Трюмный

Расспросив вновь прибывшего о гражданской жизни, службе в учебке, Геша поведал, что он - машинист трюмный, весной демобилизуется, а Поляков будет ему заменой.

Узнав, что Чесноков забрал тельняшку с начесом, Геша с досадой произнес:

– Вот же медуза сопливая.

За разговорами незаметно наступил отбой. Ночь прошла спокойно. Поляков зарылся с головой под одеяло и спал до подъема как убитый. Утренний распорядок удивил его - не было кричащей команды «подъем!», шума спешащих одеться моряков, просто включили свет и всё. Молодые сразу встали, старослужащие же валялись на шконках, прячась под одеялами. До завтрака духи мыли палубу, лазая под кроватями, кто-то заправлял чужие шконки. Полякова же к уборке не привлекали. Подтвердились рассказы о том, что первый день молодых не трогают, дают освоиться. А уж потом… Духам дают лишь хорошо поесть и возможность помыться, а про отдых и сон можно забыть надолго.

После приборки экипаж вышел на улицу. Было еще темно, редкие фонари освещали дорогу, кругом лежал снег. Сквозь сумерки начинающегося утра можно было разглядеть бухту, лежащую у подножья высоких сопок. Завывал холодный ветер. Экипаж неровным строем, в сопровождении офицера, пошел на камбуз завтракать. Привыкший в учебке ходить строем в ногу, Поляков опять удивился – экипаж шел в разнобой, с разговорами и шутками. Возглавляли строй молодые. Моряков, отслуживших не более полутора лет, было легко отличить по мешковатой робе, слегка грязной или застиранной. Ушивать одежду по размеру разрешалось с полутора лет службы, головные уборы можно было носить, строго натянув на лоб, а на затылок ни-ни, усы молодым не полагались. Полякову вспомнились духи из роты обеспечения в учебке. Один из шагавших впереди строя матросов, с массивной нижней челюстью и большими ушами, торчавшими из-под шапки, нес банку с вилками и ложками. Штатные столовые приборы на камбузе алюминиевые, а подводникам не пристало есть алюминиевыми ложками, и поэтому каждый экипаж носит с собой запас ложек, вилок из нержавеющей стали. На завтрак давали белый хлеб, яйца, кофе, масло, сгущенку, колбасу и молочную кашу. Спокойно позавтракав, без всяких команд «встать-сесть», повеселевший экипаж вернулся в кубрик. По дороге встретили странную группу матросов - в шинелях без ремней. Они, кто с лопатой, кто с ломом, долбили лед на мерзлых дорожках. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял мичман с красной повязкой. Один из группы, с узкими и немного косящими к носу глазами, широким лицом бурята, увидав экипаж, радостно поприветствовал всех.

В ответ посыпались вопросы:

– О, Мама Зона, привет! Скоро заканчивается кича? Когда в экипаж?

– Двое суток еще, - отвечал бурят.

Это был член экипажа, годок, электрик Занмаев Амар, по кличке «Мама Зона», а матросы без ремней - заключенные местной гауптвахты. Мама Зона часто попадал на гауптвахту за оскорбления офицеров, уклонения от работ. Он и тут лишь для вида держал лом в руках, наблюдая как другие работают.

В кубрике ждал приятный сюрприз - еще три новичка, два электрика: Андрей Крис, широкоплечий паренек, со спокойными глазами, Сергей Тавицкас, на лице которого айсбергом выделялся большой нос и трюмный Костя Безлядин. С Безлядиным Поляков был знаком по учебке, тот был баталером. Он целыми днями сидел в баталерке, наводя там порядок. В ежедневной муштре почти не участвовал и редко выходил из своей кладовки. Безлядин обладал бабьей внешностью, опухлостью лица, присущей ленивым людям. Поляков был всё же рад - не одному лямку тянуть.

