Дай мне повод

– Вряд ли. Сама же знаешь, что любишь меня за то, что я все скажу прямо, на это можешь рассчитывать. И поверь мне, сейчас я говорю прямо.

Она скривилась, как будто ей было противно, пытаясь при этом сдержать улыбку.

Я рассмеялась, несмотря на дикую усталость:

– Ладно. Учитывая, что именно так я себя и чувствую, не удивлена, что это заметно.

Вчера ночью я понимала, что сегодня буду как зомби. Очень сердитым и злым зомби без единого цента в кармане.

Но благодаря парню, из-за которого я до сих пор чувствовала себя не в своей тарелке, из-за которого я всю ночь проворочалась с боку на бок, не в силах избавиться от странного чувства, распространявшегося по телу, – я была хотя бы не совсем на мели.

Я не знала, что и думать о своем новом боссе, кроме той очевидной правды, что мне нужно держаться от него как можно дальше. И еще я прекрасно знала, что – хоть это и глупо – приползу туда обратно сегодня вечером.

– Но ты получила эту работу, так ведь? Это же хорошо? – настаивала Тесса.

Она, конечно же, умирала от любопытства и весь день на работе хотела расспросить меня о подробностях, но мы ни на секунду не оставались наедине. В первый учебный день в школе всегда царит хаос.

Родители опаздывают. Дети плачут и не понимают, что делать, а другие отказываются подчиняться правилам и проверяют границы дозволенного. Кто-то забыл обед, а у кого-то разбилось маленькое сердечко оттого, что его впервые оставили одного.

Я щедро вкладывала всю свою любовь и энергию в каждого из них, пытаясь показать, что это место безопасно. Здесь они будут учиться новому и взрослеть, наслаждаясь этим.

Вот что было важно.

Вселить надежду и дать знания детям, которых мне вверили.

Это моя величайшая радость, мой величайший подарок.

Мое сердце трепетало от ужаса, когда мне в голову приходила мысль, что я могу потерять все это. Что это место просто… закроется. Исчезнет.

Мы с Тессой преподавали в частной Христианской академии Редемпшн-Хиллз. Эта школа принадлежала моему отцу. У нас был список ожидания длиной в милю, поскольку мы снискали репутацию лучшего частного учебного заведения в округе. И да, образование здесь было не из дешевых, но мы почти не получали прибыли, потому что отец вкладывал большую часть заработанного в развитие местного сообщества.

Я гордилась тем, что причастна к этому. Я помогала всем, чем только могла, но никто из нас не загребал деньги лопатой.

И все же нам всегда удавалось держаться на плаву.

Ужас сковал мне грудь и начал сжимать.

Не получать доход – это одно. Оказаться на грани потери всего – совсем другое.

Нависшая реальная угроза и подтолкнула меня отправиться вчера в «Искупление», хотя я сомневалась, что мои жалкие попытки хоть что-то изменят.

Но боже, пачка наличных в моем кошельке шептала, что, возможно, я смогу с этим справиться. Заработать достаточно, чтобы мы продержались, пока папа не придумает, как поступить дальше.

Как окупить расходы.

Как вернуть потерянное.

Как восстановиться – и финансово, и морально.

Тесса, подтолкнув локтем, вывела меня из раздумий.

– Эм, привет, Иден? Ты же уже поработала, да? Расскажи мне все, умираю от любопытства.

– Ага. Начала вчера вечером. – Я пыталась подавить трепет, появившийся в груди. И все мысли, возникающие при воспоминании о резких чертах его лица. Он словно каким-то образом проник внутрь и завладел мной.

Невозможно.

Вероятно, моя неспособность отвлечься от мыслей об этом мужчине – лишь суровый побочный эффект недосыпания.

Я не верила в любовь с первого взгляда, или даже в увлечение с первого взгляда, или… Пожалуй, приходилось признать, что я даже перестала верить во влечение. По крайней мере, в то, что я могу его чувствовать.

Я пришла к убеждению, что мое опустошенное сердце больше не бьется как надо.

Тесса подняла брови, выгнув их над голубыми как лед глазами, а веснушки в тон ее волос затанцевали на лице, когда она наморщила носик.

– И из-за этого ты так выглядишь? Звучит… жестоко.

У меня вырвался вздох.

– Я пришла домой только в половине третьего ночи, а потом не могла уснуть из-за переживаний. Это все ты виновата, знаешь ли. – Я толкнула ее под ребра.

Что угодно сойдет, лишь бы сменить тему разговора.

