Терра Беата. Путь домой

– Ма-а-алчать! Щенок! – рявкнул отец, озираясь по сторонам. – Не твоего уровня решения! Твое дело – исполнять! Думать будем мы!

У меня в глазах потемнело. Это – мой папа так орет на меня? Папа, с которым мы ходили на рыбалку? Да что же происходит?

– Папа, ты что? Это же я, Сонни!

На секунду замерев, отец вдруг подскочил к рабочему столу, схватил карандаш и быстро что-то написал на листе бумаги.

– Вот предписание. Исполнять немедленно! – и он потянул мне лист.

– Так точно! – ответило мое тело, а рука взяла лист бумаги с предписанием.

– Пшел вон, щенок!

Поворот «кругом!» был исполнен автоматически. Ноги вынесли меня из кабинета и из дома прежде, чем я осознал произошедшее. Уже на улице, в паре километров от дома отца, я смог прочитать предписание:

«Сонни, я ничего не могу сделать. Кабинет прослушивается и просматривается. Найди в нашем тайнике, там информация. Ты все поймешь Папа.»

Значит, папа тоже под наблюдением, поэтому так себя вел. А что мне-то теперь делать? Бежать? Куда?

Нет. Если я сбегу сейчас, меня найдут. Надо подготовиться, понять, что к чему… Выждать, взять из тайника информацию. А там уже и решать, что делать дальше.

А пока надо вернуться к обычной жизни и работе, чтобы не вызывать подозрений. Мало ли, кто ошибается. Со всяким может случиться. Но надо быть начеку.

Под колпаком.

Вернувшись на базу, я был сразу взят под арест и препровожден в камеру, где провел на урезанном пайке неделю. После выхода из камеры я понял, что арест, фактически, продолжается, и теперь я под постоянным наблюдением. Соответственно мне надо и вести себя: затихнуть и быть примерным бойцом. А там – посмотрим по обстановке.

Выход с территории базы мне запрещен «до особого распоряжения».

От акций меня отстранили, «временно», как сказал мне куратор.

Мысленно я поблагодарил судьбу за такой подарок. И принялся изображать дисциплину и подчинение. Меня определили на хозяйственные работы и обязали каждый день писать отчеты. Дважды в день я должен был отмечаться у начальника службы. Кроме того, мне предписывалось ежедневно проходить «промывание мозгов», где мне вдалбливали тезисы о необходимости беспрекословного подчинения руководству и о ненависти к правительству и к врагам страны.

И, конечно, тренировки и спецзанятия никто не отменял.

В-общем, мое перевоспитание шло от восхода до заката, до полного физического истощения.

Но ночью было мое время. И никто не мог контролировать, о чем я думаю.

Несмотря на усталость, я подолгу не мог заснуть. Мысли о взорванном госпитале, о странной провокации, которая явно была на руку правительству, против которого мы должны были действовать, не давали мне покоя.

И еще меня очень беспокоило то, что мой организм, независимо от моей воли, исполнял любые приказы командиров. Не важно, что в этот момент происходило в моей голове, тело выполняло приказ. Это значило, что я не контролирую ничего в своей жизни, и меня можно заставить сделать все, что угодно командованию. Даже самую чудовищную мерзость. И я не знал, что с этим делать.

Оттепель.

Наконец, через месяц потовыжималки и мозгоправства, наступила «оттепель».

В природе уже началась зима, как всегда здесь – дождливая, с редкими эпизодами хилого снегопада. Ночи оставались такими же темными, как и осенью, но начинались еще раньше.

Мне было объявлено, что с хозяйственных работ я снимаюсь, но тренировки и спецподготовка продолжаются своим чередом. Ограничение передвижений смягчается, я могу вернуться к исполнению работ по адресу трудоустройства. То есть, в дом отца. Это прекрасная новость!

Теперь я смогу навестить наш тайник. И, надеюсь, я узнаю нечто, хотя бы как-то объясняющее то, чего я никак не могу понять.

Вообще, я не могу понять очень многого. Например, почему меня так мягко наказали? Почему мне снова разрешено покидать базу? За такое преступление, как мое, в Сопротивлении карают жестче. Нет, конечно, я ведь исполнил приказ. Но – я УСОМНИЛСЯ. А это уже преступление. Не проступок, а именно преступление.

Думаю, за меня вступился отец. Он опять поручился за меня.