В первый день новенькие поближе познакомились с «карасями» экипажа – моряками, отслужившими год. Явный лидер среди них - электрик, казах Бейсимбаев Сабит, низкого роста, мускулистый, с типичной азиатской внешностью. Мотористы - белорус Черенков Сергей с добрым лицом, грустным взглядом и печальной полуулыбкой; украинец Червень Сергей, с глазами навыкате, безвольным подбородком и непропорционально большими ладонями. Кейтов Роман - матрос, носивший ложки, выглядел самым запуганным, неопрятно одетым, за большой рот прозванный Китом.

После обеда «караси» позвали духов в гальюн.

– Значит так, - начал Бейсимбаев угрожающе. - Сегодня вас не трогают, но завтра… Расскажу ваши обязанности в кубрике: утром встаем, не валяемся, ваше дело приборка, мытье полов, заправка шконок за годками, уборка гальюна. Если наша очередь, то дежурство на камбузе, организация вечернего чая годкам, и многое другое… Что не понятно? Спрашивайте.

– А если я откажусь заправлять койки, то что? - задал вопрос спокойный Крис и тут же получил неожиданный удар под дых. Крис согнулся, хватая ртом воздух.

Бейсимбаев злобно произнёс:

– А вот что.

И по очереди ощутимо ударил каждого в грудь - «пробил фанеру».

На гражданке Поляков всегда думал, что в случае чего сможет достойно постоять за себя и не потерпит унижения и побои. Но после удара, глядя на согнувшегося Криса, желание сопротивляться улетучилось, сердце учащенно забилось, страх сковал волю, во рту пересохло. Полякову сразу вспомнился отчим. Пьяный вусмерть, здоровый мужик методично бил его по голове, приговаривая: «Будет тебе наука, будет тебе наука». Вернулся забытый страх физической боли. Он струсил, как и другие, послушно закивавшие головой. Стало понятно, что с этой минуты началась их бесправная духовская жизнь. Одно успокаивало, через годковщину прошли многие. Как говорится - не мы первые, не мы последние. Придет время, и бывшие духи насладятся своей властью над молодыми, как это делают сейчас караси, полторашники, годки.

На следующий день новоиспечённые подводники лихо шуршали - убирали гальюны, мыли палубу, заправляли шконки за годками. Караси тоже не сидели без дела - помогали молодым, ибо караси не должны расслабляться и перекладывать всю работу на духов, за это легко могли получить в фанеру от полторашников или подгодков. Годки же муштрой духов не занимались, так только, иногда, если станет скучно. Если что-то им не нравилось, науськивали полторашников.

Так на базе прошло несколько дней, избиений больше не было, один раз поняв внушение, духи делали свои несложные обязанности быстро, в срок, благодаря помощи карасей. Обязанность носить ложки была возложена на Безлядина. Являясь по натуре ленивым человеком, он медленно и плохо мыл палубу, плохо заправлял шконки, не сразу вставал по подъему, чем заслуживал плохое отношение к себе.

Однажды утром всему экипажу было приказано срочно прибыть на лодку - объявлено штормовое предупреждение.

Пирсы, где были отшвартованы лодки, находились в полутора-двух километрах от базы. Дорога туда шла по берегу вдоль подножья высоченной сопки. Срочники экипажа корпуса «N» подводной лодки «Варшава» шли ломаным строем, придерживаясь негласной иерархии. Впереди, зябко кутаясь в рабочие бушлаты, топали молодые, за ними шагали «караси», следом полторашники и подгодки. Замыкали строй годки, они нарочито шли гурьбой, смеялись, отставали, выходили из строя, переговаривались с, идущими далеко позади, офицерами.

Пришли. Черная лодка, привязанная толстыми канатами, недвижимо стояла у железного пирса. Кабели берегового электропитания и линий связи тянулись к рубке подлодки. На носу и корме развевались потрепанные флаг ВМФ СССР и гюйс - красный флаг с белой пятиконечной звездой.

Возле узкого трапа, брошенного на лодку с пирса, стоял вахтенный - матрос в грязно-белом овчинном тулупе с красно-белой повязкой на рукаве. Офицер – дежурный по кораблю - подошел к старшему помощнику командира и что-то доложил. Экипаж, построившись, слушал задачи дня от старпома. Но Поляков не слышал, целиком поглощенный созерцанием лодки. Он, выросший в степях Забайкалья, море видевший только по телевизору, восторженно глазел на черное тело субмарины. Она не похожа ни на один корабль, что-то завораживающее, сильное, грозное виделось в ее плавных линиях. Поляков чувствовал радость и гордость за себя - вышло, как и хотел, он - подводник. Он сам выбрал это!

Отдавая честь флагу, по одному, прошли в распахнутую дверь рубки. Там, через рубочный люк, по длинному вертикальному трапу спустились во чрево лодки.

Старослужащие и офицеры спускались быстро, некоторые даже не использовали ноги, а повиснув на леерах, соскальзывали на руках вниз. Поляков осторожно, боясь упасть, начал спускаться, и тут же сверху ему на голову кто-то поставил ногу:

– Эй, пошевеливайся, - раздался голос с характерным кавказским акцентом. Поляков еле удержался, чтобы не свалиться, тем не менее начал быстрее перебирать ногами по ступеням трапа и вскоре коснулся палубы. За ним из люка вывалился матрос с большим носом под которым чернела щеточка усов. На его бушлате был пришит номер «Х-2-1». Он злобно посмотрел на Полякова:

– Я научу тебя быстро спускаться.

– Отстань от трюмного, Кацо, он первый раз здесь, дай человеку освоиться, - остановил его следом спустившийся Геша.

Кто-то заметил, что первое впечатление о подлодке схоже с тем, как будто ты попал внутрь часового механизма. Так оно и было, в отсеке, где находился Поляков, всюду было понатыкано множество механизмов, вентилей, кабелей, приборов, светящихся разноцветными огоньками. Всё напихано так плотно, что невозможно протиснуть руку, чтобы достать до борта лодки. Для передвижения людей оставались узкие проходы, где двоим можно было разойтись лишь боком. В отсеке что-то шумело, пищало, жужжало, было тепло и немного пахло краской. Преобладающий тон внутренностей лодки - теплый желтовато-белый - цвет старой слоновой кости.

Геша повел Полякова в шестой отсек. По ходу объяснял:

– Проходим жилой третий отсек, здесь находятся каюты офицеров, мичманов, срочников, камбуз, гальюн, душ, и еще много чего. Четвёртый отсек - дизельный, сначала попадаем в «шумовую» выгородку маслопупов. «Шумовая» отгорожена звуконепроницаемой переборкой от части отсека, где расположены дизеля. В трюме - компрессор для набивки воздуха высокого давления. Это заведование трюмных, то есть наше. Дальше идем в пятый отсек, тут расположен главный электродвигатель, который крутит гребной вал. Здесь же, в трюме, еще один компрессор ВВД. А вот и наш отсек, шестой, - Геша с гордостью произнес, - я командир этого отсека.

Шестой - отсек живучести, - объяснил Геша. Здесь находится аварийно-спасательный люк. Кроме этого, тут два аварийно-резервных двигателя корабля. С их помощью лодка может совершать небольшие манёвры, пришвартовываться к пирсу.

Между управляющими блоками АРДК была втиснута шконка, где лежал, отсидевший на киче, Мама Зона, он был электриком шестого отсека.

– А это что? – спросил Поляков, указывая на прибор, похожий на мини торпедный аппарат.

– А это ВИПС - выстрел имитационного патрона. Снаряд, выпущенный из него, при разрыве образует в воде большое облако воздушных пузырьков, оно-то и скроет лодку от сонаров противника.

Далее Геша втолковал Полякову его обязанности по отсеку - поддержание чистоты, сушка трюма, обслуживание механизмов и много чего другого.

– Мы с Амаром годки, нам эти работы не положены по сроку службы, и поэтому будешь заниматься этим ты. Уяснил? - Геша дружески обнял трюмного.

– Понял, - ответил Поляков, подумав, не такие уж и сложные дела, отсек-то маленький.

Придя с базы на лодку, духи сразу «шуршат» малую приборку. Геша рассказал, как это делается - в воде, налитой в кондейку14[14], мылится губка, пена густым слоем наносится на всю палубу, затем чистой сухой ветошью мыло удаляется.

– В большую же приборку, - рассказывал Геша, - с пеной моется всё в отсеке - трубы, приборы, механизмы, трюм. Кроме этого, наждачной бумагой нужно чистить комингс переборки. Алюминиевые ступеньки (паёлы), идущие от входа в отсек, драят специальной паёльной щеткой, чтобы они блестели как у кота яйца.

Поляков, ползая под ногами у годков, тщательно вымел палубу специальной щеткой-смёткой, затем намылил её пеной, не оставляя ни одного сухого места, и после стер мыло куском рваной простыни, которую дал ему Амар.

– Отлично, - похвалил Геша.

– А воду куда? – спросил Поляков.

– Отнеси в четвёртый отсек, там есть специальная воронка, - ответил Геша. Поляков взял кондейку, поставил ее на паёлы, отодвинул вверх кремальеру,15[15]затем нажал ручку на люке, толкнул. Люк не открывался, Поляков толканул сильнее, что-то зашипело, засвистело, но люк не поддавался. Годки с улыбкой наблюдали за Поляковым. Он взялся двумя руками за ручку и, упираясь всем телом налег на люк, который вдруг резко открылся, и Поляков вывалился в пятый отсек, больно ударившись коленом о комингс. Годки засмеялись: это от разности давления в отсеках, воздух подпирает, не давая его открыть.

В пятом Поляков встретил усатого электрика Андрея. Он, несмотря на то, что годок, мыл палубу и спокойно дал пройти Полякову. В четвёртом отсеке люк открылся легко. Там кипела приборка, мотористы Червень и Черенков драили паелы, из трюма с кондейкой, полной воды, вылезал Безлядин, он сушил трюм. На самом дне трюмов, порой в труднодоступных местах, скапливалась вода от конденсата, от подтекающих трубопроводов. В дизельном отсеке к конденсату добавлялось моторное масло, топливо. Сушка трюмов была одной из неприятных и грязных работ, возложенных на плечи молодых.

Руководивший приборкой четвёртого отсека годок Дамов, увидав Полякова, обрадовался:

– О, трюмный! А где «добро в отсек»? Тебя что, Геша не научил, как ходить по лодке? – Дамов вплотную подошел к Полякову. Я тебя сейчас научу. Десять раз зайди и выйди, не забудь сказать «добро в отсек».

Чертыхаясь про себя, Поляков, стараясь не разлить воду, путаясь в ручках переборки, несколько раз зашел и вышел со словами «добро в отсек». Довольный Дамов разрешил ему вылить воду в воронку, слив от которой шёл в цистерну грязной воды. Поляков заглянул в трюм - между трубами и вентилями торчали ноги Кита. Периодически он выныривал, выливая воду в кондейку из консервной банки, привязанной к длинной жесткой проволоке. Потом Безлядин поднимал ёмкость наверх чтобы вылить.

Червень, драивший паёлы, поведал:

– Не всегда разрешают пользоваться этой воронкой. Тогда носим через третий отсек, поднимаемся по длинному рубочному трапу, чтобы вылить воду за борт. В эти моменты чувствуем самый цимус сушки трюмов.

– А что, если включить какой-нибудь насос? – спросил Поляков.

– Нельзя, главный механик не разрешает. Осушительный насос берет много электроэнергии, поэтому черпаем вручную, - разъяснил Червень со вздохом.

Вернувшись, Поляков рассказал Геше о придирке Дамова. Геша рассмеялся:

– Это хорошо, что он тебя аварийной дощечкой по жопе не отхлестал.

– Как по жопе? - удивился Поляков.

– Такое наказание. По лицу и груди бить нельзя, будут синяки, и у офицеров появятся вопросы, а на жопу никто не смотрит. А сейчас будешь чистить медь, - Геша дал Полякову кусок мягкой ветоши и кусочек зеленого камня.

– Что это?

– Это паста ГОИ, сначала натираешь ею ветошь, а потом чистишь всё медное - трубки, клапана, вентиля. Геша обернул ветошью трубку и быстрыми движениями натер ее, та засверкала красивым медным блеском. Поляков, следуя его примеру, начал чистку. Сразу не получалось, но чуть-чуть терпения, и вот медь отсека празднично сияет. Вдруг из небольшого ящика прозвучал громкий голос: «Внимание, закончить малую приборку, экипажу приступить к проворачиванию механизмов».

– Это внутрилодочная связь «Лиственница», - объяснил Геша, указывая на ящик. По ней можно связаться с любым отсеком. А проворачивание проходит на любых кораблях. Чтобы механизмы не заржавели, не закисли и в нужный момент не заклинили, их проворачивают. Геша взял микрофон, назвав его «обмылком», произнес:

– Шестой к проворачиванию готов.

И тут по «лиственнице» понеслось – первый готов, третий готов, четвертый, пятый готов. Посыпалась уйма неизвестных для Полякова слов – клинкеты, кингстоны, задвижки, РДП…

– Шестой, провернуть клапан вентиляции ЦГБ вручную.

– Есть, провернуть клапан вентиляции ЦГБ вручную, - отвечает Геша.

Амар берет железный ключ, похожий на ручку от большого домкрата, вставляет его в механизм, торчащий из потолка, начинает двигать, при этом раздается громкий треск.

– Клапан вентиляции открыт, - докладывает Геша.

– Закрыть клапан вентиляции, - звучит команда.

Амар снова трещит ключом.

– Шестой, открыть кингстон ЦГБ.

– Есть, открыть кингстон ЦГБ, - повторяет Геша.

Полякову дают такой же ключ как у Амара, но поменьше.

– Лезь в трюм, откроешь кингстон, - Геша через люк показал на что-то большое, окрашенное коричневой краской, торчащее на самом дне. - Там есть квадратный штифт, вставишь сверху трещотку и повернешь по часовой стрелке.

– Ясно, – ответил Поляков.

В трюме было холодно и тесно. Поляков, найдя штифт, вставил трещотку и провернул её на девяносто градусов, трещотка дошла до упора и больше не крутилась.

– Вроде открыл, - крикнул из трюма Поляков.

– Кингстон открыт, - доложил Геша.

– Закрыть кингстон, - звучит команда.

Поляков слышит и двигает трещотку против часовой стрелки. Он вспоминает рассказы в учебке - в трюме кормового отсека находится дейдвудный сальник, обеспечивающий герметичность прохода вала к гребному винту. Сальник изготовлен из ценной древесины. Вглядываясь в полумрак трюма, Поляков понял, что разглядеть его среди переплетённых в хитроумный узел труб, кабелей, непонятных желтеющих механизмов, пустая затея.

– Ну что там застрял, выходи, - позвал сверху Амар, - тебя в центральный вызывают. Проходя сквозь лодку, наученный Дамовым, Поляков не забывал произносить «добро в отсек». В четвертом сушка трюма еще продолжалась. Безлядин, измученный, с кислым лицом, поднимался из трюма с кондейкой полной воды, по поверхности который плавали разноцветные масляные разводы.

– Это двадцатая, - сказал он устало. - Мне кажется, что там в трюме бездонный колодец.

Порадовавшись, что он не трюмный четвертого отсека, Поляков быстро, боясь, как бы его не припрягли, прошел «шумовую», где дремавший Дамов, услышав «Добро в отсек», лениво произнес, открывая глаза:

– Быстро учишься, трюмный, Безлядина с собой возьми, его тоже вызвали.

В центральном их ждал мичман Чесноков.

– Пошли со мной, дрищи, в третий отсек, - позвал он. Там они спустились по крутому трапу с верхней палубы и оказались на тесной площадке, по её периметру располагались четыре двери светло-коричневого цвета. Чесноков пояснил:

– Это жилая зона, здесь находятся каюты командира БЧ-5, мичманов, за спиной слева от трапа восьмиместная каюта личного состава, там спят в основном старослужащие. А вот здесь шестиместка, где вы отдыхать. Он отодвинул в сторону дверь. Поляков заглянул – каюта была очень маленьких размеров, по обе стороны в три яруса располагалось шесть кроватей, расстояние между ними было до такой степени небольшим, что казалось – у лежащего на спине не получится согнуть ноги в коленях, чтобы не упереться в верхнюю шконку. Кровати были заправлены грязными, синего цвета, повидавшими виды, флотскими одеялами. Торчавшее постельное белье было грязно-голубого цвета. Наволочки на подушках явно не менялись несколько месяцев.

– А сейчас заходите в мичманскую, будем разговаривать.

Каюта мичманов выглядела куда просторнее и напоминала пассажирское купе железнодорожного вагона - посредине столик, по бокам в два яруса четыре кровати. Вместо окна на стене квадратный лючок.

Чесноков налил из чайника кипяток в белые эмалированные железные кружки, насыпал кофе, сахар. Пейте, - приглашающим жестом показал он.

Поляков глотнул согревающий напиток - умиротворение и удовольствие разлилось по телу. Безлядин, намучившийся с сушкой трюма, закрыл глаза и откинулся на стенку каюты. Мичман, отпив кофе, начал объяснять:

– Значит так, машинист трюмный - очень нужный человек на корабле, в его заведовании16[16]самое большое количество оборудования: системы погружения-всплытия, пожаротушения, пресной воды, воздуха высокого давления, гидравлики, осушения, гальюны, и многое-многое другое. Только трюмного допускают дежурить на вахте в центральном отсеке наравне с офицером.

Поляков про себя возгордился: «Всё-таки, трюмный - звучит гордо». Безлядин же тупо смотрел на мичмана, от выпитого кофе и тепла его глаза сонно закрывались. Мичман хлопнул ладонью по столу: - Не спать.

Безлядин вздрогнул и стал внимательно слушать. Далее Чесноков рассказал молодым, что на подлодке, как и на любом другом военном корабле, экипаж делится на боевые части (БЧ). БЧ-1 (бч-раз) штурманы. Матросы срочной службы этой БЧ во время выхода в море несут вахту у штурвала, их заведование находится, в основном, вне прочного корпуса: якорь, кнехты, швартовые концы, покраска лодки и многое другое. Офицеры-штурманы прокладывают курс, определяют местонахождение лодки на карте. БЧ-2 - радисты – «белая кость», тут всё понятно - радиопередающие устройства, никакой грязи, если только раз в месяц смажут направляющие выдвижной радиоантенны. БЧ-4 – гидроакустики - тоже белоручки, глаза и уши лодки, очень ответственная работа, под водой слушают море и по шумам винтов определяют тип корабля или подлодки, проплывающих рядом. Если на боевом дежурстве засекут иностранную субмарину, отпуск им обеспечен. БЧ-3 - торпедисты, они же «пассажиры», их дело торпеды и торпедные аппараты, и всё что находится на торпедной палубе первого отсека.

– Почему «пассажиры», тщщ мичман? - спросил Безлядин

– А потому что ничего полезного для обеспечения работы лодки не делают, а пользуются всем готовым. И мы из БЧ-5 называем их пассажирами. Конечно, без них лодка как боевая единица не полноценна, ведь торпеды - грозное оружие и могут потопить не один вражеский корабль, а то и авианосец, особенно если торпеда с ядерной боеголовкой. Ну и самая многочисленная - БЧ-5, куда относитесь вы, короли воды, говна и пара - машинисты трюмные, также сюда входят электрики и «маслопупы» - мотористы. Отдельно от всех стоят кок, химик и секретчик. Химик контролирует состав воздуха на лодке, чтобы кислород и углекислый газ были в норме, обслуживает регенерацию, портативные дыхательные устройства. «Шаман», т.е. секретчик, занимается шифротелеграммами, приходящими по радиосвязи командиру лодки. «Шаман» единственный срочник, имеющий свою каюту. Там он спит и работает, и никому, кроме командира, входить туда не дозволено. Ну вот вкратце я вам рассказал: как, кто и что на нашей посудине. Потом в процессе службы сами разберетесь, - Чесноков оценивающе посмотрел на Полякова и Безлядина, его глаза излучали добро и усмешку.

– Ну что, справитесь, трюмные, будем служить?

– Тщщ мичман, - ответил Поляков, - я до службы никогда не крутил гайки, не имел дело с железом, отучился почти год в институте, хотел стать военным, но судьба распорядилась иначе. На подлодку попал осознанно и теперь готов, как говорится, к тяготам и лишениям воинской службы. Думаю, разберемся, а старшие товарищи помогут.

– Кстати, о старших товарищах, - сказал Чесноков, - если будут обижать, сразу ко мне, я их быстро приструню.

Поляков про себя подумал: «Стучать это последнее дело, лучше уж молчать».

– Ну а ты, Безлядин, что скажешь? – спросил Чесноков.

– А куда деваться с подводной лодки? Будем служить, - невесело ответил Безлядин.

– Ну что ж, - Чесноков поднялся со шконки, - сейчас пойдем знакомиться с лодкой, сразу вы мало что запомните, но всё же. В это время в каюту постучали, в дверях стоял знакомый Полякову химик-грузин. Он улыбался:

– Что, тщщ мичман, вводите в курс дэла? А я тут ПДУ прынес дрыщам, - он дал две красные пластиковые банки с зелеными матерчатыми ремнями. - Вот берыте и не потеряйте, - изрек Химик.

Чесноков добавил:

– ПДУ - портативное дыхательное устройство, все, кто находится в прочном корпусе, должны носить его постоянно и спать с ним. В случае пожара это то, что спасет вашу жизнь, носите и не расслабляйтесь. Поляков надел через плечо ПДУ. «Тяжеленькое», - подумал он.

Чесноков, также накинув на себя этот аппарат, произнес:

– За мной. Он быстро поднялся по трапу, ловко открыл переборочный люк, не задерживаясь, перешагнул в центральный отсек. Не в пример ему, молодые неуклюже перешагивали комингс переборки, Безлядин ударился головой о какую-то железяку. Ничего, - смеялся мичман,- еще шишек набьете, прежде чем научитесь быстро по лодке ходить. В центральном отсеке они спустились вниз по трапу, прошли еще одну переборку и оказались на нижней палубе первого отсека. Чесноков начал рассказывать:

– Первый отсек является самым большим, в здешнем трюме аккумуляторная яма, где находится более сотни аккумуляторов. Их обслуживают электрики, следят за плотностью электролита, измеряют заряд. Аккумуляторы активно выделяют водород, поэтому нужен постоянный контроль за воздухом в яме. Ведь при определенной концентрации газа от любой искры может произойти взрыв. Нижняя палуба отсека жилая, здесь расположена кают-компания офицеров, где едят, отдыхают, общаются, проводят совещания, смотрят кино. А еще кают-компанию можно переоборудовать под операционную. Также на этой палубе находятся каюты командира, старпома, офицеров, врача. А сейчас идем на торпедную палубу. По вертикальному трапу, через люк поднялись наверх. Тут они застали двух моряков с характерной азиатской внешностью. Один из них, старослужащий, со злым лицом, что-то объяснял другому в ушитой форме с лычками старшего матроса на погонах. Он, раскрасневшись, испуганно смотрел на старослужащего, бубня под нос: