Символ тишины

Президент вышел с обращением к нации в субботу вечером. Он говорил о спокойствии, о единстве, о том, что правительство изучает ситуацию и примет необходимые меры. Он не сказал ничего конкретного, потому что ничего конкретного не знал. Рейтинг его одобрения упал на восемнадцать процентов за одну ночь.

Полиция применила слезоточивый газ в воскресенье утром, когда часть толпы попыталась прорваться через ограждение. В давке погибли четырнадцать человек. Ещё сто двадцать были госпитализированы. Фотография – женщина с окровавленным лицом, держащая плакат «МЫ ИМЕЕМ ПРАВО ЗНАТЬ» – обошла весь мир и стала символом первых недель хаоса.

В Лондоне протесты были организованнее. Британцы умели протестовать – столетия практики. Марши проходили каждый день, от Гайд-парка до Даунинг-стрит, с песнями, лозунгами, файерами. Полиция держала дистанцию. Погибших не было – пока. Но напряжение росло с каждым днём, как давление в котле без клапана.

В Париже горели машины. Это было почти традицией – любой кризис во Франции сопровождался горящими машинами, – но масштаб был другим. Целые кварталы пылали в пригородах. Армия вышла на улицы впервые со времён алжирского кризиса. Президент ввёл чрезвычайное положение и продлевал его каждые две недели следующие шесть месяцев.

В России протесты подавили быстро и жёстко. Официальные СМИ объявили утечку «западной провокацией», направленной на дестабилизацию. Немногие, кто вышел на улицы, были арестованы в течение часов. Но даже в России люди говорили – тихо, на кухнях, в зашифрованных чатах. Говорили о том, что это значит. О том, что будет дальше.

Китай отреагировал по-своему. Великий файрвол заблокировал большую часть информации об утечке в первые же часы. Официальная позиция: «Данные требуют независимой проверки китайскими учёными. До завершения проверки распространение непроверенной информации является нарушением закона». Люди всё равно узнавали – через VPN, через родственников за границей, через слухи. Но публично обсуждать было нельзя.

Ближний Восток взорвался. Не метафорически – буквально. В Ираке шиитские и суннитские группировки, забывшие на время о разногласиях, атаковали американские базы. В Сирии возобновились бои, затихшие было после перемирия 2085 года. В Иране толпы скандировали: «Смерть инопланетянам!» – не потому что верили в инопланетян, а потому что нужно было кому-то желать смерти.

Израиль закрыл границы и объявил повышенную боевую готовность. Палестинские группировки заявили, что «сионистский режим использует инопланетную угрозу как предлог для новой оккупации». Насилие вспыхнуло снова – привычное, почти рутинное насилие, которое Ближний Восток знал десятилетиями.

Индия и Пакистан обменялись обвинениями. Каждая сторона утверждала, что другая пытается использовать ситуацию для дестабилизации региона. Войска были стянуты к границе. Ядерное оружие – приведено в повышенную готовность. Мир затаил дыхание на две недели, пока дипломаты лихорадочно работали над деэскалацией.

Африка страдала молча. Там были свои проблемы – голод, болезни, гражданские войны, – и инопланетный каталог казался чем-то далёким, абстрактным. Но и там люди задавались вопросами. В церквях и мечетях проповедники говорили о знамениях. В деревнях старейшины рассказывали древние легенды о существах с неба. Смысл менялся, но вопросы оставались теми же.

Два лагеря формировались по всему миру.

«Ответчики» собирались под синими флагами – цвет неба, цвет надежды, цвет того, что ждало там, наверху. Они скандировали: «Мы здесь! Мы готовы! Мы не боимся!» Они верили, что контакт – это шанс. Что человечество должно заявить о себе, выйти из тени, присоединиться к галактическому сообществу. Что страх – это слабость, а молчание – трусость.

«Молчуны» выбрали серый цвет – цвет камня, цвет тени, цвет того, что прячется. Они говорили тише, но их было не меньше. Они цитировали историю: «Каждый контакт между цивилизациями заканчивался уничтожением слабейшей». Они предупреждали: «Мы не знаем, кто нас записал. Мы не знаем, зачем. Мы не знаем, что случится, если мы ответим».

Столкновения между лагерями были неизбежны.

В Берлине синие и серые флаги сошлись на Александерплац в конце августа. Началось с криков, перешло к толчкам, закончилось побоищем. Восемьдесят три человека попали в больницу. Двое умерли – один от остановки сердца, другой от черепно-мозговой травмы.

В Сеуле было хуже. Взрыв на митинге «ответчиков» – самодельная бомба, спрятанная в рюкзаке. Девятнадцать погибших, шестьдесят три раненых. «Молчуны» отвергли причастность, но кто-то из их радикального крыла взял ответственность в анонимном видео. Полиция так и не нашла виновных.

К концу первых шести месяцев счёт погибших в столкновениях между фракциями достиг восьмисот сорока семи человек. Это не считая самоубийств.

Самоубийства были отдельной статистикой.

Двадцать три процента – рост по сравнению со средним показателем предыдущего года. Особенно среди молодёжи и пожилых. Молодые не видели смысла в будущем, которое могло не наступить. Пожилые не могли принять мир, который так радикально изменился.

Предсмертные записки – те, что публиковались – часто упоминали открытие. «Не могу жить в мире, где мы – просто образцы в коллекции». «Если всё бессмысленно, зачем продолжать?» «Пусть инопланетяне изучают кого-нибудь другого».

Психиатрические клиники были переполнены. Терапевты работали по шестнадцать часов в сутки. Горячие линии помощи не справлялись с потоком звонков.

Мир сходил с ума – медленно, неуклонно, повсеместно.

Религии раскололись.

Папа Римский выступил с обращением через три дня после утечки. Он говорил осторожно, взвешивая каждое слово. Бог, сказал он, мог создать и другие разумы. Вселенная велика, и милость Божья безгранична. Открытие не противоречит вере – оно расширяет наше понимание Творения.

Консервативное крыло Церкви восстало. Кардинал из Бразилии публично назвал заявление Папы «капитуляцией перед секуляризмом». Три епископа в США отказались читать папское послание в своих приходах. Раскол, зревший десятилетиями, вышел на поверхность.

Протестантские церкви реагировали по-разному. Либеральные конгрегации – в основном в Европе и на побережьях Америки – приняли позицию, похожую на папскую. Евангелисты американского Юга увидели в открытии знамение конца времён. Проповедники говорили об Откровении, о зверях из бездны, о близком Втором Пришествии. Церкви наполнялись людьми – перепуганными, ищущими утешения, готовыми верить во что угодно.

Ислам разделился по привычной линии. Прогрессивные богословы в Индонезии и Турции говорили о том, что Коран не исключает существования других разумов. Ваххабиты в Саудовской Аравии объявили открытие «западной ложью, направленной на подрыв веры». Шиитские аятоллы в Иране заняли выжидательную позицию, призывая к «осторожности и размышлению».

Иудаизм, как всегда, предпочёл дискуссию. Раввины спорили: если инопланетяне существуют, распространяется ли на них Завет? Обязаны ли они соблюдать заповеди? Могут ли быть праведниками народов мира? Споры были жаркими, интеллектуально изощрёнными и не приводили ни к каким выводам – что, в традиции Талмуда, было совершенно нормально.

Буддисты и индуисты приняли новость спокойнее других. Концепция множественности миров и существ была встроена в их космологию тысячелетиями. Далай-лама улыбнулся на пресс-конференции и сказал: «Интересно. Я всегда хотел познакомиться с новыми друзьями». Фраза стала мемом и разошлась миллионными тиражами.