Черный протокол

— Ладно. Не хочешь говорить — не буду заставлять, но когда решишь, что больше не обязана справляться со всем в одиночку, я готов тебя выслушать.

— Я в норме, сэр. — я отвела взгляд. Чёрт. Ненавижу, когда люди проявляют доброту в тот момент, когда я меньше всего способна с ней справиться.

— Разумеется. — по его тону было ясно, что он мне не верит. Генерал вернулся к столу, открыл ящик и достал толстую папку, затем положил её передо мной. — Теперь к делу.

Я выпрямилась: наконец-то что-то знакомое. Приказы, задачи, конкретные вещи, которые можно разобрать по пунктам, вместо того чтобы пытаться понять, почему люди должны делиться своим внутренним миром и как это помогает в жизни.

— Что это?

— Материалы по новому назначению. Прочитай внимательно. Некоторые документы засекречены, поэтому за пределами этого кабинета обсуждать их запрещено.

Я открыла папку: внутри лежали отчёты, фотографии, медицинские заключения и несколько листов с грифом особой секретности. На первых страницах были указаны даты, номера подразделений и краткие описания проведённых операций. Я перелистнула несколько страниц, затем остановилась. На фотографии был он. Киллиан Кайертон. Только теперь на нём не было наручников: он стоял перед камерой в чёрной форме, напоминающей нашу, с прямой спиной и холодным взглядом человека, которому совершенно не нравилось, что его фотографируют. Под снимком стояла подпись:

КАЙЕРТОН КИЛЛИАН. СТАТУС: ПОГИБШИЙ.

Я перечитала строку один раз, второй, затем медленно подняла глаза на генерала.

— Вы можете объяснить, почему в документах он числится погибшим? — спросила я, давая понять, что уже в курсе о его прибытии сюда.

Генерал не ответил сразу: он обошёл стол, сел напротив и сложил руки перед собой.

— Потому что два года назад Киллиан Кайертон пропал во время специальной операции, которая тоже проходила в том месте, куда был послан наш отряд. Отчёт на десятой странице.

В кабинете стало слишком тихо, и я снова посмотрела на фотографию.

— Семь человек, — произнесла я. — Отряд «Рэд» от базы «Бартон». Точь-в-точь как отряд с нашей стороны, который должен был доставить «Объект 31» им.

— Верно. — кивнул генерал.

— Их дело закрыли, всех объявили пропавшими без вести, а объект, который они должны были доставить, признали утерянным.

— Ты хорошо осведомлена, капитан. — похвалил он.

— Я читаю отчёты, сэр. — это была лишь часть правды, но сейчас не время вспоминать, почему именно это дело я запомнила лучше остальных. Я закрыла папку, стараясь не выдать выражением лица то, что происходило у меня внутри.

— Тогда почему он здесь?

Генерал вновь выдержал короткую паузу.

— Потому что сутки назад его обнаружили на территории заброшенного военного объекта к северу от карантинной зоны. Он был один, без оружия, без документов и без объяснений, которые можно было бы проверить.

— И вы решили доставить его сюда?

— Не я принимал решение о транспортировке.

— Тогда кто? — я прищурилась.

Генерал посмотрел на меня так, словно заранее знал, что мне не понравится следующий ответ.

— Центральное командование «Бартона». Им поступило письмо о том, что их боец обнаружен без сознания и переведён для дальнейшего сотрудничества в Рейтаун. Наши военные встретились и нам передали его.

Я медленно откинулась на спинку стула. Конечно. Кто же ещё.

— И что от меня требуется?

— Кайертон будет временно прикреплён к твоему подразделению. До завершения проверки, ты отвечаешь за его размещение, сопровождение и участие в операциях, если такие будут назначены.

Я молчала.

— Есть ещё кое-что, капитан, — добавил генерал.

— Что именно? — спросила я, взглянув в его глаза.

Он подвинул ко мне отдельный лист, на нём было всего несколько строк, но последняя заставила меня снова почувствовать холод в пальцах.

Приказ о переводе Киллиана Кайертона в подразделение «Зевс» был подписан за сутки до его обнаружения.

Я медленно подняла взгляд от бумаги, вновь на его лицо.

— Вы хотите сказать, что кто-то знал, где он находится? — честно говоря, я была удивлена.

— Я хочу сказать, что мы не знаем, кто подписал приказ. Видимо, мы будем иметь дело с чем-то серьёзным.

— Но подпись есть.

— Подпись есть, разрешение на перевод подтверждено, однако генерал с «Бартона», указанный в качестве инициатора, отрицает, что отдавал такой приказ. Для него тоже сюрприз, что он жив; к слову, в ближайшее время он посетит нас, хочет посмотреть на него и поговорить.

Я снова посмотрела на документ. Кто-то подготовил его перевод заранее. До того, как Киллиана нашли. До того, как его доставили на базу. Возможно, даже до того, как кто-либо вообще узнал, что он жив.

— И вы всё равно собираетесь оставить его здесь? — спросила я.

— Он должен знать кое-что об операции двухлетней давности. Мы надеемся получить ответы. Для двух сторон это важно теперь.

— А если он откажется говорить?

Генерал не отвёл взгляда.

— Тогда тебе придётся выяснить, почему его возвращение было настолько важно для тех, кто подписал этот приказ.

Я закрыла папку. Теперь всё становилось гораздо хуже, чем я предполагала. Киллиан Кайертон был не просто человеком из моего прошлого, он был частью операции, которую кто-то очень старательно пытался забыть и теперь его собирались сделать частью моего отряда.

— Когда он приступает? — спросила я.

— Уже сегодня. Сейчас он находится в медблоке, ему оказывают помощь и берут всевозможные анализы для расследования.

Я медленно выдохнула. Прекрасно. Просто охренительно.

— Есть ещё какие-нибудь сюрпризы, сэр? — спросила я, приподняв одну бровь, уже не представляя, чем можно ещё усугубить ситуацию.

— Надеюсь, что нет, капитан, но вечером зайди ко мне в кабинет.

Я поднялась, взяв папку подмышку и направилась к двери.

— Эрика. — позвал он меня.

Я остановилась, но не обернулась.

— Не позволяй личным обстоятельствам повлиять на твоё решение. Я назначаю его под твою ответственность, потому что доверяю тебе.

На секунду я закрыла глаза. Личные обстоятельства, ну как же. Если бы он только знал.

— Не беспокойтесь, сэр. Я умею отделять работу от личного. — и на этот раз я почти сказала правду.

Я вышла из кабинета, крепко сжимая папку. В коридоре всё было по-прежнему: солдаты спешили по своим делам, где-то хлопнула дверь, издалека донеслась команда сержанта. Только теперь я знала, что Киллиан Кайертон жив и что совсем скоро мне придётся смотреть ему в глаза не через окно и не из-за спин охраны, а на расстоянии вытянутой руки. Я не знала, что он помнил обо мне, не знала, почему вернулся, и хуже всего — не знала, можно ли считать его возвращение случайностью, но одно я понимала совершенно точно: если Кайертон действительно был мёртв для всего мира, то кто-то только что совершил огромную ошибку, вернув его к жизни. И предстояло выяснить, кто именно.

Глава 3

ГЛАВА 3

КИЛЛИАН

Вот она. Маленькая чертовка. Стоит примерно в нескольких метрах от меня, и я впервые за долгое время чувствую нечто похожее на удовлетворение. Чёрт возьми, я так долго мечтал увидеть её снова, что уже начал сомневаться, существовала ли она вообще или мой больной мозг просто решил поиздеваться надо мной. Но нет, она настоящая: та же безумно знакомая внешность, эти пухлые губы, мягкие черты, большие карие глаза, настолько тёмные, что зрачков почти не видно, длинные до пояса платиновые волосы, обычно убранные в мальвинку на затылке, но сегодня она изменила своим привычкам; брови на несколько тонов темнее волос, рост ниже среднего и аккуратное, пропорциональное телосложение. Выглядит столь изящной и хрупкой, но на деле такой совершенно не является. Однако, сейчас она смотрит на меня так, будто перед ней не человек, а какая-то мерзкая тварь, которую по ошибке выпустили из клетки. Наручники впиваются в запястья, ноги тоже скованы металлическими фиксаторами, каждое движение отдаётся тупой болью, а разбитое лицо напоминает, что встреча с этими ублюдками прошла далеко не так приятно, как мне хотелось бы. Подождите, с какими? Нос всё ещё кровоточит, и солёный привкус крови не даёт забыть об этом ни на секунду. Хотя, если честно, сейчас меня беспокоит совсем не это. Уроды накачали меня блокаторами памяти или чем-то ещё, не знаю: в голове сплошная каша, обрывки воспоминаний вспыхивают и тут же исчезают, оставляя после себя только головную боль. Я не могу восстановить даже половину произошедшего. Кто меня поймал? Как я оказался здесь? Что случилось за последнее время, которое будто вырвали из моей жизни? Мы были на задании? Хрен его знает, вроде да, тогда где остальные?

За дверью слышны шаги: охраны, судя по звукам, хватает на небольшой военный отряд — тяжёлые ботинки, приглушённые голоса. Даже если бы мне удалось освободить руки, далеко бы я не ушёл, а самое паршивое — я даже не знаю, где нахожусь. Меня приковали к чёртовому креслу, бросили в незнакомом помещении и не удосужились объяснить, какого хрена от меня хотят. Проходит несколько минут. Замок щёлкает. Дверь открывается, и в кабинет входит она. Я невольно выпрямляюсь, насколько позволяют фиксаторы, и взгляд цепляется за каждую мелочь: напряжённые плечи, едва заметный тремор пальцев, настороженность в глазах. Она старается держаться уверенно, но я слишком хорошо умею замечать то, что люди пытаются скрыть. Она боится. И почему-то это бьёт сильнее всего. Она ничего не помнит?

Мысль возникает внезапно, почти болезненно, и я смотрю на неё, пытаясь найти хоть что-нибудь в её лице: признаки того, что она меня узнаёт, злость, ненависть, желание врезать мне по морде, может быть, радость, от того, что такая возможность появилась? Но ничего. Для неё я просто очередной опасный уёбок, которого притащили на базу в наручниках, монстр, которого следовало бы держать подальше от нормального мира. Если она здесь, значит занимает какую-то должность выше обычной военной. Интересно.

Мы долго смотрим друг на друга, и в комнате становится так тихо, что я слышу собственное дыхание. Первым не выдерживаю я: медленно ухмыляюсь, хотя разбитая губа тут же отзывается болью, и опускаю голову. Ну здравствуй, Эрика. Давно не виделись.

— Что с тобой произошло? — спрашивает она.

Голос ровный, почти холодный, и она остаётся возле двери, не делая ни шага в мою сторону, будто даже скованные руки не убеждают её, что я сейчас не собираюсь набрасываться на неё, но, признаться, от такой идеи я бы не отказался.

— Мг… Без понятия, — отвечаю я. — Мне самому интересно.

— Это не ответ. — она чуть хмурится, и я замечаю, как её пальцы сжимаются в кулак. — Два года ты числился погибшим. А теперь сидишь передо мной.

Вот так нихуя себе. Два года? Это розыгрыш? Я медленно и удивлённо поднимаю на неё глаза, пытаясь понять, шутит ли она, но по её лицу не похоже. Значит, для остальных я действительно мёртв. Забавно. В каком-то смысле они даже не ошиблись: от того человека, которым я был раньше, внутри, похоже, осталось не так уж много.

— Без понятия, зайка, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал привычно непринуждённо, пусть я сейчас мягко говоря в шоке. — В моей голове пусто: я не знаю, что произошло, не знаю, где нахожусь, и понятия не имею, какого ответа ты от меня ждёшь.

Она щурится на прозвище, но ничего не говорит. Её взгляд на мгновение опускается к наручникам, затем снова возвращается к моему лицу, и кажется, она хочет сделать шаг вперёд, даже переносит вес на одну ногу, но передумывает и остаётся там же — по другую сторону невидимой границы, которую сама же между нами провела. Чёрт. Я не знаю, что произошло за эти два года, не знаю, что со мной сделали и почему память разваливается на куски, но одно могу сказать точно: видеть её такой я не хотел. Не с этим взглядом, в котором нет ничего, кроме настороженности и чужого недоверия. Хотя если подумать, я действительно внес корректировки в ее нервную систему.

— Ты действительно ничего не помнишь? — наконец спрашивает она. — Если бы помнил, думаешь, сидел бы здесь и строил из себя идиота? — Ты и без этого прекрасно справляешься.

Я почти смеюсь, но её лицо снова становится непроницаемым.

— Я сообщу генералу, что ты не предоставил никакой информации. — Рад был поговорить, зайка.

Она не отвечает. Просто разворачивается и выходит. Вот так. Ни попытки выяснить, что со мной сделали, ни одного слова, которое могло бы дать мне хоть какую-то надежду. Дверь закрывается, я запрокидываю голову и прикрываю глаза.

— Сука… — не знаю, на кого злюсь сильнее — на неё, на себя или на тех ублюдков, которые превратили мою жизнь в чёртов провал памяти. Хотя она имеет право меня ненавидеть: то, что произошло пять лет назад, я ещё помню, но я не тронул её и пальцем, мужики переборщили, но мы исполняли приказ, нарушить который не могли. Однако, единственный придурок, который всё-таки это сделал, был я, но я предложил цену за искупление. Не успеваю толком собраться с мыслями, как замок снова щёлкает. В помещение входят двое здоровенных охранников, следом появляется мужчина в белом халате — медик, судя по всему. В руках у него небольшой металлический лоток, на котором поблёскивают ампулы и шприц. Мне это сразу не нравится.

