Рыжий. Этот мир - мой!

Завтра же и поговорю. Он будет на смене на водокачке, и никто нам не помешает.

С этим понятно. Следующая задача, это деньги. Не сказать, что это прям срочно, но и затягивать не стоит. Сейчас только начало лета и есть возможность устроиться на временную работу. Благо, что её хватает. Каждое лето школьники начиная с 13-14 лет могли пойти на подработку либо на плантацию, на выращивание овощей, либо на зерноочистительный комплекс, хотя самым козырным местом считалось место штурвального. Это помощник комбайнера на уборку пшеницы. Это были самые приличные деньги, но попасть туда трудно. Все комбайны уже распределены, и мужики комбайнеры старались брать либо кого-то из своих, либо пацанов постарше.

Но моя цель, пока, это ЗОК (зерноочистительный комплекс) сначала на лопату, а потом, бог даст, на зерноочистительную установку. Опыт из прошлой жизни есть. Тогда в детстве, я только в четырнадцать соизволил пойти работать.

Далее Отчим. С ним надо решать тоже.

Я помню, что вскоре после моего дня рождения они с мамой очень сильно поссорятся и она , даже, подаст на развод. Тогда я не дал им развестись. Да, вот такое влияние, как оказалось, я имел на маму. А спустя три года, когда я узнал, что он её ударил, их развод инициировал уже я сам. И, если история повторится, я сразу поддержу её решение. Это просто человек-говно!

Невысокого роста, худощавый, но крепкий, внешне не урод, но, как человек, просто никакой. Я так понимаю, что женщина , если выходит замуж, то должна быть за мужем. Но никак не наоборот. Завистливый, но что-то сделать, чтоб жить лучше не будет. Чуть что орёт, даже не вникая в суть. Денег домой практически не приносит. Мама пашет на работе, берёт по две группы телят, чтобы заработать на семью, у неё и зарплата бывает и по триста и больше рублей. А он вообще не напрягается. Бывало, что и по тридцать рублей зарабатывал в месяц на орошении полей. Пропивал больше. Не раз она предлагала ему перейти к ним на МТФ (молочно-товарная ферма), но нет, там же он на виду будет и придется вкалывать.

Как то я его спросил, почему он не хочет перевестись, если на его работе толком не зарабатывает. Ответ меня поразил

– А зачем? Денег же нам хватает. А я алименты плачу. Будет у меня больше заработок, будут больше высчитывать.

Хотя по пьяной лавочке частенько пускал скупую мужскую слезу , мол соскучился по Славке (сын от первого брака, который остался с матерью в Куйбышеве, ныне Самара, вернее ныне, как раз Куйбышев)

Так он к нему ни разу даже не съездил. Только ныл. Даже подарка никакого не отправил ни разу.

И ещё был такой момент. Мама купила мне на зиму модные теплые ботинки на высоком каблуке (очень неудобные, но я не привередничал), и как-то я услышал, что он требует от неё купить ему такие же.

– Чё это ты ему купила, а мне нет? Я тоже хочу

Да потому что у меня нога растёт и мне каждый год надо новую обувь. А у тебя вон стоят две пары зимних, которые ты и не носишь. И такое было практически с каждой покупки.

И она каждый раз ему уступала. Да заработай и купи сам! Ты же вроде мужик!

Даже новый мотоцикл, который мы купили в кредит, за что-то около тысячи рублей, оплачивала мама. И когда они таки развелись, он оставил его себе, вместе с домом, который покупала тоже мама, и даже с частью скотины. Много чего ещё можно было бы о нём сказать, не хочу. Просто знаю, что такой муж ей точно не нужен. И Ирку, свою дочь, он однажды так обидел, что она всю жизнь это помнила. Как вообще можно было выйти за такого?! Было много и другого. И пусть этого не случится.

А мама выйдет замуж за нормального мужика, с которым проживёт всю жизнь. И который сильно всем нам поможет в тяжёлые времена , и которому я очень за многое благодарен по сей день.