Но я никак не могу прояснить для себя его роль. С одной стороны – член Актива, большой человек в Сопротивлении. Курирует работу с молодым поколением. С другой – его поведение тогда, после акции, оставляет много вопросов. И вообще, если Сопротивление сопротивляется правительству и хочет сохранить жизни фронтовиков, то как тогда понимать нашу акцию с госпиталем? А если она не единственная такая?

Надеюсь, хоть какие-то ответы я найду в тайнике.

Тайник.

С утра я уже томился от нетерпения. Это был первый день, когда я мог отправиться в дом отца «на работу».

Все шло не так. Я никак не мог сосредоточиться ни на чем, кроме тайника. Тренировка прошла из рук вон плохо. Я наполучал тумаков от спарринг-партнера столько, сколько не насобирал за все время с начала работы в Сопротивлении. На спецподготовке получил от куратора выговор и обещание вернуть меня в камеру за такое прилежание.

Кое-как я дождался, наконец, выхода с базы.

Знакомой дорогой пешком я зашагал к дому отца.

Погода была – просто мерзость: на небе плотная облачность, сыро, холодно.

Где-то между лопаток возникло неприятное чувство, какое бывает, когда тебя «пасут». Надо провериться. Так. Неожиданно споткнуться о стык тротуарных плит. Присесть. Незаметно осмотреться. Нет, никого. Иду дальше. Ощущение меж лопаток не исчезает. Значит, все-таки, «ведут». Если не физическая слежка, то, вероятнее всего, дрон. Достал зеркальце и аккуратно осмотрел небо. Точно. Вот он, птенчик, висит под облаками. Интересно, чей? Кто меня «пасет»? Правительство? Или – наши?

Весь день я работал в доме отца, как проклятый. Зная, что все прослушивается и просматривается, я решил не рисковать и дать оператору на том конце сети картинку самого трудолюбивого и прилежного обслуживающего персонала, какой он когда-либо видел.

Я орудовал пылесосом так, что ни один сантиметр поверхности в доме не остался без внимания. Я поливал все цветы, попутно непринужденно осматривая углы, окна, стены. Я собрал со всех горизонтальных поверхностей всю пыль, которой там было совсем немного, и к концу рабочего дня у меня в голове была подробная карта расположения всех микрофонов и камер в доме. Не зря же нас учили наши инструкторы.

Я понял, почему отец так орал на меня. В доме просто нельзя было спокойно разговаривать, не было ни одного участка, не охваченного заботливым вниманием хозяев оборудования. И снова вопрос – кто они, те хозяева? Поработали-то они на совесть, это я могу оценить. Сам бы я все сделал точно так же. Но зачем это нашим службам? Отцу не доверяли?

А если это правительство, значит Сопротивление под колпаком?

Мне просто необходимо разобраться со всем этим. Иначе я не понимаю, как действовать дальше.

Выглянув за дверь, я внимательно осмотрелся. Дрон исчез. Теперь надо определиться, есть ли наблюдение там, где находится наш тайник.

Когда-то, когда я еще был подростком, мы с отцом часто играли в разные увлекательные игры. И именно тогда мы устроили свой тайник для этих детских игр. Я прекрасно помнил, как мы в него прятали всякие секретные безделушки. Тайник этот был нашим общим секретом. Больше о нем не знал никто на всей Терре. Поэтому я решил рискнуть.

В саду никого, кроме меня, не было. Кусты и деревья выглядели абсолютно нетронутыми. Никаких камер и прочего оборудования при беглом осмотре я не обнаружил.

Это меня немного успокоило. Значит, есть надежда, что о тайнике, как и о нашем с папой родстве, все еще никто не знает. И что неизвестные специалисты «слушают и смотрят» только в доме.

И тогда, вероятнее всего, наблюдение все же ведет правительство, а не наша служба безопасности. Значит, все идет своим чередом. Да, дом под наблюдением, но я могу взять то, что мне оставил отец.

Спокойно, с самым непринужденным видом пройдя по знакомой тропинке в саду, я свернул в нужный кустарник. Он стал еще гуще с тех пор, когда я здесь был последний раз. Никаких чужих следов на раскисшей за последние дни от дождей тропинке, как и следов чужого воздействия я не обнаружил, и с сильно бьющимся от волнения сердцем присел возле знакомого плоского камня. Оглядываясь на всякий случай (мало ли что), я сдвинул рукой камень. Он поддался, как будто его уже сдвигали совсем недавно. Мои пальцы ощупью нашли в глубокой ямке, когда-то вырытой мною, небольшой пакет.

В пакете была портативная флешка. Дома я не смогу ее просмотреть, возможно, в компьютере отца подсажена хитрая программа, которая меня сразу засветит. Да и, учитывая обилие чужой аппаратуры в доме, мой интерес к компьютеру сам по себе может заинтересовать наблюдателей. А мне это совсем не нужно.

Ладно, главное – я получил «посылку» отца, значит найду и способ извлечь необходимую информацию. Очень важную информацию, судя по записке отца.

А пока пора возвращаться на базу.

На базе утром все шло своим чередом. Побудка, тренировки, завтрак, тренировки…

На утренней информационной встрече куратор сообщил, что ночью в прифронтовой зоне при исполнении патриотического долга погиб Джеральд Каммингс.

Все присутствующие начали переглядываться – кто такой? Зачем нам это знать?

И в этот момент на экране визора появился… мой отец.

Отец.

Меня как будто ударили под дых со всего размаха. В глазах потемнело.

Джеральд Каммингс… Я никогда не знал его имени. Этого имени…

Он был для меня просто «папа», «отец». Он смотрел на меня с экрана и в глазах его я видел легкую грусть, которая никак не вязалась с плотно сжатыми челюстями и упрямо выдвинутым подбородком.

Погиб при исполнении патриотического долга… Папа, какого… ты делал в прифронтовой зоне?! Как ты погиб?! Несчастный случай, или…

Но за всеми этими вопросами, мелькающими в моей голове и не имеющими ответов, фоном стоял один, самый главный: папа, как мне теперь жить? Что мне делать?!

Вокруг меня за учебными столами сидели такие же, как я, молодые бойцы, парни и девушки, и со скукой в глазах слушали то, что им говорил куратор.

Но все это теперь было как будто отделено от меня непроницаемой прозрачной стеной. Ничто сейчас не имело значения. Папы больше нет. Вместо него – зияющая черная дыра, втягивающая меня по ту сторону горизонта событий…

Очнулся я от того, что кто-то положил на мое плечо ладонь и крепко сжал его. Подняв голову, я обнаружил стоящего рядом куратора. Он что-то говорил, обращаясь ко мне.

Сделав над собой усилие, я начал постепенно различать слова.

– …боец…вызывают… Актив… Встать!

Приказ пробудил меня окончательно. Тело вскочило из-за стола и замерло.

– Боец, тебя вызывают на экстренное заседание Актива. Немедленно. Тебя сопроводят.

Часть первая. Глава 4. Чужой среди своих

.

Бридж.

Актив снова собрался для партии в бридж. Выглядели все очень сосредоточенно, серьезно. Даже немного мрачновато. Время от времени я ловил на себе внимательные взгляды.

Двое бойцов, сопровождавших меня от базы, усадили меня на стул напротив стола, за которым расположились члены Актива, и остались стоять рядом, положив на мои плечи тяжелые ладони. Эти ребята были значительно крупнее меня, и я не смог бы даже шевельнуться, если бы вдруг захотел.

Интересно, что дальше?

Президент налил себе в красивый хрустальный стакан воды, спокойно взглянул на меня.

– Здравствуй, солдат. Ты сегодня смотрел новости? Ты уже в курсе, что твой отец погиб?

Да, я в курсе, и ты это прекрасно знаешь. Зачем меня сюда привели? Какого черта меня удерживают на стуле эти двое верзил?

– Молчишь? Ну, ладно. Я знаю, что ты в курсе. Я хочу знать, что ты об этом думаешь. Говори.

Что ты хочешь услышать? Задай мне пару наводящих вопросов, тогда мне будет проще сориентироваться.

– В твоих интересах начать говорить. Иначе нам придется тебе помочь. – бесстрастно проговорил Президент, как будто речь шла о прошлогодней погоде на противоположной стороне Терры.

Я понял, что отмолчаться не получится.

– О чем вы хотите знать? Я не понимаю. Он воспитывал меня. Он любил меня. Как вы думаете, что я должен чувствовать? Его больше нет. А меня как будто в чем-то подозревают.

Президент сделал знак моим конвоирам и те убрали руки с моих плеч.

– Сонни, мальчик мой, давай попробуем начать с начала. – сказал Президент почти как отец, и меня словно жаром обдало. – Ни у кого из нас нет причин не доверять тебе. Мы все скорбим о нем вместе с тобой. Для нас всех, для всего Сопротивления это невосполнимая потеря. Он был настоящий боец и верный товарищ…

Так. Что дальше? У них нет причин!… Зачем вызвали? Для совместной скорби? Продолжайте, мистер Президент.

– … он погиб при выполнении особо важной миссии. Прошу всех почтить его память.

Актив в полном составе встал навытяжку за игральным столом. Место отца занял мужчина с военной выправкой, проседью в коротко остриженных волосах и грубо вытесанными чертами лица. Его холодные серо-голубые глаза смотрели на меня, как будто измеряя и взвешивая.

– Благодарю вас, друзья. Прошу садиться. – обратился к Активу Президент.

– Сонни, позволь представить тебе нового члена Актива. Он отныне будет твоим куратором, каким был Джеральд. – Президент кивнул на «тесанного». – Передай ему все, что ты получил от отца. Это не подлежит обсуждению. Это приказ.

Как хорошо, что при себе у меня нет носителя из тайника! Иначе я тут же все отдал бы. И откуда он знает? Или просто проверяет на всякий случай?

– Не понимаю, о чем вы говорите. Отец ничего мне не передавал кроме опыта оперативной работы. Мы с ним вообще последний раз общались после акции, перед моим арестом на базе. И это общение нельзя назвать доверительным. Думаю, вы в курсе, как это было.

Глаза Президента сузились, губы его плотно сжались. Весь Актив как бы едва заметно напрягся. Я понял, что сказал лишнего, неосторожно намекнув на прослушку в доме отца. Значит, слушали все-таки наши… Надо было быстро исправлять промах.

– Он ведь должен был доложить Активу. Неужели нет?

Лицо Президента немного расслабилось. Остальные, включая моего нового куратора, тоже едва заметно выдохнули.

– Сонни, я поясню. Гибель Джеральда выглядит как провал и убийство при попытке ареста. И мы подозреваем, что его кто-то сдал. Мы полагали, что он успел тебе передать что-то, что поможет найти предателя.

– Я и сам хотел бы его найти. Если вы сможете это сделать раньше – дайте знать. Я с ним перекинусь парой слов. – сказал я совершенно искренне.

– Сонни, благодарю за преданность делу Сопротивления. Новые инструкции ты получишь от куратора. – новый кивок на «тесанного», затем ответный кивок самого «тесанного» без отрыва от рассматривания моего лица.

– Итак, коллеги, – это уже к Активу, – На сегодня повестка исчерпана. Нас ожидает то, ради чего мы собрались. Приступим к бриджу.

«Тесаный».

После Актива я понял, что теперь от меня не отстанут.

Вечером того же дня я получил сообщение от нового куратора. «Тесаный» назначил мне личную встречу на конспиративной квартире в квартале, где жила умеренно состоятельная техническая обслуживающая прослойка.

После соблюдения обряда конспирации я вошел в квартиру. Следом за мной вошли двое «боевых товарищей», которые, не прячась, вели меня до адреса.

Пасли меня теперь в открытую, не пытаясь соблюдать хоть какие-то правила скрытого наблюдения. Я постоянно видел, как минимум, двух «топтунов», которые сопровождали меня везде, как почетный караул. Не заходили они со мной разве что в туалет.

Значит, открыть флешку я смогу именно в туалете. Больше просто негде. Придется протаскивать сюда коммуникатор с адаптером для флешки. Ну, что уж поделаешь… Главное – информация.

А пока – знакомимся с новым куратором. «Заменителем отца».

Прохожу в комнату, по всему – гостиную. Осматриваюсь. Стены обиты звукоизолирующими панелями. Интересно. Наверное, чтобы не беспокоить секретами непосвященных соседей.

Он стоит у окна и выглядывает из-за жалюзи, видимо – проверяет, нет ли незапланированного сопровождения.

Сразу после моего появления в комнате мгновенно поворачивается ко мне лицом и жестом приглашает сесть.

Садимся за маленький столик по разные стороны. «Почетный караул» испарился на кухню, но, как я понимаю, ждет распоряжений, и отнюдь не от меня. В другой комнате чуть заметно мелькает чья-то тень, и я понимаю, что у «Тесаного» полная страховка, мне вообще некуда деваться в случае чего. Все – по-взрослому. Поэтому будем соблюдать максимальную осторожность.

Первые полминуты идет «позиционная война»: мы молча присматриваемся друг к другу. Надо отдать должное, он производит впечатление. Крепко скроенная жилистая фигура, волевое лицо, спокойный пристальный взгляд. Паузу держит идеально. И, судя по всему, в деле он должен быть весьма хорош.

Кто-то из нас должен начать говорить.

Что ж, беру это на себя, как диктует обстановка.

– Подконвойный ИН 3858746958558 по месту встречи доставлен, – зондирую я его чувство юмора. – какие будут указания?

Его взгляд, устремленный на меня, никак не меняется. Если чувство юмора и имеется, он его полностью контролирует. Плохо. Но – что имеем, то имеем.

Снова молчим около минуты. Затем он снисходит до разговора.

– Сонни, молодец, держишься неплохо. Чувствуется школа Джеральда. Жаль, что его больше нет с нами. – небольшая пауза, чтобы соблюсти приличия. Затем продолжение. – Теперь нам с тобой надо познакомиться поближе, чтобы мы могли нормально взаимодействовать.

И начинается очень грамотный допрос, где каждый вопрос, каждая фраза, буквально каждое слово и интонация имеют значение. Да-а, с этим надо держать уши широко распахнутыми, иначе спалюсь мгновенно.

Интересуется буквально всем. И жизнью в эмбрионарии. И работой в доме отца. И как я отношусь к войне, к правительству, к Активу. А когда я последний раз виделся с мамой? А с кем из ячеек поддерживаю связь?

Но это все – для отвлечения внимания. Ну, и тест на ложь. Ответы он знает не хуже меня самого. Я это понимаю, поэтому отвечаю, как есть. Тут мне скрывать нечего. Но скоро начнутся неудобные вопросы, и тогда я пойму, чего он хочет.

– Сонни, что произошло на последней акции?

Вот оно, начинается. Так, отвечать не задумываясь, все, как говорил отцу.

– Я решил, что имела место ошибка, связанная с дезинформацией. После повтора приказа исполнил его сразу. Цель была ликвидирована, эвакуация проведена по инструкции. Потерь наличного состава ячейки нет.

– Хорошо, Сонни. А какое указание написал тебе отец на бумаге?

Ого! Вот это поворот темы… Записку отца я уничтожил сразу после прочтения, еще до прихода на базу. Они видели, как он писал, но не видели, что он написал. Отвечать быстро, не думая.

– Письменно мне было приказано немедленно проследовать на базу для отбывания дисциплинарного ареста. Что и было исполнено.

– Отлично, Сонни! Молодец! Так всем и говори. – и он вдруг заговорщицки подмигнул мне.

За своего хочет сойти. Нет, второго отца быть не может.

– При всем уважении, больше мне сказать по этому вопросу нечего. – отвечаю, глядя ему прямо в глаза.

Он изучает меня еще примерно секунд пятнадцать. Я спокоен, поза приличествует обстоятельствам – посадка непринужденная, руки лежат на коленях, ладони раскрыты внутрь, пальцы расслаблены. Потоотделение в норме. Плечи спокойно развернуты, не напряжены. Дыхание ровное, поверхностное, через нос. Словом – все под контролем, как учили. Придраться не к чему.

Затем, либо поняв, что я чист, либо, наоборот, что я все равно вывернусь, он улыбается и встав из-за столика, дает понять, что встреча окончена. Я тоже встаю со стула. Кивком головы «Тесаный» отпускает меня восвояси. Я по-уставному киваю в ответ, разворачиваюсь и шагаю к выходу из комнаты.

Уже на пороге вдруг слышу его спокойный, уверенный голос:

– А где флешка, Сонни?

Где флешка, Сонни?

Мне стоило всей моей выучки не вздрогнуть. Я на секунду замер. В голове было пусто, как в магазине незаряженного пистолета. Только эхом многократно отдавался вопрос «Тесаного»: «Где флешка, Сонни?»

Я как мог спокойно развернулся к нему лицом и просто спросил, как и должен был бы спросить человек, который не понимает, о чем речь:

– Какая флешка?

– С информацией, которую передал тебе Джеральд. Где она? – ответил вопросом на вопрос «Тесаный».