— И что за херня теперь? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного охранника на другого. — Собрались устроить мне медицинский осмотр без моего согласия?

Никто из них не отвечает, а мужчина в халате даже не смотрит мне в глаза: он подходит ближе, проверяет фиксаторы на моих руках и что-то отмечает в планшете.

— Эй. Я с тобой разговариваю, сука.

Но реакции нет. Один из охранников грубо перехватывает меня за плечо, прижимая к спинке кресла, второй становится сбоку, перекрывая единственный выход. Я дёргаюсь, проверяя прочность креплений: металл болезненно впивается в кожу.

— Последний раз спрашиваю, — рычу я, чувствуя безысходность и долбанную тревогу. — Что вы собираетесь мне вколоть?

Медик наконец поднимает голову: на его лице нет ни злости, ни сочувствия, только равнодушие человека, который выполняет привычную работу.

— Зафиксируйте его.

— Да пошли вы… — я не успеваю договорить: холодная рука касается моей кожи, короткий укол — и я чувствую, как под ней распространяется неприятное жжение.

— Какого…

Я резко дёргаюсь, но охранники удерживают меня на месте. Мужчина убирает шприц и спокойно отходит, будто только что сделал мне обычную прививку, и смотрит изучающим взглядом. Я что, на опытах? Блять, этого не может быть.

— Что ты мне вколол, ублюдок?

Ответа нет. Сначала кажется, что ничего не происходит, и я даже успеваю набрать воздуха, чтобы продолжить орать на этих придурков, а потом стены начинают плыть: свет над головой расплывается белым пятном, звуки становятся глухими, словно меня резко опустили под воду. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на лице медика, но оно двоится, распадается на несколько смазанных силуэтов. Чёрт. Что за дрянь? Я напрягаю руки, пытаясь удержаться в сознании, но тело внезапно становится чужим: мысли путаются, слова теряют смысл, а головная боль накрывает с такой силой, что я морщусь, тряхнув головой. Последнее, что успеваю заметить, — мужчина в белом халате что-то говорит охраннику. Слова неразборчивы. Веки тяжелеют. Только не снова. Не знаю, что страшнее: потерять ещё один кусок памяти или однажды обнаружить, что от меня самого больше ничего не осталось. Темнота подступает слишком быстро. На мгновение мне кажется, что я уже умер, а затем исчезает и эта мысль. Остаётся только тишина.

Глава 4

ГЛАВА 4

ЭРИКА 2046 ГОД

Я думала, что до тридцати точно доживу. Блядь, похоже, ошибалась. Ремень туго затянут на шее, и каждая попытка пошевелиться заставляет его врезаться в кожу. Тело ноет от побоев, губы разбиты, а во рту стоит металлический привкус крови. Сколько мы здесь? Неделю? Две? Я уже не уверена. На сигнал никто не ответил: неужели нас не нашли? Или… про нас просто забыли? Подвал почти не освещён, глаза давно привыкли к темноте, но очертания предметов всё равно расплываются. Из-за двери доносятся крики — истошные, нечеловеческие, будто с кого-то заживо сдирают кожу. Я зажмуриваюсь, но от звуков не спрятаться. Скрипит дверь, в проёме появляется силуэт; лица не разглядеть. Незнакомец проходит внутрь, поворачивает направо и поднимает руку. Раздаётся выстрел. Лиам.

— Нет… Нет, прошу, нет! — я кричу так, как только получается.

А его крик разрывает тишину. Я дёргаюсь, пытаясь подняться, добраться до него, сделать хоть что-нибудь, но тело не слушается: ремень впивается в шею ещё сильнее, перекрывая дыхание.

— Лиам!

Он не отвечает. Тот урод подходит к нему и достаёт нож. Я отворачиваюсь, но слишком поздно: лезвие касается кожи и медленно скользит по телу, оставляя за собой кровавые линии. Он действует неторопливо, почти аккуратно, словно перед ним не живой человек, а холст, на котором можно рисовать. Чёртов художник. Он наслаждается каждым движением. Слёзы текут по щекам, я пытаюсь снова закричать,

но из горла вырывается только хрип. Ничего не могу сделать. Ничего. Пожалуйста… Хватит. Я закрываю глаза, стараясь заглушить его крики, собственное дыхание и звук шагов, приближающихся ко мне. Кто-то наклоняется к самому моему уху, тёплое дыхание касается кожи.

— Прости, малыш. Так нужно.