Черный протокол

Э. Морвейн

Черный протокол

Глава 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Данная книга предназначена для взрослой аудитории и содержит сцены, которые могут оказаться эмоционально тяжелыми для некоторых читателей.

В произведении могут присутствовать:

●

Подробное физическое и психологическое насилие, пытки, увечья и убийства.

●

Сексуальное насилие, принуждение и домогательства со стороны второстепенных персонажей.

●

Подробные интимные сцены.

●

Принудительное употребление наркотических веществ и лекарственных препаратов.

●

ПТСР, панические атаки, травматические воспоминания и психологические последствия насилия.

●

Пленение, похищения и жестокое обращение с пленными, в том числе несовершеннолетними.

●

Незаконные эксперименты над людьми, принудительное заражение и медицинская жестокость.

●

Инфекция, телесный хоррор, кровь и тяжелые телесные повреждения.

●

Военные преступления, злоупотребление властью, предательство и морально тяжёлые решения.

●

Смерть персонажей, потеря близких и чувство вины выжившего.

●

Самоповреждение и суицидальная тематика

●

Ненормативная лексика, мрачная атмосфера и психологически напряженные ситуации.

Некоторые сцены могут быть описаны подробно. Пожалуйста, учитывайте собственные эмоциональные границы при чтении.

ПРОЛОГ

2049 год. Зона «Чёрный квадрат».

— «Сектор», ответьте. Приём.

В динамике раздался треск — сухой, рваный, точно кто-то скреб ногтем по ржавому металлу изнутри эфира, — и я убрал палец с кнопки рации, инстинктивно поморщившись. Этот звук не был похож на обычные помехи: в нём чудилась ритмичность, будто треск складывался в слова, которые я не мог разобрать. Посмотрел на часы: ответ опаздывает на семь минут. Семь минут в обычных условиях ничего не значили — можно выкурить сигарету, перезарядить магазин, проверить пару раз кнопку на рации. Но здесь, в «Чёрном квадрате», они могли стоить целого отряда или даже больше.

— «Сектор», это «Рэд». Приём.

Тишина. Блять. Какого?

Лес вокруг дышал сыростью и гнилью. Деревья стояли так плотно, что их кроны смыкались над головой в сплошной тёмный свод, сквозь который не пробивался ни один луч — только серый, мутный свет, будто день сюда заглядывал из милости и тут же уходил. Стволы были покрыты лишайником, похожим на засохшие раны, а меж корней стелился туман — низкий, тяжёлый, он не рассеивался, а перетекал с места на место, как живой. Воздух пах железом и чем-то сладковатым, приторным, от чего першило в горле. Где-то далеко, за стеной деревьев, ухала птица — три раза, с одинаковыми паузами, и это было настолько правильно, что казалось механическим.

— Кай, может, у них связь накрылась? — спросил один из бойцов, проверяя магазин автомата. Металл щёлкнул громко, неестественно громко в этой тишине, и звук ушёл в лес, не встретив эха.

— Может, но мы давно должны были их услышать.

— И что будем делать?

Киллиан медленно поднял взгляд. Впереди, между деревьями, тянулась заброшенная дорога — асфальт потрескался, из трещин пробилась трава, местами доходившая до колена. На обочине стоял покосившийся столб с обрывком провода, раскачивавшимся без ветра. Дальше — развалины: бетонная коробка здания без крыши, из окон которой свисали куски арматуры, похожие на сломанные рёбра. «Чёрный квадрат» не зря считался одной из самых опасных зон: заброшенные дороги, разрушенные здания и лес, в котором легко потерять направление даже с навигацией — она здесь работала с перебоями, а компас мог указать не туда. Здесь когда-то пропадали люди, иногда находили тела, а иногда не находили ничего. Сегодня они должны были забрать «Объект 31» и доставить его на «Бартон». Обычная операция, по крайней мере так им сказали.

— Кай, движение на три часа.

Киллиан поднял руку, приказывая всем замереть. Между деревьями мелькнула тень — быстрая, низкая, слишком гладкая для зверя, — а затем ещё одна, чуть левее. Он вскинул оружие.

— Кто там?!

Ответом стал выстрел. Боец рядом с ним рухнул на землю прежде, чем успел нажать на спусковой крючок: пуля вошла ему под ключицу, и он упал лицом в мох, не издав ни звука, только пальцы ещё секунду скребли землю.

