Терра Беата. Путь домой

Я понял, что надо что-то менять. Потому что я не хочу быть рабом. Не хочу, чтобы кто-то в этом мире был рабом!

Но один вопрос я все же должен был задать отцу. Не мог не задать. Иначе я не смог бы жить дальше.

– Папа, так я – результат эксперимента?

Отец сгорбился, как от удара. И закрыл глаза. На его лице перекатывались желваки из-за стиснутых намертво челюстей. Повисла тягостная пауза…

Затем отец медленно выпрямился, расправил плечи и, открыв глаза, уже спокойно посмотрел на меня.

– Сонни, послушай меня. Да это был бесчеловечный эксперимент, но я благодарен ему за то, что у меня теперь есть ты, мой замечательный сын. Ты – мой сын! – он сделал особый акцент на слове «мой».

С моей души как будто сняли огромную каменную плиту. Можно жить дальше.

И теперь я знаю!

И – нет, я не хочу воевать и отдавать жизнь, чтобы кто-то жадный продолжал богатеть на страданиях и смерти других людей!

Иначе когда-нибудь нам всем придется бежать и с этой Земли.

– Да, папа, я с вами. Что я должен делать?

Часть первая. Глава 2. Что дальше?.

.

Одиночество.

После того, как я узнал историю возникновения нашей цивилизации на Терра Беата, моя жизнь встала с головы на ноги. До этого момента я жил, не задумываясь о том, кто мы, каков наш мир, почему он таков, каков есть. Я жил настоящим моментом, не задаваясь вопросами, которые могли бы что-то изменить.

Я рос в доме отца. Это просто было так, как было. Волновали другие вопросы: почему мама не говорит со мной так, как говорит папа? Почему дети, живущие по соседству, не особо хотят со мной играть, и вообще избегают меня?

Потом мама просто исчезла, а я стал работать в доме, в котором прошло мое детство. Мы с отцом в разговорах никогда не касались ничего, что было связано с мамой. Она просто исчезла, как будто никогда не существовала в этом доме.

Она жила только в моих воспоминаниях, как некий воображаемый друг. Иногда мне казалось, что я помню, как ее руки обнимали меня, как она пела мне свои бессловесные колыбельные. И в такие моменты мне становилось так тепло и хорошо…

Теперь все стало иначе. Знание все расставило по местам, и теперь надо было как-то жить дальше. В этом мире, который, оставаясь как будто прежним, изменился до неузнаваемости.

Теперь мое место в мире было вполне определенным. Но оно не было понятно мне.

Я не был Создателем, как папа, хотя и жил фактически среди Создателей. Но я также не мог сказать, что я – эмбрио.

Мне надо было как-то определяться, что я такое, и с кем мне быть дальше.

И я вдруг осознал тот кусочек знания, где говорилось об эксперименте, результатом которого я стал. И понял: надо искать таких же, как я.

Полукровки! Вот кого мне необходимо найти. Ведь эксперимент был широкомасштабный, не может быть, что родился и живу один лишь я.

Ну что же, вперед, на поиски!

Цели.

Как искать?! Где искать?! Ну-ка без паники!

Логично предположить, что мы должны быть ровесниками, или около того. Значит надо найти всех, кто родился одновременно со мной или чуть раньше – чуть позже меня. А потом выяснить, кто их матери и какова их, матерей, судьба.

Постепенно у меня в голове начал вырисовываться некий план.

То, что мне предстояло найти – статистическая информация.

Можно было, конечно, попробовать напрямую обратиться за ней к тем, кто проводил эксперимент. Сказать: «Помогите мне найти тех. кто родился от скрещивания людей и эмбрио, пожалуйста…»

Но каковы были бы последствия такого обращения – могу себе представить. Эксперимент-то не просто закрыли – его результаты засекретили!

Думаю, я бы просто исчез с лица Терры и из воспоминаний отца. А возможно, и отец исчез бы. Вопросы расовой чистоты – штука, судя по тому, что я уже знал, серьезная…

В-общем, я понял, что в этом деле самый короткий путь – далеко не самый прямой.

Поэтому я решил обратиться за помощью к отцу. А чтобы ее получить, мне надо войти в Сопротивление и стать там своим.

Несколько дней после нашей с ним последней беседы я тщательно все обдумывал, а затем, выбрав подходящий момент, спросил отца, сидевшего за рабочим столом:

– Папа, скажи, каковы цели нашего Сопротивления? Чего мы добиваемся?

После недолгого размышления отец ответил, глядя на экран компьютера:

– Ты принял решение быть с нами. Я ценю это. Да, у нас есть цели. Да, мы работаем над их достижением. Но прежде, чем вступить в наши ряды и включиться в работу, ты должен пройти ряд проверок и испытаний. Иначе нельзя. К тому же, ты будешь выполнять небольшие разовые задания, мы посмотрим, на что ты годишься. Уверен, у тебя большое будущее, но это надо доказать другим товарищам. Ты готов?

– Да, отец, я готов. Расскажи мне вкратце, за что мы боремся.

– Вкратце? Против коррупции во всех уровнях государства. Против воровства военных. Против разбазаривания ресурсов. За сменяемость власти. Ведь власть, при слишком долгом обладании ею, становится самодовлеющей ценностью и наркотиком, который порабощает того, кто ею обладает.

Да, подумал я, все только «против». А за что? Где все «за»? Ладно, пока – так.

– А что насчет эмбрио?

– Я уже сказал о разбазаривании ресурсов. Эмбрио – это ресурс рабочей силы. Так же, как оборудование, материалы, словом – средства производства. Но возобновляется он не так скоро.

– Отец, но ведь они – такие же люди, только…

– Только – что? Без истории, без памяти? Без достоинства? Они – рабы, они были созданы для рабства и это уже не исправить. К сожалению. Или – к счастью. Потому что без их труда при наших минимальных на них затратах наша цивилизация, увы, не выживет. Потому что с самого ее начала на их дешевом труде строилось абсолютно все. Забудь о них, они – не такие, как мы.

– Хорошо, папа, наверное, ты прав. – ответил я, а сам подумал: «Посмотрим, папа, посмотрим. А вдруг у меня получится? Но пока я буду работать с вашим Сопротивлением. Ваши цели стоят того, чтобы за них бороться. сейчас. А потом – я построю мой Город Солнца! ».

– Завтра я представлю тебя. Готовься. Это будет первое испытание.

Сопротивление. Актив.

Актив Сопротивления, как его назвал отец, собрался в роскошном особняке его Председателя, немолодого полноватого мужчины важного вида, одетого с простотой, выдающей вкус и возможности очень богатого человека.

В Актив входило семь человек, включая Самого Председателя и моего отца. Все они были под стать Председателю, такие же важные и не бедные. Однако, субординация была вполне отчетливая: все они с уважением слушали Председателя, и влияние его на них было хорошо заметно.

Члены Актива не называли друг друга по именам. Каждый из них имел свой номер, не зависящий от места в иерархии. Так, Председатель был «Третьим», а мой отец – «Первым».

Актив обычно собирался под видом игры в бридж. Они действительно играли, и со временем я понял, что выбор игры был далеко не случаен. Бридж – игра командная, успех в ней целиком зависит не от случайной удачи, а от взаимодействия игроков в паре, от их интеллектуальной совместимости и сыгранности.

А пока – отец представил меня, как «подающего надежды молодого человека, желающего влиться в ряды Сопротивления». Он бросил на меня короткий многозначительный взгляд и ободряюще кивнул мне.

Мужчины удобно устроились у игорного стола так, что я оказался у всех на виду и каждый из них мог рассматривать меня во всех подробностях, а также в любой момент задать мне вопрос.

«Третий» бросил быстрый взгляд на «пятого», и тот задал мне вопрос:

– Откуда вы узнали о нашей организации?

Это был самый простой вопрос. Я должен был ответить правду, что я и сделал.

– Мне рассказал об Организации мой отец. Он сейчас находится здесь. Он привел меня сюда.

«Третий», внимательно посмотрев на «Первого», кивком передал эстафету «Второму» – солидному моложавому мужчине крепкого сложения. Тот быстро спросил:

– Зачем вы пришли? Чего вы хотите?

– Я хочу бороться против коррупции и воровства в государственной машине. И я не хочу умирать на фронте для обогащения воров в мундирах.