– То, что показал мне отец, после чего я пришел в Сопротивление? Это все было у него в компьютере. – не задумываясь, ответил я. А в голове у меня вертелась одна до боли простая мысль: «он знает… откуда он знает?.. это конец…»

– Сонни, лучше скажи сам. Иначе мне придется спросить по-другому. – без всяких эмоций, просо констатируя предстоящее, проговорил он.

Все, что мне пришло на ум, было:

– Так проверьте компьютер отца, все, наверное, еще там.

– Взять его! – чуть повысив голос, сказал он, и тут же сзади двое молодцов, приведших меня сюда, заломили мне руки, да так, что от боли у меня потемнело в глазах. О сопротивлении я даже подумать не успел.

– Приступайте. Только следов не оставлять– раздалась команда «Тесаного», и началось. Меня еще никогда так методично и долго не избивали. То, что бывало на тренировках, не шло с этим ни в какое сравнение.

Двое сзади держали мня практически на весу, а двое спереди очень грамотно и неспешно молотили по мне руками и ногами. На спецподготовке нас, конечно, готовили к чему-то подобному, но беда в том, что эти ребята тоже проходили спецподготовку. Но их, видимо, готовили для другой работы. Поэтому многие их изыски были для меня неожиданным и весьма болезненным сюрпризом.

И самое неприятное – мне не давали потерять сознание. Как только я начинал проваливаться в спасительное беспамятство, мне выплескивали в лицо стакан ледяной воды и делали паузу в несколько секунд.

И во время этих пауз мой новый куратор, заглядывая мне в глаза, ласково спрашивал:

– Где флешка, Сонни? – и, не получив ответа, кивал держимордам. И все начиналось с начала.

Потом державшие и пытавшие поменялись местами.

А потом ребята, хоть и были неплохо подготовлены, начали уставать. Что поделаешь, я не мог им ничего сказать. Ведь тогда они просто забрали бы флешку и ликвидировали бы меня. И я так и не узнал бы, что же хотел мне сказать отец.

В конце концов я все-таки отключился.

Очнулся я от выплеснутого в лицо стакана очень холодной воды.

Меня посадили на стул и придерживали с обеих сторон за плечи, сам я сидеть не мог: комната вращалась вокруг меня сразу во всех плоскостях. Меня сильно мутило.. Один из державших поддерживал мою голову в вертикальном положении за волосы, иначе она падала, и я не мог видеть «Тесаного».

– Сонни, поздравляю. – сквозь шум в голове донесся до меня его спокойный голос. – Ты прошел проверку. Извини, если ребята доставили тебе неудобства. Работа у них такая.

Собравшись с силами, я попытался улыбнуться и смог только прошептать в ответ:

– Что вы, какие могут быть неудобства…

– Тебя доставят на базу и подлечат. Когда будешь готов, получишь задание. Теперь мы с тобой неразлучны, как отец и сын. Я всегда где-то рядом с тобой. Соскучиться не получится.

Вот уж обрадовал – так обрадовал.

– Уже скучаю… – прошептал я.

– Мне нравится твой настрой. Ну все, теперь отдыхай. Транспорт я уже вызвал.

И я отключился снова. Мне снился отец, который голосом «Тесаного» спрашивал: «Где флешка, Сонни? Где флешка?»

Часть первая. Глава 5. Флешка

На базе.

Сознание медленно возвращалось в мое измочаленное боевыми товарищами тело. Возвращалось как бы по частям. Как бы нехотя.

Я то приходил в себя, то снова выпадал из мира реального в тяжелое, вязкое забытье. Там показывали одни и те же сны…

Нерадостные это были сны. В них «Тесаный» снова командовал своим мордобойцам: «Взять его!», и снова начиналась эта мучительная карусель. И единственная мысль постоянно крутилась в голове. Молчать! Если начнешь говорить – не сможешь остановиться. Тогда – конец.

Постепенно периоды присутствия в реальности становились все длиннее. Потом я понял, что жив. И нахожусь в лазарете на базе. И меня восстанавливают, собирают из груды запчастей, которые когда-то носили имя «Сонни».

Как только наметилась тенденция к успешному завершению этого процесса, меня начал навещать «Тесаный». При одном его виде меня начинало мутить. А он, как ни в чем не бывало, шутил, напоминал, что, дескать, хватит тут прохлаждаться, пора начинать тренировки, вообще, пора работать, дело не ждет, и у него на меня большие планы.