— Контакт! Укрытие! — рявкнул Киллиан.

Лес взорвался стрельбой. Но они не видели противника: только вспышки между стволами — короткие, яркие, как далёкие молнии, — отдельные силуэты, скользившие от дерева к дереву, и пули, срезавшие ветки над головами. Кора лопалась, брызгала щепой, листья сыпались на плечи. Нападавшие знали, где они находятся, и куда отряд попытается отступить, и каждый раз, когда «Рэд» менял позицию, огонь встречал их с новой стороны — со стороны, откуда они не ждали. Это не было случайным нападением. Их ждали. Кто-то заранее нарисовал на карте их маршрут, отметил каждый шаг, каждое укрытие — и теперь вёл их по этому маршруту, как скот по коридору.

Туман между деревьями стал гуще, будто стрельба его поднимала, и в нём начали проступать очертания — не людей, а чего-то большего, неподвижного, наблюдавшего. Киллиан моргнул, и очертания исчезли.

— «Сектор», ответьте, мать вашу! — он снова нажал на рацию, в этот раз повышая голос. — Мы под атакой! Повторяю, мы под атакой!

Вместо ответа раздался короткий сигнал помех, а затем чужой голос. Он прозвучал в наушнике слишком отчётливо, словно говоривший находился очень близко — стоял за спиной, наклонялся к самому уху.

— Кайертон.

Киллиан замер. По спине прошёл холод, не связанный с боем.

— Кто это?

— Ты всегда был хорош в своей работе. Быстрый. Жестокий. Уверенный в том, что контролируешь ситуацию. Не зря тебя зовут лучшим в своём деле.

Киллиан стиснул зубы. Рука на цевье автомата побелела.

— Назови себя, ублюдок.

На другом конце связи тихо рассмеялись — негромко, без злорадства, скорее с любопытством, будто наблюдатель, нашедший в происходящем что-то давно ожидаемое.

— Но посмотрим, насколько хорошо ты справишься, когда правила изменятся.

Связь оборвалась. И в ту же секунду пуля попала Киллиану в плечо: его отбросило назад, оружие выскользнуло из руки, и он рухнул на колено, прижав ладонь к кровоточащей ране. Кровь была горячей и шла быстро, пропитывая ткань.

— Кай!

Он попытался подняться. Из-за деревьев уже выходили вооружённые люди, чьи лица скрывали маски — гладкие, без прорезей, будто слепые. Двигались они спокойно, без суеты, будто исход боя был известен им заранее. Их было много — больше, чем должно было быть в этой части зоны, больше, чем могло здесь находиться. Один из бойцов «Рэда» бросился к ближайшему укрытию, но автоматная очередь остановила его на полпути, и он упал, нелепо взмахнув рукой, как будто пытался схватиться за воздух. Киллиан потянулся к оружию — и чужой ботинок наступил на его руку. Он вскрикнул.

— Не советую, Киллиан.

Он поднял голову. Человек в чёрной форме присел перед ним. На его перчатке не было ни знаков различия, ни эмблемы подразделения — только маленькая белая метка на металлической детали экипировки: цветок. Пять лепестков, тонкие линии, стёртые по краям, будто метку носили долго. Киллиан успел заметить её лишь на мгновение — а потом туман за спиной незнакомца шевельнулся, и оттуда, из белой мглы, выступил ещё один силуэт, выше остальных, неподвижный. У него не было оружия. Он просто стоял и смотрел.

Киллиан хотел спросить, что это, но не успел: его ударили по голове. Последнее, что он услышал, был чей-то голос:

— Этого оставить.

— Зачем?

Незнакомец помедлил прежде, чем ответить. В этой паузе лес вокруг будто затаил дыхание — стрельба стихла, даже туман остановился.

— У него ещё есть работа.

Темнота сомкнулась над Киллианом. А где-то в глубине «Чёрного квадрата» продолжала молчать рация «Сектора» — и в этой тишине, если очень прислушаться, можно было различить тот же треск, что и в начале: сухой, рваный, складывающийся в слова, которые никто не должен был слышать.

ГЛАВА 1

2051 год. Рейтаун.

ЭРИКА

Сон не шёл вторые сутки. Веки тяжелели, но стоило закрыть глаза, как сознание услужливо подкидывало обрывки мыслей, образов, тревог — и вот уже тело снова напряжено, а до рассвета ещё целая вечность. Ещё пара таких дней — и я упаду где-нибудь на тренировке. Или, что куда хуже, на задании. Тогда меня ждёт жёсткий выговор за несоблюдение режима — а такой участи я бы не хотела. В этих стенах дисциплина важнее сна.

Моя комната — максимально минималистичное пространство, вычищенное до голой функциональности. Кровать стоит по правую сторону от окна, что по центру стены, сразу под ним — обычный деревянный стол со стулом, вечно заваленный каким-то хламом: бумагами, пустыми гильзами, сломанной зажигалкой и парой потрёпанных книг. Слева высокий шкаф, тоже из дерева, около него серая тумбочка и дверь в ванную. Светильник в углу около входной двери, небольшой коврик на входе. Всё выглядит невзрачно — впрочем, как и вся база. Серая и мрачная. Ну а как иначе?

Поднявшись с кровати и тяжело выдохнув, я направляюсь в ванную. В комнате прохладно после ночи — отчего по коже бегут мурашки, а руки покрываются гусиной кожей. Из окна льётся мягкий лунный свет, рисуя на полу длинные, кривые тени. Я принимаю холодный душ — вода обжигает, стягивает кожу, но это хотя бы ненадолго вымывает из головы вязкую пустоту. Надеваю чёрную тактическую форму, закрепляю оружие по привычке — ремень, кобура, нож в чехле — и выхожу на улицу.

Солнца ещё не было видно. Да и появлялось оно здесь редко — по крайней мере, достаточно редко, чтобы я успела забыть, как выглядит нормальное утро. Сумерки. Густой туман стелется по территории базы, скрывая тренировочные площадки, бетонные заграждения и дальние вышки наблюдения. В воздухе пахнет мокрым камнем, металлом и гарью — запах, который впитался в одежду и в волосы, и от которого уже не отмыться. Атмосферно. Для настоящего времени — в самый раз.

Покинув помещение, я отхожу недалеко и опускаюсь на холодный бетонный блок. Металл под пальцами ледяной, шершавый от времени. Достаю сигарету, закуриваю. Дым тонкой струйкой уходит в туман, растворяясь в нём без следа. Ненавижу бессонные ночи: они оставляют слишком много времени на мысли — а от них я давно предпочитала держаться подальше. Ненавижу, когда мозг закипает.

— Не спится, капитан? — прозвучал голос, который я узнала до того, как его владелец появился из-за угла.

Дмитрий остановился рядом и прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. На нём была такая же чёрная форма, как и на мне. Его волосы каштановые, стрижка короткая, виски выбриты, глаза светло-зелёные, всегда спокойные, сдержанные черты лица без резких линий, но их нельзя назвать мягкими,не особо густая щетина, средние широкие губы, и заключает всё высокий рост с особо выделяющейся широкой спиной.

— Что-то вроде того, — ответила я, выпуская дым из лёгких, слегка разомкнув губы. — А ты почему здесь?

— Решил устроить ночную тренировку, в итоге не смог уснуть. Много думаю.

Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону туманного плаца, и я прекрасно знала, о ком он думал. Декс. Его брат был одним из семерых, отправившихся на задание в «Чёрный квадрат»: два года без новостей, без тела, без единого доказательства того, что он мёртв. Два года надежды, которая с каждым днём становилась всё больше похожа на пытку.

— Всё вспоминаешь его? — спросила я, следя за его выражением лица.

Идиотский вопрос. Конечно, вспоминает. Это его брат. Неужели я действительно ожидала услышать что-то другое? Я затянулась, мысленно выругавшись на саму себя. Дура. Сочувствие никогда не было моей сильной стороной, возможно, потому, что мне самой его никто не предлагал. Я выросла в одиночестве, никто никогда не делал мне поблажек, сплошной айсберг внутри. Иногда я думаю, что у меня нет сердца и вовсе. Катастрофа, случившаяся двенадцать лет назад, забрала всю мою семью, хотя назвать их потерей я бы не смогла, даже если бы захотела. Отец пил больше, чем дышал, мать была обычной швеёй, которая пыталась удержать на плаву то, что давно пошло ко дну, а я росла где-то между отцовскими криками, побоями и материнским молчанием. Она никогда не защищала меня, боялась отца, как огня. Синяки всегда присутствовали на моём теле, но ставились они в местах, закрытых от глаз. Я начала сбегать из дома в возрасте шести лет, лишь бы не слышать скандалы и ругань, и находилась где угодно, только не дома. Когда пошла в школу, уроки со мной никто не

делал, кроме соседки: бабулька часто приглашала к себе и как-то наставляла, готовя к будущей жизни . Мои дни рождения никто не отмечал, подарков я никогда не видела, из-за чего всегда завидовала другим детям. С девочками дружба у меня не складывалась, зато с мальчиками ладила на раз-два, с ними было проще в общении, ведь им не свойственна зависть к шмоткам, вражда по пустякам, они относятся к многим вещам куда спокойнее, чаще смотрят на характер, нежели на твоё социальное положение или внешность.

Часто задаюсь вопросом: “почему именно я выжила?” Понятия не имею, по какому принципу выбирала судьба. Меня спас военный, и, наверное, благодаря ему я всё ещё вижу этот свет.

— Знаешь, — Дмитрий нарушил тишину, — иногда я думаю, как бы я жил, если бы никогда сюда не попал.

Я повернула к нему голову.

— И как же?

— Думаю, мы с братом работали бы на обычной работе и жили бы обычной жизнью. — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Иногда, мне кажется, я даже не помню, каким был до всего этого и какие мечты имел.

— Ставлю на то, что так бы и было. — проговорила я в ответ, стряхивая пепел с сигареты, которая догорала потихоньку.

— Обнадёживающий ответ. — ответил Дмитрий, переведя взгляд от тумана, на меня. — Ты сам спросил.

— Я не спрашивал.

— Тогда тебе повезло. Обычно я беру монету за советы.

Он тихо рассмеялся.

— А ты помнишь себя, Эри?

Хороший вопрос. Нет, не помню. Какие-то обрывки из детства,что было слишком коротким. Их затмили более свежие воспоминания о другой военной базе, где я была до этой, отряд, который по частям уничтожали у меня на глазах, а потом я в мгновение ока оказалась здесь. Сплошной хлам. Моя психика, наверное, отчасти перекрыла мне доступ к каким-то деталям, чтобы я не сошла с ума.

— Частично, хорошего мало, Дим.

Всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение между нами немного ослабло. Я ценила его как бойца и как друга: два года назад мы стали одной командой, семьёй, я стала капитаном и получила свой отряд, и никого из них я больше не имела права потерять. Это были мои близкие люди, с которыми мы уже прошли огонь, воду и медные трубы, и я готова отдать жизнь, чтобы спасти их в любой ситуации, и не важно, взаимно ли это. Мы снова замолчали. Где-то за пределами глухо завыл ветер, металлический флагшток скрипнул, и звук разнёсся по пустому плацу. Я затушила сигарету о край бетонного блока и посмотрела на часы: 04:19. Через сорок минут начнётся утренний сбор, ещё через час отряд будет на тренировочной площадке. Обычное утро. Обычная жизнь, в которой люди исчезали, а оставшиеся делали вид, что всё ещё контролируют происходящее. Но нет.

— Ладно, капитан, — Дмитрий оттолкнулся от стены. — Пойду, попробую тогда ещё потренироваться.

— Постарайся не сломать себе ничего от перенагрузки. Мне не хочется искать замену ещё одному идиоту.

— Ты очень заботливая. — улыбнулся он, отойдя в сторону.

— Знаю.

Дима покачал головой и направился к тренировочному корпусу, а я проводила его взглядом, пока туман не скрыл его силуэт, как в каком-то мрачном фильме. Затем я поднялась, поправила ремень на плече и направилась обратно. Мне предстоял ещё один день, и я собиралась прожить его так же, как все предыдущие: выполнять приказы, отдавать собственные и не задавать лишних вопросов, по крайней мере..так я думала, потому что в тот момент я ещё не знала, что совсем скоро на нашей базе появится человек, которого не должно было существовать в списках живых, и уж точно не подозревала, что одного его появления окажется достаточно, чтобы прошлое, которое я так старательно пыталась забыть, снова вцепилось мне в горло.

— Капитан Гейзэл, вас вызывает генерал.

В дверь моей комнаты постучали, пока я убирала некоторые вещи на столе. Я подняла голову и увидела на пороге майора.

— Через пять минут буду. Спасибо.

Дождавшись, пока дверь закроется, я взяла бронежилет и оставила его на кровати рядом с оружием, поправила форму, собрала волосы в хвост и бросила последний взгляд на часы. Действительно пора выходить. Мне совершенно не хотелось выяснять, что понадобилось генералу Ленэлу Райтонгу в такую рань — всё равно приказы не обсуждают, по крайней мере, если не хочешь провести остаток дня на плацу. Генерала я уважала: за пять лет он многое вложил в меня, и за это я ему очень благодарна. Ему было около пятидесяти, но седина лишь добавляла ему веса — высокий, с прямой спиной и цепким взглядом, от которого не укрывалась ни одна мелочь. Он редко вызывал кого-то без причины, а значит, дело и правда серьёзное.

Выхожу в коридор. Штаб уже просыпался: где-то за стеной гремело оборудование, из тренировочного корпуса доносились голоса, а по коридорам проходили солдаты,

торопившиеся на утренний сбор. Всё как обычно, пока моё внимание не привлекло движение за окном. Военная высокая машина, вроде обычного тигра, но чёрная, бронированная, с тонированным стёклами — медленно приближалась к центральному входу, и я невольно замедлила шаг. Гости? Машина по эмблемам наша, но почему через этот въезд? Через эти ворота подобные машины въезжали нечасто: обычно их появление означало одно из трёх — высокопоставленное командование, секретный груз или неприятности, о которых нам предпочли не сообщать заранее. Или вовсе это не наше дело. Иногда всё сразу.

Я подошла ближе к подоконнику. У ворот уже стояли пятеро вооружённых охранников — не обычная смена: слишком собранные, слишком напряжённые. Один из них что-то говорил в рацию, второй проверял крепления на оружии, остальные внимательно следили за машиной. Что за чёрт? Я собиралась продолжить путь, когда задняя дверь бронированного автомобиля открылась, и двое направили автоматы на дверь. И мир на мгновение остановился. Двое военнослужащих вывели высокого, мускулистого мужчину. Его. Я узнала бы эту походку даже в полной темноте, лишь по звуку: Киллиан Кайертон, наёмный убийца отряда «Рэд», который пропал два года назад, спонсор моих кошмаров. После него даже мои нервы решили послать меня нахуй, далеко и подальше. Имя, которое я не произносила слишком долго, имя, которое, как я планировала, больше никогда не пересечётся с моей жизнью. Профессиональный головорез, безжалостный истязатель, человек, чья репутация заставляла даже опытных бойцов выбирать слова осторожнее. Красивый подонок, но страшный внутри — по крайней мере, так о нём говорили, но слухи никогда не интересовали меня, ведь имелись собственные воспоминания: он может испортить психику. Его крепкие руки с широкими плечами были скованы наручниками, такие же удерживали его ноги; чёрная одежда: какие-то штаны и футболка — порваны, ткань местами пропитана кровью, на лице с чёткими скулами и острой линией челюсти свежие ссадины и следы побоев, платиновые волосы, достаточно длинные, чтобы упасть на глаза в крови и грязи. Он выглядел так, словно его пытались сломать, и, судя по всему, у них что-то получилось. Даже издалека в нём чувствовалась опасность — не та, которую создают оружие или угрожающая поза, нет, хуже: он выглядел человеком, которому уже нечего терять. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что я почувствовала его где-то в горле. Нет. Нет, этого не может быть. Его отряд пропал, как и «Сектор», но он стоит сейчас тут. Пусть это будет грёбаным сном. Я смотрела на него, пытаясь убедить себя, что ошиблась, что усталость и бессонные ночи окончательно испортили мне зрение, что передо мной просто какой-то похожий ублюдок, который представляет некую опасность, но затем он поднял голову.. и наши взгляды встретились. Всего на секунду. И этой секунды оказалось достаточно. Земля словно ушла у меня из-под ног: воздух застрял в лёгких, пальцы похолодели, а всё вокруг превратилось в размытое пятно и зазвучало где-то далеко, отдалённо, неотчетливо. Я слышала собственный пульс, больше ничего — ни голосов охраны, ни шума двигателя, ни скрипа ворот. Только тишину внутри собственной головы. Ту самую тишину, которая наступает перед выстрелом. Взгляд голубых глаз Киллиана смотрел прямо на меня. Это действительно… он.

Киллиан едва заметно приподнял уголок губ. Эта широкая ухмылка. Чёрт бы её побрал. Я помнила её слишком хорошо.

— Эра?

Чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо, и я вернулась на проклятую землю, предательски вздрогнув. Резко оборачиваюсь, едва не сбросив чужую ладонь. Передо мной стоял Рик, парень высокого роста, волосы черные короткие, однако, в них возможно запустить пальцы, лежат небрежно, глаза ярко-голубые, цепкие. На лицо смазлив,губы всегда алые, чуть пухлые, чёткая линия носа и подбородка, и густые брови. Такие, как он часто привлекают внимание женского пола. Он нахмурился, внимательно разглядывая моё лицо.

— Ты в порядке?

Я открыла рот, но слова так и не появились, и пришлось заставить себя выдавить:

— Да. Всё нормально. — Ложь прозвучала слишком быстро, и Рик явно мне не поверил.

— Ты побледнела. — нахмурился парень, глядя на меня с беспокойством. — Просто не выспалась.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

— Рик. — предупреждающе отозвалась я, показывая, что не собираюсь давать ему отчёт. Одного слова оказалось достаточно, чтобы он замолчал. Обычно мой тон действовал безотказно, но сейчас я сама услышала в нём что-то чужое, нервное, почти испуганное. А я не боялась. Не его. Не теперь.

— Мне нужно идти, — бросила я и, не дожидаясь ответа, направилась к кабинету генерала.

Я не обернулась. Ни разу. Но даже когда тяжёлая дверь кабинета закрылась за моей спиной, я всё ещё чувствовала на себе взгляд Киллиана Кайертона, будто бы он прямо за моей спиной. И впервые за долгие годы мне стало по-настоящему не по себе — не потому, что он был здесь, а потому, что я до сих пор помнила, каким он был до того, как превратился в человека, которого теперь привезли сюда в наручниках. И этого человека похоронили два года назад.

Глава 2

ЭРИКА

Закрываю за собой дверь кабинета и несколько секунд стою неподвижно, пялюсь в одну точку где-то перед собой, пытаясь вернуть дыхание в норму, но в глазах пляшут чуть ли не белые точки. Не помогло. Пальцы дрожали, перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, которые я годами старалась не вытаскивать на свет. Я стиснула зубы, прошла к столу и опустилась на стул. Соберись, Гейзэл. Ты капитан «Зевса», тебе подчиняются люди, которые доверяют тебе свои жизни; ты принимала решения под огнём, вытаскивала бойцов из-под завалов и собственными руками принимала решения под огнём, вытаскивала бойцов из-под завалов и собственными руками закрывала глаза тем, кому уже нельзя было помочь. Ты не имеешь права терять самообладание из-за одного человека. Даже если этот человек — Киллиан Кайертон.

— Опять не спишь ночами?

Я подняла взгляд. Генерал стоял возле стола с бутылкой воды в руке и протянул её мне, не задавая лишних вопросов. Взяв её, я сделала несколько глотков: холодная вода помогла немного прийти в себя.

— Да, — выдавила я, потирая переносицу, не желая лгать.

— Твои бойцы за тебя переживают.

— Зря тратят нервы.

— Эрика. — голос Генерала сейчас прозвучал в духе “не начинай”, прямо как та интонация, которую я пыталась выдавить перед Риком.

Я замерла. Генерал редко называл меня по имени: обычно я была для него капитаном Гейзэл — человеком, который выполняет приказы и отвечает за свой отряд, поэтому подобное обращение означало, что разговор перестал быть формальным.

— Ты можешь хотя бы иногда признавать, что тебе тяжело? Я пять лет наблюдаю одно и то же, и ты единственная, кто никогда не обращается за помощью.

— А это что-то изменит? — я усмехнулась, но вышло неубедительно. — Возможно, нет, но молчание тоже не решает всех проблем.

— Тогда, когда найду время для душевных бесед, обязательно к вам обращусь. Генерал тяжело вздохнул: судя по его лицу, моё чувство юмора он сегодня не оценил.