«Третий» удовлетворенно откинулся на спинку кресла: мой ответ был честен и выдавал мою личную заинтересованность в Организации. «Третий» едва заметно улыбнулся, затем кивнул седовласому «Пятому» с гордой посадкой головы. «Пятый» сразу же принял его сигнал и спросил, цепко глядя мне в глаза:

– Вы понимаете, что в военное время мы являемся подпольной организацией? Что это противозаконно? Вы готовы на такой риск?

– Да, я готов.

«Третий», наконец, сам вступил в разговор. Он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе, впервые с момента начала всего этого действа. Это продолжалось около минуты, потом Председатель, не отрывая взгляда от моего лица, спросил:

– Вы, молодой человек, готовы пойти на все, что потребуется для достижения целей Сопротивления?

– Да, я сделаю все, что потребуется. – сказал я, как учил меня отец.

«Третий» передал меня отцу. Отец, «Первый», пристально глядя мне прямо в глаза, положил настол передо мной пистолет.

– Сейчас ты выстрелишь в того, кто сюда войдет. Иначе ты не выйдешь отсюда живым. Мы должны быть уверены.

К такому отец меня не готовил. Что за… Я что, должен убить кого-то?! И это он, мой отец, мне сказал?! Я не ослышался?!

Я, не отрываясь, смотрел ему в глаза. И в самой их глубине я увидел ответ…

– Я готов. – и я взял пистолет в руку.

Дверь в зал открылась и медленными шагами в нее вошла… моя мать!

Она изменилась, ведь прошло столько лет с нашей последней встречи… Она как будто стала чуть ниже ростом, волосы ее чуть тронула седина. Но это была она вне всякого сомнения!

На ее лице при виде меня возникла сначала немного недоуменная, а потом счастливая улыбка. Мама меня узнала!

В голове моей проносились обрывки мыслей. Она жива… Я думал, она… А вдруг я неправильно понял… я должен стрелять?!

Глаза всех членов Актива были прикованы ко мне, они терпеливо ждали.

Я с отчаянием посмотрел на отца. Он едва заметно кивнул.

Я поднял пистолет. Мама продолжала счастливо улыбаться, глядя на меня.

Хлестко прозвучал приказ: «Огонь!»

Мой палец нажал на курок.

Зал вокруг меня завертелся все быстрее и быстрее. Потом все погасло.

Пробуждение.

Я смотрел на дымящийся ствол пистолета, на отца, на членов Актива, на лежащую с неловко вывернутой левой рукой маму, на расплывающееся под ней алое пятно… В моей голове звучало, как приговор: я убил маму… я убил маму!.. я убил!..

Все смотрели на меня молча. Затем Председатель громко сказал:

– Поздравляю! Теперь ты – один из нас!

Я убил маму… Она была жива все эти годы… она нашла меня… а я ее убил!

Моя рука помимо моей воли поднялась и приставила ствол пистолета туда, где была самая невыносимая боль – к левой стороне груди.

Я нажал на спуск.

– Сонни, очнись, все уже закончилось! – услышал я голос отца. – Очнись, Сонни! Ты молодец!

Почувствовав, как меня нещадно тормошат, крепко схватив за плечи, я открыл глаза.

Надо мной склонились отец и… мама! Они оба улыбались. Отец – с гордостью, мама – просто улыбалась от счастья.

В руке моей пистолета не было. Я почувствовал, как безумие накрывает мой мозг плотным покровом тумана.

– Сонни, все хорошо! Пистолет был не заряжен! Это была последняя проверка, и ты ее прошел идеально! – кричал мне в ухо отец.

А мама тихо шептала: «Сонни, сынок… Сонни, это ты…» и прижимала к своей груди мою голову.

Я медленно приходил в себя. Мысли теперь еле ворочались в моем мозгу, мне приходилось прилагать огромные усилия для того, чтобы они вообще хотя бы как-то двигались. Значит, я не убил маму… Но как такое могло быть?! Как я вообще мог нажать на курок?!!

Словно услышав то, что я пытался думать, отец ободряюще улыбнулся мне.

– Эту проверку должен будет пройти каждый. Ты смог! Ты все сделал правильно! Я горжусь тобой. Я не мог тебе сказать, предупредить тебя. Нельзя было… Но ты все сделал, сын, ты теперь – один из нас!

Только теперь до моего сознания дошло то, что я увидел в глазах отца перед испытанием…

В зале по-прежнему находились члены Актива. Они одобрительно кивали мне и отцу. Раздались их аплодисменты.

Председатель встал из-за игорного стола и обратился к Активу.

– Господа, поздравляю всех нас с важной победой. Мы все стали свидетелями и участниками огромного достижения, на которое мы работали не покладая рук все эти годы. Теперь очевидно, что все сделано правильно. Наше дело победит! А теперь – прошу всех заняться тем, ради чего, собственно, мы и собрались. – он хитро улыбнулся и продолжил. – приглашаю всех к партии в бридж! Кто сегодня играет?

Часть первая. Глава 3. Борьба.

.

Будни Сопротивления.

Итак, я влился в ряды Сопротивления. Началась работа.

Пока она выглядела, как малозначительные разовые задания, к которым, однако, необходимо было отнестись со всей серьезностью. Ведь это было продолжение экзамена на пригодность. Так постепенно зарабатывался кредит доверия Актива и других товарищей по борьбе. И нарабатывались нужные навыки.

Я бывал связным между членами Сопротивления, передавая сообщения. Скажете, проще держать связь через сеть, используя закрытые каналы? Конечно. Но нас, новичков, видимо обкатывали такими поручениями, держа под плотным наблюдением.

Также приходилось доставлять различные секретные посылки; обеспечивать охрану конспиративных встреч; осуществлять наблюдение за товарищами и различными людьми по поручению руководства. В-общем, выполнять работу мелкой сошки подполья.

Параллельно мы обучались всему, что необходимо знать и уметь члену Сопротивления. Рукопашный бой, стрельба, основы конспирации, командного взаимодействия, использование интернет-ресурсов для связи и дезинформации.

Мы изучали государственное устройство всех стран Терры и слабые места каждой из них. Дыры в законодательстве и способы их использования. Методы ведения психологической и террористической войны на своей и чужой территории.

Кроме того, каждый из нас должен уметь собрать из подручных материалов все, что необходимо в данный момент в данном месте. И, конечно, способы выживания и сохранения боеспособности в любых условиях.

Мы – это такие же, как я, молодые ребята и девушки, все примерно ровесники, прошедшие такую же инициацию, как я. И с каждым днем нас становится все больше и больше. И мы уже становимся серьезной силой, на которую опирается Актив и Сопротивление в целом.

И нам постоянно внушают, что мы должны всегда делать правильный выбор при принятии решений. И этот правильный выбор – исполнение приказа. Мы свободны отказаться исполнить приказ. Но это будет неправильный выбор.

И я всегда делаю правильный выбор. Даже если хочу сделать неправильный.

Теперь наша деятельность глубоко законспирирована. Мы действуем небольшими ячейками, внутри которых бойцы не знают ничего друг о друге, кроме личного номера. Ячейка – одноразовая, формируется для одной акции. Между ячейками связь существует лишь на время проведения совместных акций и только через одноразовые каналы связи. Координация взаимодействия осуществляется специалистами – кураторами, которых не знает никто в ячейках.

Откуда я все это знаю, если все так засекречено? Да ниоткуда. Просто я сам организовал бы работу именно так. Да и опыт показывает: это – самый рациональный способ из всех возможных. Значит, учитывая уровень интеллекта Актива, и то, что я уже знаю, наверняка все так и обстоит в масштабах всего Сопротивления.

Ячейка.

Моя нынешняя ячейка состоит из двадцати молодых мужчин. Командир – я.

Нас собрали для акции. Мы должны дезорганизовать деятельность тыловых частей. Взрывы, атаки на склады снабжения, уничтожение коммуникаций. Все, что парализует снабжение фронта. Так ставит нам задачу наш координатор. Это приведет к скорейшему прекращению войны. Ведь на территории нашего противника действуют аналогичные ячейки.

Заброска произойдет сегодня ночью. Ночи на Терре темные. Очень темные…

Мой заместитель – личный номер 18. В наших ячейках номера присваиваются каждый раз, перед каждой акцией. И так же, как в Активе, они не связаны с должностью в ячейке. Например, я, командир, имею номер 15. Мой зам – 18, подрывник – 20, снайпер – 2, связист – 20, и так далее.

Все мы имеем универсальную подготовку. Нас готовят опытные инструкторы – наши люди из армейских спецструктур. Но в каждой акции мы выполняем разную работу. Так мы обучаемся быть универсальными на деле, это – своего рода практика, наработка опыта.

Как ни странно, при всей своей видимой непохожести, мы все чем-то похожи. Пока не могу понять – чем. Но чувствую, когда-нибудь в этом вопросе разберусь.

Разговоры между членами ячейки, не связанные с акцией, не приветствуются. И это мягко сказано. Подозреваю, что нас постоянно слушают наши «старшие товарищи» из отдела безопасности Сопротивления. Перед одной из недавних акций боец начал задавать слишком много вопросов на отвлеченные темы. Особенно его интересовали имена товарищей. Прямо перед заброской его пригласили на беседу. В ячейке его заменили другим бойцом. И больше его, говорят, никто не видел. Хотя – кто там его знает, может быть, это страшилки для нас, чтобы языками не трепали.

Так или иначе, мы стараемся не говорить лишнего. На всякий случай.

Сейчас темнеет очень быстро – сезон такой, поздняя осень.

Вот и сигнал готовиться к заброске.

Заброска осуществляется транспортерами с наглухо задраенными иллюминаторами.

Транспортеры летают на самых минимальных высотах, точно повторяя рельеф местности. Так они маскируются от средств обнаружения. Они беспилотные, поэтому бойцы никак не могут знать конечный пункт заброски, поговорить-то об этом не с кем, кроме как друг с другом.

На бортах нашего транспортера – опознавательные знаки противника. Миссия такая, что маскировка необходима.

Итак, вот и наша очередь грузиться.

Я как командир гружусь последним, контролируя всех бойцов. Снаряжение и маскировку мы проверили на базе, поэтому сейчас я делаю последний осмотр скорее для проформы, но, тем не менее, внимательно: мало ли что.

Наконец, я загружаюсь в транспортер, входной люк автоматически задраивается. Мы взлетаем. Я просто знаю, что мы взлетаем. Транспортер устроен и сбалансирован так, что мы не можем даже предполагать направление и маневры по пути следования. Думаю, с такой целью они и создавались. Для армии – все самое лучшее. Транспортеры армейские, ходят слухи, что они списаны как уничтоженные на «передке».

Вооружение ячейки стандартное. У каждого бойца автоматический пистолет, автоматическая винтовка с глушителем, тактический нож, шокер, дыхательная маска. Найтвизор включается автоматически после высадки. Надо же как-то ориентироваться во тьме. На всех нас униформа спецназа противника. Это тоже для маскировки. Ну, и метки на экипировке, чтобы своих не пострелять.

По ощущениям – летим уже около получаса, значит, заброска в прифронтовой район противника. Интересно, что за работа сегодня?

Задача передается командиру прямо перед высадкой. Так что мы должны быть готовы абсолютно к любой работе. Ну, и опять же – секретность полная.

В моем ухе оживает голос куратора.

«Задача – подрыв объекта. Взрывчатка готова к употреблению, находится в грузовом контейнере транспортера. Код доступа 13-56. Код детонации 245. Отсрочка срабатывания – 30 секунд. Координаты цели – смотри чип на контейнере. Эвакуация – координаты и время смотри чип на контейнере. Удачи.»

Значит, до высадки минут пять.

– Группа, всем приготовиться. Готовность ноль.

Акция.

Высадка проходит идеально. Ни одного нарекания. Каждый знает свою роль и выполняет ее безукоризненно.

Найтвизор позволяет видеть все практически как днем. Метки на камуфляже и снаряжении не позволили бы спутать своего с кем-либо другим.

В-общем, тренировки и набранный опыт делают свое дело.

По координатам выходим к объекту в расчетное время. Группа по местам. Снайпер страхует.

Охраны на объекте нет. Странно. Но – командованию виднее. Заряды заложены в указанных точках. Код детонации я готов ввести.

И вдруг.

На объекте загорается свет. Найтвизор автоматически отключается, чтобы я не ослеп. Рефлекторно на доли секунды закрываю глаза.

Открываю глаза: на объекте опознавательные знаки госпиталя. Нашего воинского госпиталя…

В ухе голос куратора:

– Пятнадцатый, отчет.

– На объекте. Вижу опознавательные знаки нашего воинского госпиталя. Какой приказ?

– Уничтожить цель.

Бесстрастный голос куратора… Уничтожить?! Он, наверное, не расслышал…

– Там наш госпиталь. Повторите приказ. – говорю в пространство.

– Уничтожить цель.

Одновременно пальцы помимо воли вводят код детонации. Тело само по себе разворачивается и отползает с позиции. В голове звучит голос куратора:

– Эвакуация по плану. Координаты прежние. Отзыв.

Мой речедвигательный аппарат сам по себе отвечает:

– Есть эвакуация по плану. Координаты прежние.

По команде передаю приказ на эвакуацию. В голове полная сумятица, буквально паника. Это же наш госпиталь… там же наши… что за бардак!

Тело в это время быстро отползает от объекта, встречается с остальными бойцами в точке встречи. В хорошем темпе вся группа движется к точке эвакуации. Позади звучит оглушительный взрыв. Вспышка снова на мгновения вырубает наши найтвизоры. Оглядываясь, вижу мечущиеся в пламени человеческие фигурки. Недолго мечущиеся. Сначала быстро, затем замедляясь, и очень скоро падая и исчезая в пламени…

Больше никто из группы не оглядывается – приказа не было.

Эвакуация проходит идеально, точно в указанное время с указанных координат.

Новости.

Утром меня вызвал отец.

По его поведению я понял: что-то не так. Взгляд его, обычно теплый и сердечный, сейчас был непроницаемым и как бы отсутствующим. Во всей позе его сквозило напряжение.

– Что произошло на акции? – отец сложил руки на груди и впился взглядом прямо мне в глаза. – Ты пытался уклониться от исполнения приказа?!

– Нет, я исполнил приказ. Но там был наш госпиталь. Я подумал, что произошла ошибка…

– Ты подвел меня, Сонни. Я уже имел сегодня весьма неприятный разговор с Президентом.

Ого, как быстро циркулируют новости… И на какой уровень они попадают…

Отец словно услышал мою мысль и сразу ответил на нее:

– Я за тебя поручился. Актив и лично Президент рассчитывают на тебя, на твою верность. На твою готовность не рассуждая выполнить необходимые действия согласно приказу. Что за слюнтяйство! Ха! Госпиталь! – здесь отец как будто сделал над собой усилие. – Командование знает, что делает. Дослужишься до такого права – будешь рассуждать. А пока – твое дело выполнять приказы.

– Но… я не понимаю…Это же НАШ госпиталь… Мы убили НАШИХ! – почти крикнул я в отчаянии.

– Смотри, солдат. – сказал отец и включил визор.

На экране – правительственный канал, выпуск новостей. Бегущая строка повторяла слова диктора, произносимые с возмущением и болью.

«Сегодня ночью диверсионная группа вражеского спецназа проникла на нашу территорию и уничтожила военный госпиталь. В огне погибло более трехсот наших фронтовиков, проходивших там лечение. Имеется оперативная съемка, которая доказывает причастность спецназа противника к этому вопиющему злодеянию».

И на экране появились кадры, на которых моя группа в камуфляже взрывает госпиталь и уходит на эвакуацию. На транспортере, на котором тоже опознавательные знаки вражеских войск.

Диктор продолжает с приличествующим случаю гневом:

«Вот так вероломно и подло действует враг! Так он наносит свои удары по нашей стране. По каждому из нас! В том госпитале были чьи-то сыновья, мужья, отцы! Неужели мы допустим, чтобы это осталось безнаказанным?! Правительство объявляет частичную мобилизацию. Офицерам запаса первой очереди быть готовыми к отбытию по месту приписки.»

И рекламная вставка: «Работа для настоящих мужчин. Ты уже подписал контракт? Друзья ждут тебя на фронте. Заработай по-мужски. Прославь свое имя!»

Вот это да! Так вот зачем нас использовали…Чистой воды провокация! Гениально! Теперь на фронте наши будут врага зубами рвать. А цивильные будут ненавидеть вражескую страну всю, не делая разницы между гражданскими и спецназом. Так это работает. Так нас учили. Но почему в этом участвуем мы?

– Отец, но какой в этом смысл? Ведь мы – Сопротивление, мы должны мешать продолжению войны, чтобы воры больше не могли воровать и богатеть на войне.