Нодус: Протокол бездны

Шестьдесят два километра. Час на подход при оптимальном профиле.

– «Антей», это «Щуп»-один, ISDA. Иду к вам. Расчётное время прибытия – пятьдесят пять минут. Подтвердите состояние экипажа.

Помехи. Треск. Потом – голос. Мужской, с акцентом – немецкий? австрийский? – и с той особой хрипотцой, которая бывает у людей, кричавших слишком долго:

– «Щуп», это «Антей». Экипаж – девять, все живы, двое с травмами. Маршевый – отказ. Маневровые – отказ. Дрейфуем. Система жизнеобеспечения – пока штатно. Мы… – пауза, и в паузе – голоса на фоне, быстрые, перебивающие друг друга, – мы рады вас слышать.

– Принято. Держитесь. Иду.

Рин выключила микрофон. Посмотрела на экран. «Антей» – четыре тысячи двести тонн мёртвого металла с девятью живыми людьми внутри. «Щуп» – одна тысяча девятьсот килограммов, из которых восемьдесят – она сама. Стыковочного узла на «Антее», совместимого с «Щупом», не было – разные стандарты, разные эпохи, разные бюджеты. Захватить «Антей» и вытащить – невозможно: масса. Подтолкнуть – невозможно: инерция. Притормозить – невозможно: для этого нужна тяга, которой у «Щупа» не было и в теории.

Значит – эвакуация.

Рин прикинула. Девять человек. «Щуп» рассчитан на одного пилота. В пассажирском отсеке – если это слово применимо к закутку за кокпитом размером с платяной шкаф – можно разместить двоих. Троих, если им плевать на комфорт. Четверых – если им плевать на кислород.

Три рейса. Минимум три. Топливо на маневровых – сто сорок секунд. Каждый подход к «Антею» в приливной зоне – коррекции дрейфа, позиционирование, удержание – пятнадцать-двадцать секунд. Три подхода – шестьдесят. Плюс обратные рейсы к «Архимеду». Плюс непредвиденное. Плюс – всегда плюс, потому что в приливной зоне непредвиденного больше, чем предвиденного.

Математика не сходилась. Опять.

– Ладно, – сказала Рин. Маркер решения. Никто не слышал. Связь была выключена. – Ладно. Три рейса. Три по три. Первый – здоровые. Второй – травмированные. Третий – остальные. И молись, чтобы хватило.

Она не молилась. Она не умела. Но она включила ионные на полную тягу – ноль-один g, больше «Щуп» не мог – и полетела.

Юпитер висел по правому борту, огромный, полосатый, оранжево-белый. Его полосы медленно двигались – вихри размером с Землю, катившиеся по атмосфере, как волны в океане, которого она никогда не видела. Красиво. Безразлично. Юпитеру было плевать на «Антей», на нодус, на девять человек, падающих к невозможному объекту. Юпитеру было плевать на всё, что не было Юпитером.

Рин смотрела на Юпитер и думала: восемнадцать часов. Минус час на подход. Минус время на эвакуацию. Минус обратные рейсы. У меня есть двенадцать, может тринадцать часов рабочего времени у «Антея». Три рейса по два часа – шесть часов. Запас. Должно хватить.

Должно.

Через тридцать минут она вошла в зону, где начинались аномалии. Слабые – на этой дистанции, тридцать километров от нодуса, – но ощутимые. Экран дрогнул. Стрелка гироскопа качнулась на четверть градуса и вернулась. «Щуп» чуть повело вправо – не дрейф, а лёгкий наклон гравитационного поля, как если бы пол в комнате стал покатым.

Рин скорректировала. Автоматически. Руки на штурвале.

Через сорок минут – пятнадцать километров. Вибрация в корпусе – та самая, знакомая, дрожь смычка по титану. Зубы заныли. Не сильно – отголосок, эхо того, что было на пяти метрах. Но тело помнило. Тело вздрогнуло, и руки на секунду сжались на штурвале крепче, чем нужно.

– Расслабься, – сказала Рин себе. – Пятнадцать километров. Не пять метров. Пятнадцать километров. Дыши.

Через пятьдесят две минуты она увидела «Антей».

Корабль был похож на раненое животное. Длинный, угловатый корпус – типичный для кораблей Helios: функциональный, без эстетических излишеств, с выступающими радиаторами и антенными мачтами – медленно вращался. Не быстро – один оборот в три-четыре минуты. Приливные силы раскручивали его, как палку в потоке воды, потому что нос был ближе к нодусу, чем корма, и разница в ускорении создавала вращающий момент.

Навигационные огни мигали – красный, зелёный, белый. Живой. Пока живой.

– «Антей», «Щуп» на подходе. Визуальный контакт. Вижу вращение – период три минуты двадцать. Подтвердите.

– «Щуп», подтверждаем. Три двадцать. Стабилизировать не можем – маневровые мертвы. Мы… ждём.

– Принято. Начинаю подход.

Рин оценила ситуацию. Стыковка – невозможна. Стыковочный узел «Антея» – на корме, но корабль вращался, и корма описывала круг с радиусом двадцать метров и скоростью, достаточной, чтобы при контакте смять «Щуп» как банку. Прижаться к корпусу – тоже нет: приливные силы разворачивали «Щуп» и «Антей» по-разному, потому что длина кораблей разная, масса разная, и градиент, действующий на каждый из них, отличался.

Оставалось одно. Подойти вплотную. Открыть шлюз. И пустить людей через космос. В скафандрах. Через десять-двадцать метров открытого пространства, в котором гравитация тянула не вниз – а в сторону, к невидимому шарику, который медленно и терпеливо поглощал всё, что попадало в его объятия.

Рин включила микрофон:

– «Антей». Стыковка невозможна. Предлагаю EVA-переход. Я подойду на минимальную дистанцию, держусь параллельно вашему вращению. Вы открываете грузовой шлюз – мидель корпуса, он ближе к оси вращения, меньше тангенциальная скорость. Экипаж переходит в скафандрах. По трое. Три рейса.

Тишина. Четыре секунды – но эти четыре секунды не были задержкой сигнала. «Антей» был в километре. Скорость света покрывала это расстояние за три микросекунды. Четыре секунды были тишиной людей, которые осознавали, что единственный путь к спасению – прыжок через пустоту.

– «Щуп», принято. Грузовой шлюз – левый борт. Начинаем подготовку EVA.

– У вас скафандры на всех девятерых?

Пауза. Короткая.

– На семерых. Два скафандра – повреждены при аварии.

Рин закрыла глаза. Семь скафандров. Девять человек. Два человека без скафандров – значит, они не могут выйти в космос. Значит, их нужно эвакуировать последними, когда «Щуп» сможет прижаться к корпусу и перейти «рукав в рукав» – шлюз к шлюзу, с герметичным тоннелем. Но шлюз «Щупа» не совместим со шлюзом «Антея». Значит – нужна импровизация. Или – не нужна, потому что импровизировать будет некогда, потому что корпус «Антея» через несколько часов начнёт деформироваться, и тогда…

Рин оборвала мысль. Не сейчас. Сначала – те, кого можно спасти сейчас. Потом – остальные.

– Принято. Первая тройка – здоровые, в скафандрах. Готовьте их. Я подхожу.

Она подвела «Щуп» к «Антею». Медленно, осторожно, как подводят ладонь к раненой птице. Маневровые работали импульсами – короткими, точными, по полсекунды. Каждый импульс стоил топлива. Каждый метр ближе к «Антею» усиливал приливную разницу между двумя кораблями.

На пятидесяти метрах – «Антей» вращался в поле зрения, как карусель. Рин подстроилась под его период: вошла в синхронное движение, повторяя вращение – медленно, на кончиках пальцев, чувствуя штурвалом каждый градус. Это было похоже на танец с партнёром, который не знает, что танцует: «Антей» крутился по своей инерции, не реагируя, не отвечая, и Рин подстраивалась, и импульсы маневровых были шагами, и космос был паркетом, и если она оступится – столкновение на относительной скорости двух метров в секунду. Достаточно, чтобы смять шлюз.

Двадцать метров.

Десять.

Рин остановила «Щуп» – относительно «Антея» – на расстоянии двенадцати метров от грузового шлюза. Держать позицию требовало непрерывной работы маневровых: короткий импульс каждые четыре секунды, корректирующий дрейф, который создавала разница приливных сил. Четверть секунды тяги на импульс. Четыре импульса в минуту. Одна секунда топлива в минуту.

Сто двадцать секунд осталось на маневровых. Два часа удержания позиции – если только коррекции не возрастут.

– «Антей», открывайте шлюз. Первая тройка – пошла. Ориентир – мой шлюз, левый борт, красный маяк.

Грузовой шлюз «Антея» раздвинулся. Свет – жёлтый, аварийный – выплеснулся наружу, и в этом свете Рин увидела три фигуры. Скафандры Helios – белые, с синими полосками, корпоративная ливрея, идиотская в своей аккуратности на фоне гибнущего корабля. Три человека стояли на краю, и Рин видела через визоры их лица: белые, напряжённые, с глазами, которые смотрели на двенадцать метров пустоты между ними и спасением.

Первый шагнул. Оттолкнулся – слишком сильно, Рин видела это мгновенно: ноги ушли вбок, тело закрутилось, инерция понесла его мимо шлюза «Щупа». Рин дёрнула маневровые – боковой импульс, полсекунды, «Щуп» сместился на два метра, и человек влетел в открытый шлюз, как мяч в ворота. Удар. Лязг. Крик – приглушённый шлемом, но слышимый через радио:

– Ох, мать…

– Вошёл, – сказала Рин. – Следующий.

Второй был аккуратнее. Мягкий толчок, траектория почти прямая. Рин не пришлось корректировать. Человек вплыл в шлюз, схватился за поручень, замер. Тяжёлое дыхание в эфире.

Третий – женщина, судя по габаритам скафандра – оттолкнулась и полетела. Траектория – хорошая. Но на полпути её повело вниз. Не сильно – полметра, может, меньше. Приливное ускорение. На двенадцати метрах от нодуса оно было пренебрежимым для корабля, но для тела – ощутимым: ноги тянуло к нодусу чуть сильнее, чем голову, и за три секунды полёта разница накопилась. Женщина ударилась о нижний край шлюзового проёма – плечом, глухо – и Рин услышала короткий вскрик, оборванный стиснутыми зубами.

– Третья – вошла. Все трое – в шлюзе. «Антей», закрывайте шлюз. Я отхожу к «Архимеду». Вернусь через сорок минут.

Рин закрыла свой шлюз. Через тонкую переборку – голоса: быстрые, перебивающие друг друга, на немецком и английском. Кто-то ругался. Кто-то тяжело дышал. Кто-то – женщина – тихо, монотонно повторяла: «Okay, okay, okay».

– Эй, – сказала Рин, не оборачиваясь. Шлем не позволял повернуть голову достаточно, да и кокпит не позволял: между спинкой кресла и переборкой закутка – двадцать сантиметров. – Вы в безопасности. Летим к «Архимеду». Двадцать минут.

Тишина. Потом – голос первого, того, который влетел как мяч:

– Спасибо. – По-русски, с акцентом. – Спасибо, пилот.

Рин не ответила. Дала тягу ионных и повела «Щуп» прочь от «Антея». К «Архимеду». К безопасности – временной, условной, но безопасности.

Счётчик маневровых: сто шесть секунд. Четырнадцать – на удержание позиции у «Антея». Нормально. Второй рейс будет дольше: «Антей» продолжал падать, и через сорок минут дистанция до нодуса сократится ещё на два километра. Приливные силы усилятся. Коррекции дрейфа – чаще. Расход топлива – больше.

Рин считала. Считать – значит контролировать.

На «Архимеде» – стыковка, шлюз, Кэл принимает спасённых, Мэй Линь – осмотр, Рин не выходит из кокпита. Нет времени. Кэл сунул голову в шлюз:

– Рин. Один с переломом лучевой – открытый, Мэй Линь разбирается. Второй и третья – ушибы. Все дышат.

– Хорошо. Кэл – маневровые. Сколько осталось?

– Сто шесть. Минус коррекции на обратном пути – примерно сто.

– Мало.

– Знаю. – Кэл помолчал. Руки – в масле, как всегда. Глаза – спокойные, как всегда. – Рин, второй рейс будет жёстче. «Антей» уже на пятидесяти четырёх километрах. На пятидесяти – вибрация начнёт гулять по корпусу.

– Знаю.

– Третий рейс…

– Кэл. Потом.

Он кивнул. Стукнул по обшивке – два раза. «Лети». Рин полетела.

Второй рейс был хуже.

«Антей» за сорок минут сместился на восемь километров ближе к нодусу – пятьдесят четыре километра. Вращение ускорилось: два минуты сорок на оборот вместо трёх двадцати. Приливные силы работали как невидимые руки, раскручивая мёртвый корабль всё быстрее. На подходе Рин почувствовала разницу: дрейф был сильнее, корпус «Щупа» дрожал отчётливее, и коррекции шли каждые три секунды, а не четыре.

Расход топлива: полторы секунды в минуту. Быстрее, чем в первом рейсе.

– «Антей», второй заход. Открывайте шлюз. Двое с травмами – первые. Третий – кто готов.

Шлюз открылся. Двое травмированных – один на импровизированных носилках (створка панели, привязанная ремнями), второй – самостоятельно, но медленно, придерживая левую руку, неестественно вывернутую в плече. За ними – третий, мужчина в скафандре, державший носилки с одного конца. С другого – никого. Человек на носилках парил в невесомости, удерживаемый одним ремнём.

Переправа с носилками – хаос. Рин подвела «Щуп» ближе – на восемь метров, рискуя столкновением при каждом импульсе коррекции. Мужчина с носилками оттолкнулся – слишком осторожно, траектория была вялой, и приливная сила начала сносить их вниз раньше, чем они преодолели полпути.

– Сильнее! – крикнула Рин в микрофон. – Толкай сильнее, вас сносит!

Мужчина дёрнулся, но было поздно – носилки поплыли мимо шлюза. Рин врезала по маневровым: боковой импульс, полная секунда, «Щуп» рванулся на три метра, и носилки с пассажиром вошли в шлюз – криво, боком, с грохотом и чьим-то стоном.

Счётчик: восемьдесят одна секунда.

Второй – с вывернутым плечом – перешёл сам. Рин не пришлось корректировать. Третий – быстро, уверенно, как человек, который уже не боится, потому что страх перегорел.

Шлюз закрыт. «Щуп» уходит. Шестеро спасены.

Трое – на «Антее». Из них двое – без скафандров.

По дороге к «Архимеду» Рин думала. Не о стратегии – о физике. Двое без скафандров не могли выйти в открытый космос. Им нужна герметичная переправа. Шлюз к шлюзу. Но шлюзы несовместимы. Значит – нужно прижать «Щуп» к корпусу «Антея» и создать герметичное соединение. Чем? У неё не было стыковочного рукава. У неё не было… ничего. «Щуп» – это кресло с двигателем.

– Кэл.

Она вызвала его по интеркому, пока летела к «Архимеду».

– Да.

– На «Антее» двое без скафандров. Нужна герметичная переправа. У нас есть аварийный рукав?

Пауза. Рин слышала, как Кэл думает – не буквально, но знала по паузе: он перебирал в голове каждый предмет на борту «Архимеда», каждый кусок ткани, каждый метр трубопровода. Кэл думал руками и глазами.

– Аварийного рукава нет. Но есть ремонтный тент – двенадцать квадратных метров армированного полиэтилена с герметичной лентой. Я могу… нет, не могу. Давление не выдержит. – Пауза. – Рин, стыковка «шлюз к шлюзу» при вращении «Антея» – это самоубийство. Ты же знаешь.

– Знаю.

– Тогда – только EVA. Им нужны скафандры.

– На «Антее» их нет.

– На «Архимеде» – есть. Запасной комплект. Два лёгких, аварийных, без ранца – только герметизация и двадцать минут кислорода. Я доставлю их к «Антею» на третьем рейсе.

Рин молчала. Двадцать минут кислорода. Переправа – две минуты. Запас – восемнадцать. Должно хватить. Но аварийные скафандры – не полётные. Они не защищали от приливных сил. Не защищали от радиации. Не защищали ни от чего, кроме вакуума. Мешок с кислородом и прозрачным визором.

– Ладно. Третий рейс. Я везу скафандры. Они надевают. Переходят.

– Рин. Топливо?

Она посмотрела на счётчик. Семьдесят четыре секунды. Минус обратный путь к «Антею» – около шести секунд. Минус коррекции при удержании позиции – в третьем рейсе будет ещё хуже: «Антей» продолжал падать, и за следующий час сместится ещё на десять-двенадцать километров. На сорока километрах приливная разница между «Щупом» и «Антеем» усилится вдвое.

– Хватит, – сказала Рин. Она не была уверена.

На «Архимеде» – быстро: сдать второю тройку Мэй Линь, забрать аварийные скафандры, упаковать в грузовой контейнер, закрепить снаружи «Щупа». Кэл делал всё молча, с той сосредоточенной скоростью, которая отличала его от всех инженеров, с которыми Рин работала: никаких лишних движений. Каждое действие – точное. Каждый болт – на своём месте. Он закрепил контейнер за шестьдесят секунд.

– Рин.

– Что?

– Счётчик – шестьдесят восемь. На третьем рейсе расход будет выше. Сорок два километра – это уже серьёзно. Если дрейф усилится – тебе может не хватить на обратный путь.

– Знаю, Кэл.

– Я должен был сказать.

– Сказал. Спасибо.

Стук по обшивке. Два раза. «Лети». Она полетела.

Третий рейс.

«Антей» был ближе – сорок четыре километра от нодуса. Вращение – два минуты десять секунд на оборот. Быстрее. Опаснее. И – новое: корпус деформировался.

Рин увидела это на подходе, ещё за километр. Носовая часть «Антея» – та, что была ближе к нодусу – изогнулась. Не сильно: градусы, может быть, пять-шесть. Но заметно. Металл, который не должен гнуться, – гнулся. Приливные силы работали как пресс, сжимая нос и растягивая корму, и четыре тысячи тонн стали поддавались – медленно, нехотя, но поддавались.

– Madre de Dios, – прошептала Рин.

– «Щуп», это «Антей». – Голос – другой. Не тот, что в первом рейсе. Женский. Спокойный – слишком спокойный. – У нас проблемы с герметичностью. Сектор три – давление падает. Мы загерметизировались в секторе два, но… долго не продержимся.

– Скафандры – у меня снаружи. Контейнер на левом кронштейне. Я подойду и отцеплю. Вам нужно будет поймать.

– Поняли.

Рин подвела «Щуп». Ближе, чем в прошлые разы – шесть метров. На шести вибрация пронизывала всё: кресло тряслось, штурвал дрожал в руках, зубы ныли от той особенной боли, которая была не болью, а отголоском чужой гравитации, давящей на челюстные кости. Рин стиснула зубы – и пожалела, как жалела каждый раз.

Коррекции – каждые две секунды. Расход – три секунды топлива в минуту. Счётчик таял.

Она отцепила контейнер – рычаг снаружи, дистанционный, Кэл предусмотрел – и толкнула его к грузовому шлюзу «Антея». Контейнер поплыл, медленный, неуклюжий, и кто-то из оставшихся на «Антее» высунулся из шлюза в скафандре и поймал его. Рывок. Контейнер исчез внутри.

Минута. Две. Три.

Четвёртая минута. Пятая. Рин считала – и считала топливо: каждая секунда ожидания стоила маневровых. Счётчик: тридцать один. Тридцать. Двадцать девять.

– «Антей», статус.

– Надевают. Одному… не подходит размер, помогаем. Минуту.

Двадцать четыре. Двадцать три.

– «Антей», у меня двадцать две секунды маневровых. Торопитесь.

Тишина. Потом – голоса за кадром. Быстрые. Напряжённые. Рин слышала обрывки: «…рукав не проходит, подверни…», «…кислород открыт, давление…», «…быстрее, ну!..»

Восемнадцать секунд.

Шлюз «Антея» открылся. Два человека – в аварийных скафандрах, мешковатых, серых, без ранцев – стояли на краю. За ними – третий, в нормальном скафандре Helios.

– Прыгайте! – крикнула Рин. – Все трое! Сейчас!

Первый оттолкнулся. Хорошо – сильно, прямо. Влетел в шлюз «Щупа». Удар. Стон.

Второй – в аварийном скафандре – оттолкнулся слабее. Полетел – медленно, слишком медленно. Приливная сила потянула его вниз. Рин видела: траектория изгибалась, человек проходил мимо, на метр ниже шлюза, и через три секунды улетит в темноту, и двадцати минут кислорода не хватит ни на что.

Рин ударила по маневровым. Полная секунда тяги вниз. «Щуп» рухнул на два метра, и человек – женщина, Рин увидела лицо за прозрачным визором аварийного скафандра: широко раскрытые глаза, рот, застывший в беззвучном крике, – влетела в шлюз. Рин почувствовала удар через корпус: глухой, тяжёлый, как будто кто-то бросил мешок с песком.

Счётчик: одиннадцать секунд.

Третий – последний – человек на краю шлюза «Антея». Мужчина. В корпоративном скафандре. Он стоял – и не прыгал.

– Прыгай! – крикнула Рин. – Сейчас! У меня нет времени!

Мужчина обернулся. Посмотрел назад – в глубь «Антея». И Рин поняла.

Там были ещё люди. Не трое – шестеро. Первую тройку она эвакуировала. Вторую – эвакуировала. Третий рейс – трое. Девять минус три, минус три, минус… три. Она считала. Она считала правильно. Девять человек. Три рейса по три.

Но мужчина смотрел назад, и Рин поняла: за ним – те, кому скафандров не хватило. Не двое – больше. Она ошиблась. Или ей соврали. Или на «Антее» было больше девяти человек. Или – скафандры, о которых говорили «на семерых», были не на семерых.

– «Антей», сколько у вас людей?!

Голос – женский, тот самый, слишком спокойный:

– Девять. Шесть эвакуированы. Трое – здесь. Один – в шлюзе, видите его. Двое – внутри. Без скафандров.

– Я привезла два аварийных!

– Один – порван. При надевании. Шов лопнул. Не герметичен.

Рин закрыла глаза. Открыла. Счётчик: девять секунд.

Один человек без скафандра. Один человек, который не мог выйти в космос. Один человек, для которого у неё не было решения, и девять секунд маневровых, и «Антей», падающий к нодусу, и корпус, который уже гнулся.

– Прыгай, – сказала Рин человеку в шлюзе. Тихо. – Прыгай сейчас.

Он прыгнул. Рин поймала его – коррекция, полсекунды, счётчик: семь – и он влетел в «Щуп», и шлюз закрылся, и Рин дала тягу – ионные, полная мощность, прочь, прочь, прочь.

– «Антей», – сказала она. – У меня семь секунд маневровых. Я не могу вернуться.

Тишина.

– Мы знаем, – сказал женский голос. Тот самый. Слишком спокойный. – Пилот… спасибо. За шестерых. Это… спасибо.

Рин летела к «Архимеду». За её спиной – три человека в закутке, тяжёлое дыхание, тихий плач. Впереди – звёзды. Ионный двигатель гудел ровно, привычно, как сердцебиение.

Она не плакала. Она считала.

Семь секунд маневровых. Хватит на стыковку. Если аккуратно. Если повезёт.

Три человека на «Антее». Один без скафандра. Лопнувший шов. Три буквы – «шов» – и чья-то жизнь. Не формула. Не орбита. Шов на куске серого полиэтилена.

– Ладно, – сказала Рин. Тихо. Себе. Никто не слышал.

Стыковка с «Архимедом» прошла на пяти секундах маневровых. Кэл принял восьмерых – шесть из первых двух рейсов плюс двое из третьего. Мэй Линь работала. Рин не выходила из кокпита.

Она смотрела на экран.

Красная точка – «Антей» – продолжала ползти по спирали. Сорок километров. Тридцать восемь. Тридцать пять. С каждой минутой – ближе. С каждым километром – быстрее.

– Рин. – Хасан. Он появился в проёме – лицо белое, очки сбились. – Рин, я слышал… трое?

– Двое, – сказала Рин. – Трое на борту, но у одного скафандр порван. Так что – двое в скафандрах и один без. Два плюс один. Если бы аварийный скафандр не порвался – три. Три минус один – два. Два плюс один порванный шов – тоже два, но один всё равно мёртв. Любая арифметика даёт одного мертвеца. – Она замолчала. – Нет. Не одного. Троих. У тех двоих в скафандрах – двадцать минут кислорода. Уже меньше. И я не могу к ним вернуться. У меня пять секунд маневровых.

Хасан молчал. Рин видела, как он пытается что-то сказать – и не может, потому что слов не было. Хасан аль-Рашид, человек, который не мог остановить поток слов даже во сне, – молчал.

– Иди, – сказала Рин. – Иди работай. Данные. Решётка. Каскад. Иди.

Он ушёл. Рин осталась.

Она смотрела на экран. Тридцать два километра. Тридцать. Двадцать восемь.

Через час «Антей» был на пятнадцати километрах. Вращение – сорок секунд на оборот. Корпус деформировался заметно: нос загнулся внутрь, радиаторные панели левого борта оторвались и дрейфовали рядом, как отломанные крылья. Навигационные огни погасли. Связь оборвалась – последнее сообщение пришло двадцать минут назад, голос женщины, который наконец перестал быть спокойным: «Мы слышим. Корпус… звуки. Мы слышим вас. Мы…» – и помехи, и белый шум, и всё.

Рин сидела в кокпите «Щупа», пристыкованного к «Архимеду», и слушала тишину на аварийной частоте.

И тогда начался стук.

Не из динамика. Не из эфира. Из переборки.

Рин не сразу поняла. Она сидела в кокпите, и звук шёл откуда-то из-за стены – из грузового закутка, из коридора «Архимеда», отовсюду. Глухой, ритмичный. Стук-стук-стук. Пауза. Стук-стук-стук.

Она включила камеру внешнего обзора – ту, что смотрела назад, на «Архимед». Ничего. Потом – внешнюю, на «Антей». Экран рябил от помех, но Рин увидела: «Антей», изуродованный, перекрученный, как тряпка, которую выжимают, – и в нём, через последний работающий иллюминатор в секторе два, – свет. Мигающий. Ритмичный.

Не свет – фонарик. Кто-то внутри «Антея» бил фонариком по переборке. Или стучал рукой. Или головой. Рин не знала. Она знала только ритм: три удара, пауза, три удара. SOS.

Звук дошёл до неё не через космос – через радиоканал «Антея», который агонизировал, выплёвывая последние вольты, и каждый удар по переборке был микрофоном, передающим вибрацию. Тонкий, жестяной звук. Далёкий. Человеческий.

Стук-стук-стук. Пауза. Стук-стук-стук.

Рин сидела и слушала. Не могла отключить канал. Не могла не слушать. Пять секунд маневровых. Нечем лететь. Нечем помочь. Нечем – ничем – ни-чем.

Стук изменился. Ритм сломался – три удара стали четырьмя, потом пятью, потом – хаотичным грохотом, как кулаки по столу, как ладони по стеклу, как тело, бьющееся о стены. Кто-то внутри «Антея» перестал подавать сигнал и начал просто стучать. Не для связи. Для того, чтобы стучать. Для того, чтобы что-то делать. Для того, чтобы не сидеть и не ждать.