Тесса возмущенно втянула воздух, всем своим видом изображая обиду.

– Почему это я виновата?

– Это же ты предложила мне обратиться туда, как только увидела объявление, и сказала, что из всех мест в Редемпшн там я быстрее всего смогу заработать деньги.

Разумеется, из всех мест, где не нужно снимать одежду, но, едва переступив порог бара, я усомнилась, что это место не такое. Вот почему я предложила…

Мои щеки вспыхнули, когда я вспомнила об этом. О том, как чуть было не бросилась танцевать, как будто сама хотела соблазнить его. Как будто это повлияло бы на него или заставило передумать.

Нелепо.

Вот только… а что, если нет? Именно после моего предложения он остановился и сел обратно на диван. Теперь я задумалась, не дура ли я, что благодарна ему за это.

На лице Тессы отразилось недоверие.

– Хм… Я вообще-то пошутила. Никогда бы не подумала, что у тебя хватит смелости на такое.

– Я уверена, что смелость здесь ни при чем. Скорее отчаяние.

– Не-а. Я думаю, все дело в том, что моя лучшая подруга та еще штучка.

– Или глупая, – парировала я.

Она пожала плечами:

– Время покажет.

Я шлепнула ее по руке:

– Ненавижу тебя.

– Ты не можешь ненавидеть своего самого любимого человека в мире. Свою закадычную подругу. Свою сестру по духу номер один. С которой ты не разлей вода. – Тесса пропела это, с каждой фразой становясь все громче.

Я уже смеялась, когда она добралась до последней.

– Ладно, ладно, я не ненавижу тебя. Но я близка к этому. – Я показала пальцами, насколько была близка.

Она широко улыбнулась:

– Итак, выкладывай. Это место сильно распутное? Ты заработала хоть что-то? К тебе подкатывали? Ну то есть, к тебе же наверняка подкатывали, правда? Скажи, что заполучила несколько номеров? Пришла пора моей девочке уже заняться делом.

Я была готова снова ударить ее, но остановилась, потому что в нашу сторону побежал маленький мальчик, который все это время сидел за небольшим столиком и раскрашивал что-то в одиночестве. Он практически спас мне жизнь, потому что… Тесса не отстала бы.

Он размахивал листком бумаги над головой, а рюкзак, который был раза в три больше него самого, подпрыгивал на крошечных плечиках.

– Мисс Мерфи, мисс Мерфи, смотрите, что я нарисовал для вас!

Он со своими золотистыми волосами и очаровательными глазами был милейшим существом на свете. Клянусь, мое сердце затрепетало, когда я впервые увидела его за партой.

Тесса называет это болезнью, потому что я привязываюсь к каждому ребенку, который переступает порог моего класса. Но некоторые дети так глубоко западают мне в душу, что частичка меня навсегда останется с ними. Частичка, полная отчаянного желания и одновременно осознания невозможности. Мои шансы упущены.

– Что ты нарисовал для меня? – беззаботно спросила я.

Он резко остановился и, лучезарно улыбаясь, протянул мне листок:

– Вот что! Как вам?

Я опустилась на колени возле мальчика и взяла рисунок. Мой взгляд скользнул по незамысловатому рисунку, на котором в виде человечков-палочек явно были изображены мы с ним, держащиеся за руки, под гигантским солнцем на траве в виде зазубрин.

Нежность запульсировала у меня в груди, трепетом отдаваясь в пустоте.

– Мне кажется, это красиво.

Его улыбка стала еще шире.

– Я сдал тест?

У меня вырвался недоуменный смешок:

– Тест?

– Мне нужны только пятерки, мисс Мерфи! Разве вы не знаете, что пятерки – самые-самые лучшие оценки?

Я ничего не могла поделать, рука сама потянулась, чтобы провести по его волосам.

– Не волнуйся. Ты отлично справляешься.

Он снова расплылся в улыбке:

– Это просто замечательно. Я расскажу папе. А вы знаете, что мой папа самый лучший в целом-прецелом мире? – Пока мы с ним болтали, мальчик успел взять меня за руку и встать рядом. С его губ продолжали слетать слова, пока он раскачивал нашими руками в воздухе. – Мы с ним пошли в магазин, и он купил мне тетрадки, ручки и краски, и все-превсе, что нужно, чтобы получать пятерки. А еще у меня новые туфли.

Он выставил левую ногу вперед.

Мои губы тронула веселая улыбка.

– Кажется, он хороший папа.

– Ага. Самый лучший. Но мой дядя сказал, что нужно, чтобы ему перепало что-то, тогда он перестанет хандрить и вести себя как у-р-о-д. – Он понизил голос, произнося это слово по буквам, будто подражая тому, от кого его услышал.

Тесса подавилась смешком, рвущимся у нее из груди, а я, резко обернувшись, бросила на подругу предостерегающий взгляд. Она прижала руку ко рту, пытаясь прикрыть его, и неистово заморгала.

Но ей все равно не удалось сдержать смех, поэтому она на секунду отвернулась в сторону, чтобы это было не так заметно.

Я сама изо всех сил боролась с желанием засмеяться, пытаясь подавить веселье.

Тесса снова повернулась к нам, все еще с трудом сдерживая улыбку.

Я поправила свой сарафан, как будто это могло помочь удержать подступающий к горлу смех, и подумала, что, если я не положу этому конец, Тесса будет кататься по земле от смеха.

– Может, тебе покачаться на качелях, пока ты еще здесь? – предложила я. – Я уверена, твой папа скоро приедет за тобой.

Но он лишь крепче сжал мою руку.

– Не-а. Все хорошо. Мне здесь нравится.

Вот как.

Хорошо.

Тесса все хихикала.

Я выпучила на нее глаза.

– Да прекрати ты уже, – сказала я одними губами.

– Что?– Она пожала плечами.– Ну очень смешно же. Серьезно, перепало? – Она тоже почти беззвучно зашевелила губами. – Эм, ты видела его отца? Он подвозил его утром, и боже мой. – Она принялась обмахиваться рукой. – Я уверена, ему частенько перепадает.

Я шлепнула ее той рукой, которую не держал мальчик.

– Да успокойся ты, – зашипела я.

Но шифроваться было необязательно, потому что очаровательный малыш уже начал петь: не обращая внимания на нас, он во весь голос распевал алфавит.

Тесса снова пожала плечами.

– Как я уже отметила раньше, я говорю правду. Так ты видела? – не унималась она.

Я раздраженно выдохнула. Тесса просто так не отстанет.

– Нет, я встречалась со своим папой.

Пыталась придумать что-то, чтобы сохранить эту школу и его дом. А вовсе не стремилась заценить отцов новоприбывших детей.

Этого было достаточно, чтобы Тесса нахмурилась, а ее голос стал серьезным:

– Как он?

Печаль стиснула мне сердце. Печаль, которая обрушивалась на меня удар за ударом. Я все еще не могла поверить в происходящее.

– Беспокоится. Убит горем. Не знает, где достать деньги, и все еще не в силах принять, что она так поступила с ним.

Я думала, что папа все еще отрицал то, что произошло. Искал оправдания для моей сестры. Отказывался сообщить в полицию, даже когда у нас на руках появилось неопровержимое доказательство ее причастности.

Мой отец был самым великодушным человеком на свете. Он всей душой стремился спасти целый мир, включая не только друзей, но и незнакомцев. К сожалению, зачастую это приводило к тому, что его использовали.

Но когда так поступил кровный родственник? Его дочь? Моя сестра? Это стало сокрушительным ударом. Таким, к которому никто из нас не был готов.

Печаль терзала душу, боль обжигала так сильно, словно рана была физической. Глубокой и пульсирующей.

После всего, через что мы прошли – после всех наших страданий, – я не могла понять, как она могла прийти сюда и причинить еще больше боли. Как после такого она могла жить в согласии с собой.

Больше всего ранило то, что я все еще любила ее. И бесконечно скучала по отношениям, которые были у нас до того, как она потеряла себя.

Но мой папа и я? Мы все еще были друг у друга, и я намеревалась приложить все силы, чтобы все исправить. Не дать ему сломаться, как он не давал мне.

Я сглотнула тревогу.

– Я пообещала ему что-то придумать. – Я старалась, чтобы никто из учителей, кроме Тессы, не узнал о ситуации, в которой мы оказались. – Сказала ему, что попытаюсь собрать деньги, чтобы отсрочить конфискацию, хотя бы на время, пока мы не придумаем что-то еще.

Но как мы сделаем это, я понятия не имела.

Тесса вздохнула:

– Ты не можешь исправить все, Иден. Я волнуюсь за тебя.

– Говорит та, что отправила меня в логово льва. – Я пыталась поддразнить ее, хотя мой голос дрожал.

– Ну раз уж ты все равно попыталась бы что-то предпринять сама, я подумала, что могу указать тебе верный путь. Так и что там было? Серьезно, поверить не могу, что ты сразу же приступила к работе. Вот это везение.

Я фыркнула, снова почувствовав недовольство, охватившее меня прошлой ночью.

– Было совершенно понятно, что владелец просто испытывал меня на прочность и лишь поэтому сказал приступать немедленно.

Она задумчиво приподняла бровь:

– Это почему еще?

– Скажем так: он решил доказать, что мне там не место.

На лице Тессы промелькнула досада.

– И каким образом он собирался это сделать?

Я крепко сжала руку мальчика, который все еще распевал свою песенку, улыбаясь и наблюдая за детьми с невероятно довольным выражением лица. Я повернулась к Тессе:

– Некоторые охотники любят поиграть со своей добычей, прежде чем прикончить ее.

Я высоко вскинула брови, чтобы она сложила два и два.

– А-а… – буркнула Тесса, понимая, на что я намекаю. – В таком смысле.

– Ага.

– Дай-ка угадаю. Он невообразимо горяч и считает, что весь мир вращается вокруг него?

У меня вырвался хриплый смешок:

– Это ты еще слишком преуменьшила.

Горячий.

Красивый.

Вселяющий страх.

Полный придурок и в то же время какой-то… опекающий, но в странной властной манере.

– Кстати, о горячих парнях… – Она наклонила голову в сторону белого «Порше Панамера», который остановился на парковке по ту сторону кованых ворот в месте, предназначенном для родителей. – Вот и он.

И тут я подумала, что мне мерещится.

У меня начались галлюцинации.

Или это какая-то жестокая больная шутка, или я сделала что-то ужасное в прошлой жизни и теперь пришла пора расплатиться за это.

Потому что невозможно было не узнать эти глаза цвета тлеющего угля, которые пожирали меня через лобовое стекло машины, остановившейся у бордюра.

Его невыносимо красивое лицо побледнело от шока. Он стиснул челюсти, кажется, в приступе ненависти. Или веселья.

Когда речь шла об этом мужчине, уверена, разницы не было.

Я сжала руку ребенка.

Инстинктивно.

Машинальная реакция, чтобы защитить его.

По телу пробежала дрожь. Тревожное чувство, как будто что-то надвигается. Что-то, чего я не понимаю, но чего мне следует опасаться.

Мужчина вылез из своей показушной машины. Я бы никогда не подумала, что она ему подходит, но почему-то в тот момент показалось, что это идеальный дополняющий штрих.

Он выпрямился во весь угрожающий рост.

– Вот он! Вот он! – Мальчик запрыгал и замахал ему рукой. – Привет, папа, привет! Мы здесь!

Воздух наэлектризовался. У меня закружилась голова, колени подкосились, а во рту пересохло.

Трент Лоусон широкими шагами направлялся к воротам с мрачным и самодовольным видом человека, которому на все наплевать, хотя вокруг висели как минимум пятнадцать табличек с просьбой родителям оставаться в машинах, потому что их детей сопроводят за ворота.

У меня сложилось впечатление, что этот мужчина не из тех, кто повинуется правилам.

Он мало изменился со вчерашнего вечера. Снова тотальный черный: джинсы, футболка с V-образным вырезом и грубые ботинки. Вид его татуированного тела, слишком открытого для этого места, казался вызывающе порочным.

Мне нестерпимо захотелось схватить мальчика и спрятать его в здании школы. Подбежать к остальным детям и скорее увести их в безопасное место.

Срочно эвакуировать их оттуда.

Но я просто стояла. Ошарашенная.

Наконец я пробормотала:

– Это твой папа?

Гейдж Лоусон. Ну конечно.

Это и впрямь была жестокая больная шутка, и я оказалась в ее эпицентре.

– Ага! Это он. – Гейдж подпрыгивал и показывал на него. – Скажите ему, что я получил пятерку, мисс Мерфи! Он будет так гордиться!

Трент Лоусон уверенно направлялся в сторону ворот с явным намерением войти во двор.

Наконец я снова обрела дар речи и выкрикнула, пока он не успел зайти:

– Сэр, вам нужно подождать в машине. Занятия заканчиваются через пару минут, мы приведем вашего ребенка. Родителям запрещено заходить сюда без предварительного согласования с администрацией.

Положив руку на щеколду ворот, он остановился, и уголок его красивых губ приподнялся в надменной улыбке.

– Правда, что ли?

Я вздернула подбородок, все еще держа его сына за руку: