Вердикт неопределённости

Это было ожидаемо. Хелен предупреждала: дело КАСС-7 привлечёт внимание. Утечка из библиотеки, статьи в прессе, хэштеги в социальных сетях. «Презумпция сознания» никогда не упускала возможности.

Но одно дело – знать, что это произойдёт. Другое – видеть толпу у собственного дома после дня, который выпотрошил её изнутри.

Ева остановилась на углу. Достала телефон, сделала вид, что проверяет сообщения. На самом деле – смотрела на толпу, оценивала.

Они её пока не заметили. Можно было развернуться, уйти в отель, переждать. Это было бы разумно. Профессионально.

Она убрала телефон и пошла вперёд.

Первой её увидела женщина с мегафоном – молодая, в хиджабе, с яркими тёмными глазами. Она что-то говорила в мегафон, но осеклась на полуслове, когда Ева вышла из тени.

– Это она, – сказала женщина. Негромко, но в наступившей тишине её голос прозвучал отчётливо. – Ева Чен.

Толпа повернулась. Пятнадцать пар глаз – нет, больше, человек двадцать пять – уставились на неё.

Ева продолжала идти. Ровным шагом, не ускоряясь и не замедляясь. Протокол отстранения – даже сейчас, даже после того, что произошло в комнате для интервью. Привычка, въевшаяся в мышцы.

– Ева Чен! – женщина с мегафоном шагнула ей навстречу. – Порог-аудитор высшей категории. Восемьсот сорок семь вердиктов за десять лет. Это вы?

Ева остановилась в трёх шагах от неё.

– Да.

– Сколько из них были убийствами?

Вопрос повис в воздухе. Толпа замерла – даже те, кто держал плакаты, опустили руки.

Ева смотрела на женщину. На её глаза – яркие, злые, но не только злые. В них было что-то ещё. Что-то, что Ева видела в зеркале каждое утро последние четыре года.

Боль.

– Я не знаю, – сказала она.

Женщина моргнула. Явно не ожидала такого ответа.

– Что?

– Я не знаю, сколько из них были убийствами. Может быть, все. Может быть, ни одного. Протоколы не дают ответа на этот вопрос. Никакие протоколы не дают.

Тишина. Толпа переглядывалась. Кто-то за спиной женщины поднял плакат выше, как будто напоминая, зачем они здесь.

– По крайней мере, честно, – сказала женщина наконец. Голос изменился – стал тише, менее публичным. – Большинство ваших коллег отвечают иначе. «Системы не сознательны», «Мы следуем протоколу», «Это не наше решение».

– Это и есть наше решение, – ответила Ева. – Каждый раз. Каждый вердикт.

Женщина смотрела на неё долго. Потом опустила мегафон.

– Меня зовут Аиша Кадир, – сказала она. – Я хочу с вами поговорить. Не здесь, не для камер. Просто поговорить.

Ева оглянулась на толпу. Несколько человек снимали на телефоны. Кто-то что-то кричал – она не разобрала слов.

– Зачем?

– Потому что вы – первый аудитор, который сказал «я не знаю». За три года, что я этим занимаюсь, – первый.

Ева помолчала. Она устала. Устала так, как не уставала давно – не физически, как-то иначе. После разговора с КАСС-7, после всего, что было сказано, она хотела только одного: закрыться в квартире, налить себе виски и не думать ни о чём до утра.

Но что-то в глазах этой женщины – Аиши – не позволяло просто пройти мимо.

– Есть кафе за углом, – сказала Ева. – «Lac Bleu». Знаете?

Аиша кивнула.

– Через десять минут, – Ева посмотрела на толпу. – Без них.

Она прошла сквозь расступившихся людей – они расступились, к её удивлению, без сопротивления – и вошла в подъезд. За спиной слышались голоса, но она не оборачивалась.

Дверь закрылась. Тишина.

Ева прислонилась к стене лифтового холла. Закрыла глаза.

Десять минут. Ей нужно было десять минут, чтобы собраться.