Дай мне повод

Вниз, вниз, вниз по юбке-карандашу и моим ногам до самых каблуков, а потом он нехотя и в то же время жадно поднял взгляд и снова посмотрел мне в глаза.

От такого бесстыдного разглядывания у меня по спине пробежал холодок, а желудок сжался от отвращения, смешанного с желанием.

Когда наши глаза встретились, на его лице уже застыла лукавая усмешка.

– Мне кажется, ты из тех, кто проявляет… больше осторожности, – сказал он так, словно оскорбил.

– Вы думаете, что напугали меня? – выплюнула я, будто могла отгородиться от него словами. Превратить их в защитную стену.

Он неожиданно протянул ко мне руку и едва ощутимо коснулся кончиками татуированных пальцев того места на моей шее, где неровно бился пульс.

Бился дико и безумно.

По телу пробежали мурашки, а ноги чуть не подкосились.

Он наклонил голову:

– А разве это не так?

Я изо всех сил попыталась сглотнуть. Сделать вдох. Я резко дернула головой, чтобы выйти из оцепенения.

– Так у вас есть для меня работа или нет, мистер Лоусон? Я сюда не играть с вами пришла.

Он расплылся в кривой и дерзкой ухмылке и шире открыл дверь. А потом жестом пригласил войти:

– После тебя, Котенок.

Стиснув зубы, я вошла в его кабинет широким шагом со всей уверенностью, на которую только была способна. Было не так уж сложно. Возможно, с виду я кажусь изящной и хрупкой. Неземной. Наивной. Но я пережила достаточно трагедий, испытала достаточно душевной боли, чтобы знать, когда нужно взять себя в руки и сделать то, что должно.

Он указал на стул перед столом, повернутым к двери, и приказным тоном сказал:

– Сядь.

Мне пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза, когда садилась, и я все не могла перестать блуждать взглядом по кабинету, который неожиданно оказался гораздо просторнее, чем я думала. Я внимательно все осмотрела. Массивный черный письменный стол и черное кожаное кресло. Особое внимание привлек стеклянный шкаф у стены.

Он был заполнен раритетами, драгоценностями и прочими древними штуками. Пистолетами. Мечами. Я сглотнула, когда увидела несколько старинных, покрытых ржавчиной орудий пыток, выставленных на всеобщее обозрение, словно трофей.

Мне стало не по себе.

Все в этой комнате так и кричало о садизме.

У меня сдавило грудь, и я заерзала на стуле.

Парень вдруг оказался совсем рядом, наклонился ко мне сбоку и, проводя пальцем по моей щеке, прошептал мне на ухо:

– Еще не поздно убежать, Котенок. Обещаю, что даже не стану догонять тебя.

Я проглотила сомнения, готовые вырваться из груди; внутренний голос твердил мне, что, придя сюда, я нарываюсь на неприятности, подобных которым в моей жизни еще никогда не было. Инстинкт самосохранения призывал встать и бежать без оглядки.

Но у меня была цель, и я не собиралась отступать от нее.

– Как я уже сказала, мне нужна эта работа.

Он еще неприлично долго простоял, нависая надо мной, а потом наконец протяжно выдохнул и обошел стол. Устроившись в огромном кожаном кресле, он залез в выдвижной ящик, достал оттуда стопку бумаг и положил ее передо мной.

– Все подписывают соглашение о неразглашении.

Что?!

Кто знает, что творится в этом заведении? По этому мужчине явно было видно, что он занимается нечистыми делами. Что его темнота распространяется гораздо дальше внешности. Что его руки запачканы.

От нервов у меня скрутило живот.

Я в самом деле пойду на это?

Он отклонился, поставив локоть на подлокотник кресла, и подпер голову рукой. Пока я пребывала в подобии транса, он незаметно для меня успел снять куртку; видимо, я на какой-то момент отключилась, охваченная безумием происходящего.

Он сидел передо мной, как король порока. Его руки были воплощением разврата. В глазах царила пустота, в глубине которой скрываются грехи.

Думаю, именно в этот момент я вспомнила слова отца. Он говорил, что мы все оказываемся перед искушением. Мы либо встаем перед ним на колени, либо разворачиваемся к нему спиной, но никогда – никогда – не можем обуздать его.

Можете считать меня идиоткой, но я собиралась попробовать.

Я вздернула подбородок:

– Я не стану делать ничего противозаконного.

Он расплылся в похотливой улыбке:

– Не волнуйся, Котенок, у меня для тебя есть кое-что куда интереснее.

* * *

Он серьезно?

У него для меня есть кое-что куда интереснее?

Я стиснула зубы и едва сдержала слезы, вычищая последнюю из кастрюль, которые громоздились в мойке. Меня еще никогда в жизни так не унижали.

Я сказала ему, что у меня есть опыт.

Возможно, я никогда раньше не подавала коктейли, но я знала, как позаботиться о людях, и делала это хорошо. Забота о людях – это то, чем я занимаюсь всю свою жизнь.

Вместо того чтобы сказать мне прийти завтра на обучение, он выдал мне дурацкий фартук и отправил на кухню, притом что я все еще была в юбке и на каблуках.

Придурок.

От музыки, грохочущей в недрах бара, сотрясались полы, а я пыталась подавить вспышку ярости, убеждая себя в ее нелепости.

Или же гнев был логичен.

Этот парень хотел оскорбить меня. Унизить. Пристыдить и заставить подчиниться.

Я не ушла только потому, что не собиралась доставлять ему такое удовольствие, а не потому, что хотела еще хоть раз вернуться сюда.

Я бросила взгляд на часы.

Два часа ночи.

Мне нужно быть на настоящей работе к семи утра.

Черт, завтра я буду ходячим зомби. Очень сердитым и злым зомби без единого цента в кармане.

Я бы с радостью отказалась от сна за настоящие деньги.

Но вот это?

Я смахнула скатившуюся слезинку.

Проклятье. Он не должен видеть, как я плачу. Но именно этого он и хотел. Унизить меня. Но что еще? Я надеялась, что найду способ выдохнуть. Какое-то благословение, но мне нужно было сто раз подумать, прежде чем искать его в таком месте, как это.

Возможно, это был знак. Мое спасение. Дар, скрытый за пеленой насмешек.

Мне здесь не место. Я не хотела быть частью этого мира. Мы сами рисуем карту своей жизни, и на моей это место было помечено черным пятном. В доказательство этому у меня на затылке волосы встали дыбом, когда я почувствовала движение воздуха.

В животе все скрутило от тяжелого, вибрирующего напряжения, заполнившего комнату. Оно накатило со спины, лишая возможности дышать. Я чувствовала себя загнанной в невидимые цепи, из которых – я знала – мне уже не вырваться.

– Котенок, – раздался его хриплый, как скрежет, голос.

Я сжала зубы сильнее.

– Чем могу вам помочь, сэр? – Я выплюнула эти слова с намерением оскорбить.

– Твоя смена окончена. Том закончит загружать посудомойки и помоет полы.

Я попыталась сделать нормальный вдох и не сорваться на крик. Изобразила самую фальшивую улыбку, какую только могла, но была уверена, что все равно выгляжу как сумасшедшая, когда развернулась и бросила в его сторону:

– Отлично.

Я попыталась обойти его, но он схватил меня за руку.

Вспыхнул огонь.

Пламя взвилось вверх по моим венам.

Да что такое со мной творится?

Я замерла, не глядя на него, а потом изогнула бровь, увидев конверт, который он протянул.

Очень пухлый конверт.

Я осторожно взяла его трясущейся рукой:

– Что это?

– Твои чаевые за сегодня.

Я не успела скрыть смятение:

– Что?

– Официанты и бармены делят чаевые с остальным персоналом. Твоя работа позволяет им хорошо выполнять свои задачи. Такие здесь правила.

Я ошарашенно моргала, все еще чувствуя его руку на своей. А потом потрясенно прошептала:

– Спасибо.

Он наклонился ближе, так что его энергия окутала меня целиком, и в дюйме от моего подбородка произнес грубо, словно угрожал:

– Еще рано благодарить меня.

А потом он развернулся, направился к вращающейся двери и, не потрудившись оглянуться, сказал:

– Увидимся завтра в девять вечера, Котенок.

Готова поклясться, что земля задрожала под моими ногами.

Я осторожно заглянула в конверт. У меня чуть сердце не остановилось. Внутри было по меньшей мере три сотни долларов наличными.

О боже.

Я прижала руку к груди и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя.

Чтобы осмыслить свое оцепенение.

Необходимость бежать и искушение остаться, которые разрывали меня.

Голова все еще шла кругом, когда я стянула с себя фартук и направилась в раздевалку, чтобы взять сумочку. Мне вдруг стало интересно: может быть, у меня наконец – наконец-то – появился шанс, и я молилась, чтобы не повестись на приманку, которая заведет меня в самое пекло ада.

Глава третья

Трент

Я простонал и сильнее уткнулся в подушку, почувствовав, как по моему матрасу пришелся удар, который тянул на восьмерку по шкале Рихтера. Удивительно, как при таком количестве энергии этот ребенок ростом метр с кепкой не разнес весь дом.

– Папа, папа, папа! Вставай же, нужно спешить. – Он принялся прыгать по моей стороне кровати, создавая своими маленькими ножками целое землетрясение. – Сегодня первый день школы, ни в коем случае нельзя опаздывать, я не хочу неприятностей. Неприятности – это плохо, так ведь, пап, так?

Я стиснул подушку и напрягся, чтобы разогнать туман в голове. Усталость. По правде говоря, три часа сна нисколько не помогли.

Но он был единственным, благодаря кому все это имело смысл.

Одна любовь.

Одна привязанность.

Один смысл.

– Так ведь, па, так? – Он продолжал прыгать.

На этот раз я, снова простонав в подушку, заставил себя перекатиться на спину и открыть глаза навстречу рассвету.

Передо мной был он, этот мальчишка, весь такой солнечный, полный любви и радости, улыбался, глядя на меня.

Гейдж.

Мой сын.

Единственный, кто мог заполнить своим сиянием кратер, выжженный посреди моего черного сердца.

Единственный яркий лучик, способный дать мне надежду.

Единственное хорошее в моей жизни. Единственное, что я готов защищать ценой этой самой жизни. На нем были джинсы, рубашка на пуговицах с коротким рукавом и клетчатые кеды. Выглядел как крутой парень. Таким он и был.

Вот только кожу на его руках и шее покрывали какие-то кривые каракули и линии, нарисованные чернилами.

Какого хрена?

Сев на кровати, я уперся пальцами в изголовье, щурясь от ослепительного света.

– Что это, дружище?

Я показал на всю эту хрень, которую он нацарапал по всему телу.

Он вытянул руки в стороны, явно гордясь собой.

– А ты как думаешь, пап? Нравится? Теперь я выгляжу прямо как ты. – Его глаза цвета карамели распахнулись в предвкушении одобрения. – Только еще не такой большой, но скоро вырасту! Так ведь, пап, так?

Гейдж снова запрыгал, отталкиваясь маленькими ножками так сильно, как только мог, задрав руки над головой, и золотистые пряди волос подпрыгивали вокруг его пухлого личика.

Этот пацан такой милаха.

У меня вырвался легкий смешок, я обхватил его руками вокруг талии и опрокинул на спину на кровать. А потом принялся щекотать под ребрами.

– Думаешь, вырастешь таким же большим, как и я, да?

Он взвыл от смеха, хватаясь за живот и дрыгая ногами.

– Ты же сам знаешь, пап! Обязательно вырасту.

– Обязательно, значит? – Я все щекотал его, но легонько, со всей любовью, какую только чувствовал к нему.

Он бил меня по рукам, смеялся и извивался по кровати.

– Да, папа, да! Обязательно! Иначе дяди всю жизнь будут называть меня коротышкой!

– Грубияны. – Я театрально округлил глаза.

– Еще какие, – подтвердил он, решительно вздернув подбородок.

Я замедлился, не в силах оторвать взгляд от этого ребенка, который смотрел на меня как на героя. На его лице расплылась дорогая моему сердцу улыбка, такая широкая, что на щеках появились ямочки.

Я хотел быть таким для него.

Его героем.

Его опорой.

Таким отцом, который заслуживал, чтобы кто-то смотрел на него, как мой сын.

Как будто я не был покрыт шрамами, грехом и стыдом.

Как будто моя душа не была запятнана тем, что я сделал.

Я провел рукой по его макушке, чувствуя болезненную привязанность.

– Я точно знаю. Ты вырастешь очень большим. Очень сильным. Очень хорошим, – заверил его я.

Карамельные глаза засияли.

– Прямо как ты.

Старое горе сдавило грудь, но я натянул на лицо улыбку.

– Ни в коем случае. Ты станешь гораздо лучше меня.

– Кажется, ты завышаешь планку, пап. – Он сказал это на полном серьезе.

Усмехнувшись, я взъерошил ему волосы.

Чертов Логан.

– А мне кажется, ты проводишь слишком много времени с дядей Логаном.

Он выпрямился, и в его голосе зазвучало еще больше серьезности:

– Ты с ума сошел? С дядей Логаном времени никогда не много.

Я криво усмехнулся, опершись на изголовье кровати, и подцепил пальцами подбородок сына.

– Держу пари, это тоже он тебе сказал.

Парень нахмурился:

– Пари – это плохо, пап, разве ты не знаешь?

Сын строго придерживался правил.

Какая ирония.

Я покачал головой, глядя на ребенка, ради которого готов на все, и тревога отступила.

– Ты выглядишь суперкруто, мужик, но мне кажется, нам придется отказаться от татуировок в первый день школы, да?

Он надул губы:

– Да ладно, почему?

– Потому что я сомневаюсь, что твой учитель оценит, насколько ты крут. – Я улыбнулся ему своей самой игривой улыбкой, хотя был на сто процентов серьезен. Не хватало мне еще, чтобы какая-нибудь несговорчивая сучка потом поучала меня.

Осуждала меня.

Осуждала моего ребенка.

– Давай-давай, и пусть твой дядя поможет тебе отмыться. Я приму душ и спущусь через минутку.

– Ладно, пап!

Он слез с кровати, выскочил из моей спальни и затопал вниз по лестнице.

Тяжело вздохнув, я откинул одеяло и побрел в душ, почесывая подбородок и борясь с желанием рухнуть лицом обратно в постель.

Я включил воду, и пар стал наполнять комнату, пока я стягивал с себя трусы, чтобы встать под горячие струи.

Почувствовав тепло, я снова закрыл глаза.

В тот же миг я вспомнил ее лицо.

Вот дерьмо.

Казалось, что бы я ни делал, как бы сильно ни старался идти по праведному пути, я все равно попадал в неприятности. Как будто напрашивался на них, не зная, как остановиться.

И вот снова оступился, поддавшись неуместной вспышке вожделения.

Иден Мерфи.

Маленький дерзкий котенок, который хотел выцарапать мне глаза вчера ночью.

Она была ключом к неприятностям совершенно иного рода, к таким меня обычно не тянуло, вот только я был достаточно безумен, чтобы захотеть открыть этот замок.

Без сомнений, именно поэтому я не вышвырнул ее из бара. Поэтому не мог отделаться от мыслей о ней ни на секунду прошлой ночью, поэтому ее образ первым всплыл в моем сознании этим утром.

Какое удовольствие я получил, глядя на то, как она краснеет, смущается, задирает подбородок. Пришла вся из себя невинная, но в глубине души она явно была борцом.

Мой член затвердел при воспоминании о том, как она такая чопорная сидит в моем кабинете – колотящееся сердце, нервные руки и соблазнительное очарование.

Как она полыхала на кухне, а потом смягчилась и стала шелковой. Как ее дыхание скользнуло по моему лицу, а ее медовый аромат наполнил мои легкие.

Готов поспорить, что на ощупь эта девушка такая и есть – шелковая.

Все равно что залезть пальцами в сладкий мед.

Я бы с жадностью припал языком к ее невинности.

Но этому не бывать.

Пока эта девушка не увела меня с пути истинного, я быстро намылился, ополоснулся и вышел из душа – не прошло и пяти минут. Я вытерся, натянул джинсы и, все еще суша волосы полотенцем, спустился на первый этаж.

Мой дом – один из стандартных домов премиум-класса. Велика вероятность, что у каждого четвертого соседа точно такой же, и тем не менее это дерьмо стоит целое состояние.

Потолки высокие, столешницы из кварца, на полу серый паркет и ковровое покрытие.

Как будто какая-то степфордская жена не только разработала концепцию, но и оформила интерьер.

Хотя все это было не важно. Единственное, что имело значение, – это безопасность Гейджа. Место, где можно правильно его вырастить. С большим задним двором. С другими детьми, с которыми можно дружить. С парком через дорогу.

В миллионе миль от того места, где росли мы с братьями. На расстоянии целой жизни от того грязного города. От безнравственности. От горя.

От всего мрачного дерьма, которое мы оставили в прошлом.

Я просто надеялся, что тот чертов мир нас никогда не догонит.

Единственной целью моей жалкой жизни было защитить братьев и сына.

Когда я неторопливо вошел на кухню, один из этих братьев как раз был там с Гейджем.

Логан, счастливый мерзавец.

Он самодовольно ухмыльнулся мне, стоя у кухонного островка, на который опирался Гейдж. Вооружившись мочалкой, Логан пытался стереть отметины, которые сын нарисовал на своем теле.

– О, смотрите-ка, а это, случайно, не принцесса Лютик? – воскликнул Логан.

Воспользовавшись тем, что Гейдж отвернулся, я показал Логану средний палец.

Мои придурочные братья называли меня так с тех пор, как еще в детстве я споткнулся и скатился с холма, крича всю дорогу.

Он расхохотался:

– Что не так, солнышко? Кто-то кажется… напряженным. – Вытирая чернила с рук Гейджа, он поджал губы, как будто крепко задумался. – Или одиноким? Девушки, которые тусуются в клубе, не обращают на тебя внимания? Это печально, братишка. Лучше бы тебе уже перепало что-то, чтобы ты перестал хандрить и вести себя как у-р-о-д. Один только взгляд на тебя портит такой чудесный солнечный день.

Я снова показал ему средний палец.

– А тебе лучше бы отвалить, – тихо сказал я ему.

Мы мастерски научились заменять неприличные слова.

– К тому же тебе известно, что в клубе я никого не трогаю. – Я выплюнул эту фразу, потому что мое правило вдруг показалось отвратительным.

Никаких имен.

Никаких связей.

Никакой привязанности.

Ни малейшего шанса втянуть кого-то в свое уродливое прошлое или позволить подобраться ко мне настолько близко, чтобы всадить нож в спину.

– Вот это да, сколько тестостерона, – цокнул Логан.

– Ты еще не видел мой тестостерон, – проворчал я, направляясь к кофеварке. Этот парень доставал меня каждую секунду своей жизни, а я всегда был слабаком, который любил его, несмотря ни на что.

Я все спускал ему с рук, ведь он жертвовал своими ночами, чтобы приглядывать за моим сыном, пока я в клубе. По правде говоря, та жизнь, что мы создали здесь, не сложилась бы без любого из моих братьев. Без их поддержки. Эти двое были единственными, кому я мог по-настоящему доверять.

– Ты сказал «тест»? – вклинился в разговор Гейдж своим тоненьким голоском, пытаясь уловить тему разговора. – Ой, ты думаешь, мне дадут тест в школе? – Очевидно, что ему, к счастью, все же не удалось понять, о чем мы. Болтливый Логан не знает, когда нужно придержать язык за зубами.

Но я решил, что все не так уж плохо, если мой сын загорелся от предвкушения написать контрольную. Он повернулся ко мне, пока я наполнял до краев кружку горячим дымящимся кофе.

Я слегка усмехнулся, развернулся, навалился на столешницу и сделал глоток.

– Думаешь, они скажут тебе сдавать тест в первый же день, да? – спросил я.

Гейдж широко улыбнулся мне, ямочки на его щеках придавали ему особое очарование.

– Надеюсь. У меня будут только пятерки. Я сложил в свой новый рюкзак ручки, простые и цветные карандаши. И теперь полностью готов. – Он повернулся к Логану: – Хочешь посмотреть, дядя?

Он попытался вывернуться из-под мочалки Логана. Брат посмотрел на меня поверх головы Гейджа.

– Да кто он такой?

Гейдж запрокинул голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я Гейдж Майкл Лоусон.

Я подавил смешок, чуть не поперхнувшись кофе.

Логан покачал головой и дотронулся пальцем до кончика носа Гейджа:

– Гейдж Майкл Лоусон, прилетевший с Марса.

Гейдж наморщил маленький носик под его пальцем:

– С Марса? Ну уж нет, дядя. Я из Редемпшн-Хиллз в Калифорнии, родился семнадцатого августа две тысячи шестнадцатого года. У меня даже есть свитетельство о рождении. Правда, пап?

Он снова перевел взгляд на меня, ища поддержки. Как делал всегда. У меня сжалось сердце. Моя любовь к нему почти переходит все границы.

– Правда, Гейдж.

Он снова повернулся к Логану:

– Видишь, дядя. Ты ничегошеньки не знаешь.

Логан ошарашенно посмотрел на меня.

Я дернул плечом:

– Что тут скажешь? Парень сообразителен.

Логан почесал свой гладковыбритый подбородок:

– Ага, уроки здесь только мне нужно учить, видимо.

– Может, тебе стоит пойти со мной и научиться чему-нибудь, – слегка пожал плечами Гейдж.

– Может, и стоит, – бросил Логан, борясь со смехом, в его зеленых глазах заплясали веселые искорки. Этот придурок управлял акциями своих клиентов. Сделал очень многих из них миллионерами и себя самого вместе с ними. Уверен, ума ему было не занимать.

У моего младшего брата были такие же черные волосы, как у меня и нашего среднего брата, Джада. Но глаза у Логана были материнские – они сверкали и переливались на свету словно ограненные изумруды. Всегда яркие и сияющие. Он унаследовал и ее добрый характер.

Такой же был у Нейтана.

Горе попыталось прорваться наружу, чувство вины пронзило меня как лезвие острого ножа.

Мне удалось запрятать их глубоко, чтобы они сгнили там, внутри меня, где корчатся демоны.

Я наблюдал за Логаном и своим сыном. Понятия не имею, как брату удалось вырасти хотя бы наполовину нормальным после всего того дерьма, через которое мы прошли. Он живет так, словно ни один день его детства не был омрачен.

По этой причине я мог доверить Гейджа только ему. По этой причине этому бедолаге каждую гребаную ночь приходилось играть в няньку для пятилетки, живущего через два дома от него.

А Джад…

Он больше походил на меня, во всех отношениях, только носил бороду и был в два раза крупнее. Он владел мастерской для мотоциклов на складах за баром, жил своей давней мечтой, насколько мог.

Мы двое построили небольшую империю на обломках.

– Что ж, нам пора выходить, если не хотим опоздать в школу, дядя, – сказал Гейдж. – Нельзя опаздывать. Уроки начинаются в восемь часов, ровно.

Тревога холодком скользнула у меня по спине. Мне до жути не нравилась мысль о том, что за моим ребенком будет присматривать чужой человек.

Но я дал себе обещание, что у него будет жизнь, настолько приближенная к нормальной, насколько я смогу ему дать, и этому совсем не поможет, если я стану держать его дома и прятать, как какого-то отшельника.

Логан взял Гейджа за подмышки, приподнял и поставил на пол.

– Прости, коротышка, но я думаю, мне придется пропустить школу сегодня. У меня могут быть неприятности, если я не появлюсь на работе.

– И тогда тебя поставят в угол? – Сын произнес это так, будто подобное наказание было бы преступлением против человечества.

Пусть это будет самым страшным для него, а я собирался посвятить свою жизнь тому, чтобы он никогда не узнал о настоящей жестокости.

Одна любовь.

Одна привязанность.

Один смысл.

– А мне это не нужно, так ведь? – серьезно ответил Логан, понизив голос. Словно он тоже все понимал. – А теперь, пока ты не ушел, обними меня покрепче; тебя ждет лучший день в твоей жизни.

Глава четвертая

Иден

С самого голубого в мире неба струились лучи послеполуденного солнца. Оно окутало наш горный городок теплом, прогнав прохладный ветерок, который шумел в вершинах высоких сосен и дубов.

На секунду подставив лицо солнцу, я глубоко вдохнула свежий воздух. Благодаря за то, что у меня есть, и стараясь не поддаваться горю, которое так и норовило вырваться наружу, воспользовавшись перепадами в моем настроении.

Раздались радостные вскрики, и я оглядела площадку, на которой бегали и играли дети из моего подготовительного класса. Я попыталась сдержать улыбку, когда увидела, что Тесса, класс которой тоже вышел на прогулку на последнюю перемену, не спеша идет в мою сторону.

На лице моей подруги отразилось любопытство, и она, хитро улыбаясь, осторожно подошла ко мне.

– Кто-то выглядит как ходячий труп. – Она наклонилась ближе к моему уху и прошептала так, словно это был ужасный секрет.

– Ого. Спасибо за комплимент, – выдавила я настолько саркастично, насколько смогла.

Тесса рассмеялась, ее волосы цвета клубничного блонда, собранные в хвост, качнулись от плеча к плечу.

– Слушай, а помнишь, мы обещали, что всегда будем честны друг с другом? Какой бы лучшей подругой я была, если бы сейчас нарушила это соглашение?

– Эм-м… милой, доброй, хорошей?

Усмехнувшись, она толкнула меня плечом: