Зависть

Что я на самом деле думаю?

Она попыталась заставить мозг выдать что-нибудь. Любое мнение. О проекте «Весна», о фальшивом эко-тренде, о глупых креативах, о Марье, получившей премию за украденную идею… Но мысли приходили не как убеждения, а как обрывки чужих голосов. «Это эффективно», — голос Святослава. «Молодец, конечно», — её собственный голос, обращённый к Алексею. «Люди будут завидовать», — голос матери. Ничего своего. Только эхо. Эхо, которое она долгие годы принимала за свои мысли.

От этого осознания её начало тошнить. Буквально. Во рту скопилась кислая слюна. Она встала и почти побежала в туалет. Заперлась в кабинке, оперлась лбом о прохладную стенку и стояла так, дыша ртом, пытаясь подавить рвотные позывы. Это была не болезнь. Это был спазм души, отторгающей пустоту, которую она в себе обнаружила.

Когда она вышла, бледная, с трясущимися руками, у раковины стояла Лика. Не та Лика, что танцевала в золотом платье на корпоративе – сияющая, самоуверенная. Эта Лика выглядела уставшей. Под глазами, тщательно замазанными консилером, проступали синюшные тени. Она смотрела на своё отражение, поправляя идеальную укладку, но в её глазах читалась та же пустота, что и у Инвидии. Только у Лики она была прикрыта более толстым слоем глянца.

– Боже, Ид, да ты как смерть, – сказала Лика, заметив её в зеркале. Её голос звучал с привычной лёгкостью, но в нём слышалась искренняя тревога. – Что с тобой? Опять этот твой Слава гнобит? Или муж?

Инвидия хотела отмахнуться, сказать «всё нормально», автоматически надеть маску. Но сил не было. Маска дала трещину в кабинете у Святослава, а теперь, после вопроса Льва, она и вовсе рассыпалась в прах. Она молча покачала головой, набрав в ладони холодной воды и плеснув себе в лицо. Вода не помогла. Она лишь подчеркнула восковую бледность её кожи.

Лика наблюдала за ней пристально, оценивающе. В её взгляде мелькнуло не просто любопытство, а что-то вроде профессионального интереса. Лика была экспертом по внешним проявлениям внутренних катастроф. Она знала все процедуры, все кремы, все диеты, чтобы скрыть последствия стресса. Но сейчас она увидела нечто глубже, что не скрыть инъекциями или маскирующим средством.

– Знаешь что, – сказала она вдруг, принимая решение. – Хватит это терпеть. Я тебя сегодня вечером спасаю. Никаких отговорок. Ты вся на нервах, это видно за версту. У меня как раз запись на вечер. В одно место. Оно тебе нужно.

– Какое место? – глухо спросила Инвидия, вытирая лицо бумажным полотенцем.

– Место силы, – таинственно сказала Лика, и в её глазах зажёгся знакомый блеск – блеск человека, который нашёл новую игрушку, новое средство от скуки и экзистенциальной тоски. – Там… там перезагружают. Снимают весь негатив. Убирают блоки. Ты выйдешь новым человеком.

Инвидия хотела отказаться. У неё не было сил ни на какую «перезагрузку». Ей хотелось прийти в пустую квартиру (Алексей теперь ночевал в своей мастерской, они не разговаривали уже несколько дней), лечь в постель и провалиться в небытие. Но что-то в предложении Лики её зацепило. «Снимают весь негатив. Убирают блоки». Её внутренний хаос, эта каша из зависти, страха, стыда и пустоты, требовал какого-то порядка. Если нельзя было найти ответ внутри, может, его можно было купить снаружи?

– Ладно, – тихо согласилась она. – Только… что это за место?

– Салон «Lunarium», – прошептала Лика, оглядываясь, будто боялась, что её подслушают в женском туалете. – Там работает Фея. Настоящая. Не шарлатанка. Она видит… ауры, карму, энергетические привязки. Мне после сеанса у неё – как заново родилась. Прошла тяга к сладкому, и отношения с Артёмом наладились. Она чудотворица.

Инвидия слушала, и внутри зашевелился скепсис. Ауры? Карма? Это звучало как полная чушь. Но в то же время… а что, если? Что если её проблемы – не просто следствие её характера или обстоятельств, а некие «энергетические блоки», «сглазы», «порчи»? Это было бы так удобно. Не её вина. Не её ответственность. Виноваты злые силы, плохая энергетика, завистливые взгляды. И есть волшебная таблетка в лице Феи, которая всё это снимет. Иллюзия контроля над неконтролируемым была слишком соблазнительной.

Вечером они поехали на такси в старый, неброский район. Не в центр с сияющими витринами, а куда-то на окраину, где старинные особняки соседствовали с хрущёвками. «Lunarium» находился в полуподвале одного из таких особняков. Не было яркой вывески, только небольшая медная табличка с символом полумесяца и звёздочкой. Лика уверенно нажала кнопку звонка. Дверь открыл тихий электронный щелчок.

Их встретил полумрак.

Резкий переход с серого уличного света в эту густую, бархатную темноту был ошеломляющим. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахами. Не просто запахами – ароматами. Пачули – земляной, терпкий, почти одуряющий. Ладан – сладковатый, дымный, церковный в своей основе, но здесь смешанный с чем-то другим, восточным. Ваниль. Кедр. Сандал. Этот коктейль ударил в голову, как алкоголь. Сразу закружилось.

Инвидия замерла на пороге, давая глазам привыкнуть. Она разглядела маленький приёмный зал, освещённый лишь парой соляных ламп, дававших тёплый, янтарный свет. Стены были задрапированы тёмно-синим бархатом, расшитым серебряными нитями в виде созвездий. На полках стояли странные предметы: друзы кристаллов, сушёные травы в стеклянных банках, статуэтки божеств, которых она не узнавала. Где-то тихо, на грани слышимости, играла музыка – не мелодия, а скорее набор обертонов, звон колокольчиков, шум моря, записанный на плёнку. Это место не пыталось быть уютным. Оно пыталось быть другим. Параллельной реальностью, куда можно сбежать от офисных люминесцентных ламп и стеклянных стен.

Из-за тяжёлой портьеры вышла женщина. Фея.

Она не соответствовала ожиданиям. Инвидия представляла себе кого-то в развевающихся одеждах, с седыми волосами и множеством колец. Фея, или Агата, как она позже представилась, была молода. Лет тридцати пяти, не больше. Высокая, очень худая, почти аскетичного вида. Её лицо было бледным, почти прозрачным, с тонкими, чёткими чертами. Волосы – цвета воронова крыла, гладко зачёсанные назад и собранные в низкий пучок. Одета она была просто – длинное платье-футляр чёрного цвета, без украшений. Ничего мистического. И от этого её присутствие было ещё более загадочным.

Но глаза… Глаза были её оружием. Большие, тёмные, почти чёрные, они казались бездонными. Они не улыбались. Они смотрели. Так же, как Лев. Но если взгляд Льва был пронзительным, как луч фонаря в темноте, то взгляд Агаты был как глубокое озеро, в котором тонуло всё – свет, звук, намерения.

– Лика, здравствуй, – сказала Фея. Её голос был низким, бархатным, похожим на шёлк и дым одновременно. Он вибрировал в насыщенном ароматами воздухе, становясь его частью. – Я чувствовала, что ты придёшь не одна. В тебе сегодня много… беспокойства.

– Агата, это моя подруга, Инвидия, – сказала Лика, и в её голосе прозвучало несвойственное ей почтение. – Ей очень нужна помощь. Она… на грани.

Агата перевела свой чёрный, непроницаемый взгляд на Инвидию. Та почувствовала, как под этим взглядом хочется съёжиться, спрятаться. Как будто её раздевают догола, но не физически, а как-то иначе. Смотрят не на тело, а на что-то за ним.

– Я вижу, – просто сказала Агата после паузы. – Ты несёшь на себе много. Очень много. Пойдём.

Она жестом пригласила Инвидию за портьеру. Лика осталась ждать в приёмной, устроившись в низком кресле-мешке и сразу уткнувшись в телефон – освещать свою ауру в соцсетях.

За портьерой была ещё одна комната, ещё более тёмная. В центре стояло что-то вроде массажного стола, но уже, покрытое простынёй из неотбеленного льна. В углу дымилась ароматическая палочка, вкопанная в чашу с песком. На столике рядом лежали кристаллы разной формы и размера.

– Ложись, – мягко сказала Агата. – На спину. Расслабься. Закрой глаза. Дыши. Просто дыши. И слушай звуки.

Инвидия легла. Ткань была прохладной и грубой на ощупь. Она закрыла глаза. Темнота под веками была не полной – сквозь них пробивался тусклый свет соляной лампы. Музыка – этот тихий звон и шум – стала чуть громче. Она попыталась дышать, как сказали. Но дыхание сбивалось. В груди что-то сжималось.

Она почувствовала присутствие Агаты рядом. Не услышала шагов. Просто почувствовала. Потом – лёгкое прикосновение к вискам. Не рук. Сначала просто ощущение тепла. Потом пальцы. Холодные, сухие, тонкие. Они легли на её виски и замерли.

– Ты носишь много масок, – тихо, почти шёпотом, заговорила Агата. Её голос теперь звучал прямо над ней, будто исходил из темноты. – Очень много. Маску успешной женщины. Маску профессионала. Маску той, которой всё равно. Маску той, которой больно, но она не показывает. Они наслоились друг на друга, как старая штукатурка. И под ними… пустота.

Инвидия чуть не открыла глаза. От точности попадания сжалось сердце.

– Дыши, – напомнила Агата. Её пальцы начали медленно, плавно двигаться. Они не делали массаж в привычном понимании. Они как бы водили по воздуху в сантиметре от её кожи, очерчивая контур её головы, лица, шеи. И там, где проходили её пальцы, оставалось странное ощущение – лёгкое покалывание, тепло, а где-то – холодок.

– И много… острых, колючих завихрений вокруг сердца, – продолжила Фея, и её голос стал ещё тише, ещё более гипнотическим. – Они впиваются, как осколки стекла. Чужие жизни. Чужие успехи. Чужие боли, которые ты сделала своими, потому что сравниваешь. Потому что измеряешь свою ценность на их линейке. Они отягощают твою ауру. Делают её тёмной, тяжёлой, липкой. Ты тащишь на себе мешки с чужим зерном, а своё поле пустует.

Каждое слово било точно в цель. Инвидия лежала неподвижно, но внутри у неё всё содрогалось. Слёзы, которых не было с детства, подступили комом к горлу. Она боялась пошевелиться, боялась издать звук, чтобы не разрыдаться здесь, на этом столе, под пальцами незнакомой женщины, говорящей об аурах.

– Я… я не знаю, как остановиться, – прошептала она, сама не ожидая, что заговорит.

– Сначала нужно увидеть, что ты несешь, – ответила Агата. Её пальцы теперь вились у неё над грудью, в области сердца. Инвидии показалось, что там действительно становится теплее. Или это ей только кажется? – Потом – признать, что это не твоё. А потом… отпустить. Но для этого нужна сила. И защита.

Прикосновения прекратились. Агата отошла. Инвидия лежала с закрытыми глазами, и её тело было невероятно тяжёлым, как будто её вдавили в стол. Но в то же время в голове стало… тише. Тот назойливый гул, который преследовал её с утра, отступил. Осталась только тишина. И странная, непривычная лёгкость. Как будто с неё действительно сняли несколько слоёв старой, мокрой от дождя одежды.

– Можешь открыть глаза.

Инвидия открыла. Мир казался чуть более контрастным. Тени – глубже, свет от лампы – теплее. Она медленно села. Голова была ясной, но пустой. Как после долгого, крепкого сна.

Агата стояла рядом, держа в руках два кристалла. Один – чёрный, шершавый, угловатый. Другой – розовый, полупрозрачный, отполированный до блеска.

– Чёрный турмалин, – сказала она, протягивая первый. – Сильнейший защитник. Он как щит. Он отталкивает чужой негатив, зависть, дурные мысли, направленные в твою сторону. Его нужно носить с собой. Особенно на работе, в местах скопления людей.

Инвидия взяла камень. Он был холодным и неожиданно тяжёлым в ладони.

– Розовый кварц, – Агата положила ей в другую руку розовый кристалл. Он был тёплым, почти живым. – Камень сердца. Он привлекает любовь. Но не только романтическую. Любовь к себе. Сострадание. Нежность. Он исцеляет старые раны, учит прощать. Себя в первую очередь.

Инвидия смотрела на два камня в своих ладонях. Чёрный и розовый. Защита и любовь. Это было так просто. Так материально. Не нужно копаться в себе, искать ответы на невозможные вопросы. Нужно просто носить с собой правильные камни. И они всё сделают. Защитят от колючих завихрений чужих успехов. Привлекут любовь, которой так не хватало.

Иллюзия контроля была совершенной. И невероятно соблазнительной.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я… я чувствую разницу.

Агата едва заметно улыбнулась. В её чёрных глазах промелькнуло что-то – понимание? Или просто удовлетворение от хорошо выполненной работы?

– Это только начало. Ритуалы нужно подкреплять. И мысли тоже нужно учиться контролировать. Каждый раз, когда ловишь себя на сравнении, на зависти, бери в руки турмалин и представляй, как он впитывает эту чёрную энергию. А кварцем… гладь его перед сном, думай о чём-то добром. О себе добром.

Инвидия кивнула, сжимая камни в кулаках. Они стали её талисманами. Магическими артефактами в борьбе с внутренним хаосом. Она заплатила за сеанс и за кристаллы сумму, которая заставила бы её задохнуться от зависти, будь это траты Лики. Но сейчас эти деньги казались ей разумнейшей инвестицией. Инвестицией в спокойствие. В контроль.

Они вышли на улицу. Ночной воздух пахнул дождём и выхлопами, а не пачули и ладаном. Реальность вернулась, но теперь у Инвидии были инструменты, чтобы с ней справляться.

В такси Лика болтала о том, как ей помогла Агата, как после сеанса к ней вернулся поклонник, как наладились дела. Инвидия почти не слушала. Она сидела, сжимая в кармане пальто два камня. Чёрный – твёрдый, холодный, как её новая решимость защищаться. Розовый – гладкий, тёплый, как надежда на то, что когда-нибудь она сможет полюбить ту, что прячется за всеми масками.

Дома, в пустой квартире, она положила турмалин на тумбочку у кровати, а кварц – под подушку. Ритуал. Свой, личный ритуал очищения и защиты.

Лёжа в темноте, она думала о вопросе Льва. «А что вы на самом деле думаете?» Теперь у неё был ответ. Она думала, что устала. Что хочет покоя. И что этот покой можно купить, заказать, призвать с помощью правильных ритуалов и правильных камней.

Она не нашла себя. Она нашла новую, более изощрённую маску. Маску человека, идущего по пути духовного очищения. Но под этой маской по-прежнему копошилась та же Инвидия – завистливая, испуганная, пустая. Просто теперь у неё были кристаллы, чтобы прикрыть дыры в своей душе.

Иллюзия контроля была сладка. Как наркотик. И, как любой наркотик, она лишь откладывала момент настоящей расплаты. Но пока что Инвидия впервые за долгое время заснула быстро, не ворочаясь, с рукой под подушкой, лежащей на гладком, тёплом розовом кварце. Ей снились сны, в которых не было ни офиса, ни Марьи, ни Льва. Только тишина и мягкий, розоватый свет.

И это было достаточно. По крайней мере, на эту ночь.

Глава 16

Утро началось с предчувствия. Оно висело в воздухе «Кубика», гуще обычного офисного кофе и кислее запаха свежеотпечатанных документов. Это было не просто напряжение – это был специфический, металлический привкус надвигающегося скандала. Он пропитывал всё: слишком громкий смех у кулера, обрывающийся на полуслове; слишком пристальные взгляды, скользящие по спине, когда ты проходишь мимо; неестественная тишина в общем чате, где обычно уже к девяти утра кипели дискуссии о дедлайнах и глупые мемы.

Инвидия чувствовала это кожей. Её новые обереги – чёрный турмалин в кармане блейзера и розовый кварц в сумочке – казалось, нагревались от тревоги, излучая не защитный холод, а странное, тревожное тепло. Ритуал очищения в «Lunarium» и правда принёс ей на несколько дней иллюзию покоя. Она засыпала, сжимая гладкий кварц, и просыпалась с мыслью, что теперь у неё есть инструменты против хаоса. Но хаос, как выяснилось, не дремал. Он только менял форму.

Она сидела за своим столом, формально уже не просто аналитиком, а временным руководителем PR-проектов, и пыталась сосредоточиться на плане по ребрендингу одного мелкого, но надоедливого клиента. Но её глаза раз за разом возвращались к закрытой двери кабинета Святослава. За ней, она знала, кипела своя буря. Уже час к нему не пускали. Он отменил утреннюю планерку без объяснений. Из-за двери доносились обрывки гневных, приглушённых фраз в трубку телефона. Слов можно было не разобрать, но интонация была ясна: кто-то попал в жернова. Кто-то серьёзно облажался.

Её внутренний радар, настроенный на опасность, лихорадочно сканировал пространство. Марья? Нет, Марья сидела на своём месте, сгорбленная, но спокойная, её лицо выражало лишь привычную усталость. Кто-то из её новой, временной команды PR? Она быстро пробежала глазами по их рабочим местам – все были на местах, лица сосредоточенные или скучающие. Ничего экстраординарного.

И тогда её взгляд упал на пустой стол в углу. Стол, за которым раньше сидела Алина. Он всё ещё пустовал. «Уволили по соглашению сторон». Формула, стиравшая человека, как ластик – след на бумаге. Но следы, как оказалось, оставались. И они могли вонять.

Святослав появился в дверях своего кабинета. Его лицо было не гневным. Оно было ледяным. Белым от сдержанной ярости, которая опаснее любого крика. Он обвёл взглядом зал, и этот взгляд был похож на луч сканера, выискивающего биометрические данные преступника.

– Инвидия. Ко мне, – бросил он коротко, без интонации, и скрылся обратно в кабинете.

Сердце у неё упало куда-то в сапоги. Это был не деловой тон. Это был тон палача, вызывающего помощника. Она почувствовала, как турмалин в кармане будто жжёт кожу сквозь ткань. Защити, – прошептала она мысленно не то камню, не то себе. Но камень был нем.

Она встала, поправила пиджак (защитный цвет, тёмно-серый, цвет тени) и пошла через зал. Она чувствовала на себе десятки глаз. Никто не смотрел прямо, но все видели. Все знали: если Слава вызывает кого-то в таком состоянии – дело пахнет не просто выговором, а кровью.

Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Кабинет был погружён в полумрак – шторы были наполовину задернуты. Святослав стоял у окна, спиной к ней, глядя на серое небо за стеклом.

– Закрой, – сказал он, не оборачиваясь.

Она закрыла дверь на задвижку. Звук щелчка был громким в тишине.

Он повернулся. Его лицо в полутьме казалось вырезанным из пепельного камня.

– Сядь.

Она села на край стула, спина прямая, руки сложены на коленях, сжимая сумочку, где лежал розовый кварц. Привлеки любовь, – иронично и отчаянно подумала она. Сейчас бы.

– Ты в курсе по проекту «Весна»? – спросил он, не садясь. Он начал медленно похаживать перед ней, как хищник перед добычей, которую ещё не решил, как убить.

– В общих чертах. Я курирую PR-составляющую, – осторожно ответила она. – Коммуникационная стратегия, работа с блогерами, медиа.

– Коммуникационная стратегия, – повторил он с беззвучной усмешкой. – Очень мило. А знаешь, какая коммуникация случилась на прошлой неделе? Детали нашей финальной креативной концепции, финансовые рамки на продвижение и даже черновые варианты договоров с подрядчиками всплыли у «Форпоста».

Инвидия замерла. «Форпост» был их главным конкурентом в борьбе за этот тендер. Более агрессивным, менее щепетильным.

– Как? – выдавила она.

– Как?! – он резко остановился и ударил кулаком по столешнице. Звонко, но негромко. От этого было ещё страшнее. – Через дыру в нашей безопасности! Через утечку! Кто-то взял и отправил всё это добро на левый ящик. Всё, над чем мы работали полгода! Всё, что должно было стать нашим козырем на финальной презентации! Теперь они знают наши ходы, нашу экономику. Они могут нас просто обойти, предложив чуть больше или скорректировав свою стратегию под наши слабые места!

Он снова заходил, его дыхание стало тяжёлым, свистящим.

– И знаешь, что самое смешное? – он снова остановился и посмотрел на неё, и в его глазах горел холодный, циничный огонь. – Я знаю, кто это сделал.

Он не назвал имени. Но он посмотрел в сторону пустого стола Алины. Потом снова перевёл взгляд на Инвидию.

– Она. Это на неё похоже. Обиженная, мстительная дура. Увольняют «по соглашению» – и она, чтобы сделать больно, сливает инфу конкурентам. Или… – он сделал паузу, давая ей додумать. – Или ей заплатили. Чтобы мы провалились, а «Форпост» получил контракт. А она с деньгами и чувством выполненного долга укатила бы куда подальше.

Инвидия молчала. Её мозг работал с бешеной скоростью. Алина. Утечка. Конкуренты. Война. Это был уже не уровень офисных интриг. Это был саботаж. Уголовщина, если можно было доказать.

– Доказательства есть? – спросила она тихо.

– Нет, – отрезал Святослав. – И не будет. Она не дура. Делала через анонимный ящик, через подставные IP. Следов нет. Только логика. И моя интуиция.

Он подошёл к ней вплотную, навис над ней. Она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом пота и адреналина.

– Но логики и интуиции недостаточно для Олега Петровича. Для совета директоров. Им нужны факты. Или… им нужен убедительный намёк. Чтобы они сами пришли к нужным выводам.

Он замолчал, давая ей осмыслить.

– Я не понимаю, – сказала Инвидия, хотя уже начинала понимать. И от этого понимания её стало тошнить.

– Олег Петрович… был к ней неравнодушен, – произнёс Святослав, тщательно подбирая слова, как сапёр мину. – Все знали. Но после увольнения… что-то пошло не так. Была сцена. Она что-то требовала, он что-то не дал. Разрыв вышел грязным. Она осталась с чувством… глубокой обиды. И с желанием отомстить.

Он наклонился ещё ниже, его губы оказались в сантиметре от её уха. Его шёпот был похож на шипение змеи.

– Нужно мягко указать Олегу Петровичу на возможную… эмоциональную нестабильность Алины после расставания. На её склонность к истерикам, к неадекватным поступкам. Чтобы он сам, без наших прямых обвинений, соединил точки. Чтобы он подумал: «Да, она вполне могла. В своём состоянии. Чтобы сделать мне больно».

Инвидия сидела, не дыша. Она понимала свою роль с леденящей ясностью. Ей не нужно было лгать. Не нужно было подделывать доказательства. Ей нужно было стать чистым, незаметным ядом. Токсином, который вводят в ухо в микроскопической дозе. Ядом сомнения. Она должна была найти нужный момент и «случайно» обронить фразу. Не обвиняя. Не называя имён. Просто… намекнув. Посеяв семя. А дальше оно само прорастёт в благодатной почве страха, обиды и корпоративной паранойи.

Это была та же механика, что и с опозданием Алины. Но теперь ставки были неизмеримо выше. Тогда речь шла о выговоре. Теперь – о полном уничтожении репутации, о возможном уголовном деле, о жизни человека.

– Я… я не знаю, смогу ли я, – прошептала она. Её голос дрогнул. Она сжала сумочку так, что ногти впились в ладони.

– Ты сможешь, – сказал он твёрдо, отходя. Его тон снова стал деловым, как будто он только что дал ей задачу по отчёту. – Потому что ты умная. И потому что ты понимаешь, что если «Форпост» выиграет этот тендер из-за утечки, виноваты будем все мы. Весь отдел. В том числе и ты, как куратор PR. Бюджеты урежут, проекты заморозят, головы полетят. Твоя временная должность станет постоянной только в случае успеха. В случае провала – ты будешь первой, кого попросит на выход новый руководитель PR. Имей в виду.

Это была не просьба. Это был ультиматум, завёрнутый в рациональные доводы. Играй – или проиграешь всё, что успела наработать. Защищай общее дело – или станешь его жертвой.

Он сел за стол, взял папку, давая понять, что разговор окончен.

– Олег Петрович сегодня до трёх в офисе. Потом улетает на совещание в Москву. У тебя есть несколько часов, чтобы «случайно» оказаться у него на пути. Дальше – дело твоей… деликатности.

Она вышла из кабинета. Ноги были ватными. Она дошла до своего стола, села и уставилась в монитор. Перед глазами плыли зелёные строки кода, цифры, графики. Ничего не доходило.

Её рука сама потянулась в карман, к чёрному турмалину. Защити, – снова подумала она. Но от чего? От Святослава? От необходимости делать этот шаг? Или от последствий, если она его не сделает?

Она сидела так, может, час. Внутри бушевала гражданская война. Одна часть, та самая, что вела «Notes.txt», холодно анализировала: Это логично. Алина – идеальный козёл отпущения. У неё мотив. У неё доступ. Никто не пострадает, кроме неё, а она уже вне игры. Это защита отдела. Это укрепление позиций. Это следующий шаг в игре. Это власть.

Другая часть, та, что сжалась в комок страха где-то под рёбрами, кричала: Это неправильно! Ты уничтожишь человека! Даже если она виновата, это не твоё дело! Это подло! Это мерзко!

И третий, самый тихий, самый страшный голос шептал: А что, если она не виновата?

Этот вопрос повис в пустоте её сознания, как лезвие. Что, если Алина ни при чём? Что, если утечку организовал кто-то другой? Святослав, чтобы убрать последние следы своей бывшей любовницы и одновременно подсидеть Олега Петровича, посеяв в нём паранойю? Или кто-то из «Форпоста» купил кого-то ещё? Алину просто сделали удобной мишенью. И теперь ей, Инвидии, предлагают добить её, уже лежачую.