Продумывая свои зловещие планы , нет-нет ловил себя на мысли, а как же там моя Анечка? И уже проваливаясь в сон, очень захотел её увидеть. И увидел

Мы сидели за столом на кухне , передо мной кружка с чаем, она держит в руках чашку кофе и хвалится, как хорошо пошли огурцы в теплице на даче , и пора бы уже крышу беседки доделать.

Странное состояние, я вам скажу. Я как будто раздвоился, одновременно чувствуя вкус крепкого сладкого чая, боль в пояснице, и ноющую стопу правой ноги (в две тысячи двадцать первом году сломал пятку), но одновременно как бы наблюдал это всё из-за своего плеча. Очень любопытный эффект. Откуда-то пришло понимание, что задерживаться в этом сне надолго нельзя. Нужно возвращаться. И тогда я встал из-за стола, поставив пустую кружку в раковину, обнял сзади жену :

– Нюська, девочка моя, я тебя очень люблю! Но мне пора.

– Да, иди ложись, – потерлась она щекой о мою, – Я скоро.

Чмокнув её в щеку, направился в спальню, завалился на диван и закрыв глаза рванулся обратно в СВОЙ мир. Да я сделал выбор .

Где-то в нигде. Пункт контроля пространства

– Чур, у нас снова возмущение поля. И снова непонятное.

– Если снова в том же отрезке, можешь даже не рассказывать. Скучно, – не разделил интереса напарника названный Чуром. Провидение будто ребенок резвилось с только что найденной игрушкой с этим отрезком времени-пространства. Самый оживлённый участок и ,по его мнению, самый скучный. Ни богов, ни чародеев, ни магии, или драконов , ни великих героев. .

Чур был знаком с теорией такого рода развития вселенной, когда она, развлекаясь таким образом ,создавая копии себя, усложняется , набирается опыта, взрослеет.

Но что интересного может возникнуть именно на этом участке? Бесчисленное количество попыток, которые он поначалу отслеживал не приводили ни к какому принципиально отличному от других результатов.

Вот не повезло же им с Радомыслом оказаться именно в этом секторе, где прогресс пошёл по техническому пути развития. И если после Первой Коррекции у них ещё был шанс выбраться в другие сектора, то после Второй , они оказались полностью заперты. И даже на Землю хода им не было. Эта реальность исключала существование богов. Даже их всемогущий Босс, больше не мог напрямую вмешиваться в дела смертных.

– Ну, насчёт скучно, ты зря! Прокол мной зафиксирован почти случайно. Если бы я не наблюдал за этим участком специально, то мог бы вообще не заметить. Очень тонкое воздействие. Это вчерашний, как ты выразился недоумок. И, если бы это не было невозможным, то я бы мог подумать, что он прошёл туда-обратно!

Последнее предложение Радомысл почти прошептал

– Что ты сказал?! Так это же может быть…

– Стоп! Чур, не произноси этого вслух, – поднял руку в предостерегающем жесте первый контролёр.

– Да, пожалуй. Покажи мне, где это?

– Вот, здесь, – перед Чуром появилась объёмная голограмма, разобрать что-то на которой ни одному человеку было бы не под силу, и один участок был подсвечен ярче остальных.

– Таак! – протянул Чур, – Узловая точка. И что, никаких вероятностных изменений?

– Никаких. Это-то и удивительно! Только те хилые тупиковые ветви, что и были.

– Пробовал его отследить?

– Да, безрезультатно.

– Запускай протокол поиска по генетическим линиям старых родов.

– Но.., – начал было возражать Радомысл, но был прерван.

– Я знаю, что чудес не бывает. Но сейчас готов поверить.

– Делаю!

Утро выдалось солнечным, и разбудило меня , найдя щель в занавесках и пробившись сквозь веки своими яркими лучами, и не давая даже шанса, продолжить спать. Ещё пару минут я понежился, потянулся прямо в постели, а потом резко вскочил и помчался во двор, сначала в туалет, а потом умываться под колонку. Какой же это кайф, быть снова молодым и здоровым. Тело переполняла энергия, хотелось двигаться, что-то делать, куда-то бежать, смеяться!

Вчерашний яркий сон уже потускнел и не вызывал особого удивления. Ну да, вроде снова был в Москве, в двадцать пятом году. Попрощался с женой. Приснилось, или было? Да бог его знает! Но на сердце стало легче. Ну и хорошо.

Натянув рабочие штаны и запрыгнув в калоши , двинул на задний двор, займусь уборкой в качестве разминки. Оказалось, мама ещё дома, только закончила доить корову.

– Ты чего так рано встал сегодня?

Что-что, а поспать я всегда любил, грешен.

– Доброго утра, мам! Да чёт выспался! Тебе вот помогу. Иди ставь чайник, а я зверей выгоню в стадо и по-быстрому тут разгребусь. Ещё чайку успеем попить.

– Ну ладно, – надо было видеть её удивленное лицо, – Тогда давай скорее, а то мне уже на работу бежать!

– Яволь, май фюрер! – брякнул я и уже направившись к поросячьим клеткам, как услышал гневное:

– Андрей! Это что сейчас было?!

– Ой, мам, извини! Дурацкая шутка. Просто настроение такое классное! – от вида моей покаянной физиономии растрогался бы и кот из «Шрека»

– Не моги! -погрозила она мне пальцем, и , не выдержав серьёзного тона, улыбнувшись направилась в дом.

Да, снова палюсь. Осторожнее с такими шутками надо, а то и огрести недолго. Пока убирался, отчим успел уже собраться и уйти на работу.

Быстро попили чаю, я с бутербродом, мама просто с карамелькой и она убежала на МТФ.

Я уже поставил варить кусок свинины на борщ, а тут и Ирка проснулась.

– Снова чего-то кашеварить собрался?– протирая глаза спросонья прогундосила она и выдала: – Нифига у тебя не получится без меня.

Постояла ещё несколько секунд и не дождавшись моей реакции соизволила продолжить

– Ладно, помогу уж!

– А завтрак?

– Что, без этого никак? – вздохнула сестра.

– Ну ты ж уже взрослая. Должна понимать.

– Понимаю, – её повторный горестный вздох заставил меня улыбнуться, – Ща только умоюсь

Завтрак сегодня прошёл мирно и обязательно под Юру Шатунова. Затем повторилась вчерашняя история с готовкой, разве что без просьбы не афишировать её участие в процессе.

Борщ уже был готов, маму я решил не дожидаться, так как пора было отправляться к деду, если уж решил. И с пацанами надо поговорить. Их я буду привлекать к своим делам обязательно. Да, пусть они ещё совсем зелёные, но они мои друзья. И я точно могу им доверять, хоть пока и не всё. За очень много лет не видел в них никакой гнили. Не всегда у нас были прям замечательные отношения, и ссорились не раз, и даже дрались. Но всегда по-честному, без подлостей.

– Ирка, мне бежать нужно, пойдешь к бабушке?

– Не. Ко мне ща Наташка придет, кассету новую притащит.

– Ну хорошо. Я помчался, а ты маму покорми, как придёт.

– Сама знаю. Иди уж, – махнула рукой, типа: кого ты учишь?!

В этот раз я не торопился добраться до места, по пути продумывая линию поведения и план разговора.

Если с ходу объявить деду, что я из будущего (три ха-ха!) , то не факт, что он вообще меня станет слушать. С фантазией то у меня всегда было неплохо, и он об этом знал. Может подумать, что дурачусь, а когда поймёт, что это не так, придется начинать заново. Так что будет лучше, если он сразу начнет прислушиваться.

Путь на водокачку, где работал дед, проходил по Прудовой. Просто проходишь до конца улицы, пересекаешь грейдер (трассу так у нас называли) и почти упираешься в водокачку, которая обеспечивала весь совхоз водой. Чуть в стороне находилось два искусственных водоёма , один выше уровнем другого. С реки качали воду в Верхнюю Казёнку (как вы понимаете, от слова Казённый пруд), там вода отстаивалась и через шлюз спускалась в Нижнюю Казёнку, откуда через фильтры через водокачку подавалась на село. Вот здесь дед и хозяйничал.

Через Прудовую я не пошёл, немного изменив маршрут, чтобы раньше времени не встретить друзей. При разговоре они бы только помешали.

Деда увидел ещё с дороги, сидящим на лавочке с неизменной папиросой в зубах. Он тоже меня заметил и призывно махнул мне рукой. Через минуту мы уже здоровались.

– Привет, внук! На рыбалку намылился? Так раньше надо было вставать.

Здесь у деда был дежурный комплект удочек, и когда мы шли рыбачить на Казёнку, я просто заходил за ними сюда, чтоб не тащить из дома.

– Не, дед, поговорить пришёл. Сейчас буду рассказывать долгую и трагическую историю, – шутливо ответил ему, – только, когда движки заглушишь, а то я голос сорву их перекрикивать. Насосы приводились в движение двумя здоровенными электромоторами, которые сейчас натужно ревели, поэтому дед и выбрался на солнцепёк из прохлады водокачки.

– Ну это уже минут через пять заглушу, – и глубоко затянувшись выдохнул клуб дыма.

Через несколько минут он действительно зашёл в помещение водокачки и вскоре шум прекратился, потом он показался в дверном проёме:

– Айда внутрь, здесь прохладно.

И я шмыгнул вслед на ним.

Дед расположился на топчане, укрытом телогрейками, а я уселся за стол.

– Ну давай выкладывай свою трагическую, – улыбнуло деда

– Сон мне приснился. Очень интересный сон, вот и хочу тебе рассказать

– Так это тебе к бабке, а не ко мне. – его косматые брови попытались поменять своё местоположение, перебравшись гораздо выше им положенного.

– Да нет, дед! Именно к тебе. С ней я такое обсуждать не буду.

– Ааа, вон оно что! Взрослеешь? Пестики – тычинки! – озадаченно протянул тот

– Да хорош хохмить! Про это я и сам тебе мог бы порассказать , только неудобно, – развеселило меня, но я тут же взял себя в руки, настраиваясь на серьезный лад.

– Дед, ты послушай и постарайся не перебивать, я и сам буду сбиваться.

– Ну жги, – барским жестом дал он мне слово, прикуривая новую папиросу от почти докуренной предыдущей.

– Снилось, дед, мне наше село. В конце лета мама очень поссорилась с отчимом, она даже на развод подала и мне показалось, что он её ударил. Не перебивай, я же просил, – пересёк я его попытку вклиниться, – Я по глупости не дал им развестись, думал, что так будет лучше. Но ошибся. Ругались они всё чаще и развелись через три года, и она вскоре вышла замуж за нормального мужика. Но это отдельная тема. А дальше начнут созревать плоды перестройки. В конце этого года выйдет закон о кооперативном движении, а дальше и о частных предприятиях. На смену плановой экономике придет рыночная.

Учитывая, что мы за всем этим не будем успевать перестраиваться, люди ещё несколько лет будут работать, на что-то надеяться, что всё наладится, но этого не случится. Несколько лет не будут платить зарплаты, нам практически не на что будет жить. Тем более все накопления, которые вы держите на книжках, просто сгорят, если не ошибаюсь в девяносто первом. Вас просто обокрали.

Какое-то время будет выручать скотина, но и это вскоре перестанет быть выгодным, так как корма подорожают, а покупать их будет не на что. Совхоз развалится, всю скотину вырежут, что можно, растащут. В марте девяностого отменят монополию на власть коммунистической партии и появятся ещё несколько партий, хотя возглавлять их будут те же старые кпссовцы. Это они так перестроятся. А двадцать пятого декабря девяносто первого Советский Союз официально прекратил своё существование и страну стали рвать на куски. Не знаю как всё обошлось без гражданской войны, но потом бывало всякое. Армяне воевали с азербайджанцами, грузины с абхазами, чеченцы с нами, бурлил Дагестан. Да и другие соседи не отставали. После Горбачёва у руля встал Ельцин. Тот был кретином, или предателем ( уж не знаю точно) , а этот просто пародия на президента. Безвольный, нерешительный, да ещё и жестко пьющий. Вопреки своим обещаниям всё исправить и вытащить страну из жопы, наоборот толкал её в пропасть. Но это глобально, а вот по нашему селу. Работы почти не стало, а какая и была , почти ничего не приносила. Деньги дешевели каждый день, была сумасшедшая инфляция. Мужики от безысходности стали пить, бабы не знали, как и зачем жить дальше. На что одевать и кормить детей. Кто мог уехали в города, где можно было найти хоть какую-то работу. Из всех тёмных углов полезли уголовники и бандиты . Ты не поверишь, но вся молодёжь хотела стать либо бандитами, либо валютными проститутками. Про них снимались фильмы, писались книги, их всячески романтизировали. Рэкетиры стали уважаемыми людьми. А потом и вовсе пошли во власть. Расцвела наркомания.

Разрешили хождение доллара, хотя не только его, а любой валюты. Но в Новорепном, конечно, мы этого не видели. В девяносто третьем я ушёл в армию, сам напросился, о чём скоро пожалел, но это тоже отдельная история. После службы уехал жить в Саратов, и через год по глупости получил срок.

Дед слушал меня около полутора часов, практически не перебивая , сначала с явным скепсисом, а по мере повествования и с прибавлением событий и деталей, всё серьезней. Я часто сбивался, перепрыгивал с одной темы на другую.

Когда я дошёл до войны с Украиной, он уже не выдержал.

– Да как так-то? С Украиной?!

– С ней, дед! На нас весь мир ополчился. Особенно бывшие союзники.

– Ну ты хоть мой внук?

– Дед, даже не сомневайся. Самый, что ни на есть.

– Значит, я умру от рака, – он затянулся и посмотрел на догорающую папиросу. – Что я сказал тебе перед смертью?

– Взял с меня слово, что брошу курить.

– Бросил?

Я виновато отвёл взгляд

– Значит не бросил, – вздохнул он, – Сколько тебе сейчас?

– Пятьдесят вчера исполнилось, юбилей.

– Закуришь? – протянул мне пачку Беломорканала

Я на автомате протянул руку, но тут же одернул.

– Очень хочется, но нет. Не в этой жизни. Получается, в сон ты не поверил?

– До старческого маразма ещё не дожил. И, видимо, не доживу, – затушил папиросу он.

– Ты ещё можешь всё изменить.

– Поглядим. Значит ты чуть моложе меня. И как мне тебя теперь называть?

– А что, собственно, изменилось? Я перестал быть твоим внуком? Так и зови

– Мда! Что планируешь делать?

– Мысли есть, но мне нужна твоя помощь.

– Спасать Союз будешь? Просто ты с такой яростью говоришь про развал страны! Родина же! Понимаю! – внимательно посмотрел мне в глаза

– Дед, даже мысли такой не было. Вернее, была, но это невозможно! – слово «Родина» прозвучало из его уст без всякого пафоса, как-то обыденно, но полновесно, что-ли, – И родина моя здесь. В Новорепном!

– Как вообще ты здесь оказался? Ты там… – дед немного замялся.

– Нет, – помог я ему, – Я не умер. Там я тоже остался. Не знаю, как это объяснить. Возможно, мне очень захотелось, или очень было нужно.

Помолчали пару минут.

– Хорошо. Ты иди, хотел сказать – к друзьям, а теперь уж и не знаю. В общем иди, куда собирался, а мне шибко подумать надо.

– Понимаю, – встал я.

– Нихрена ты не понимаешь. У меня только что мир сломался. Пожил, называется, на пенсии спокойно!!!

Внук ушёл. Пётр Фёдорович смотрел в маленькое мутное окошко над столом, как тот сначала неторопливо, а потом все быстрее удаляется в сторону села