Кто убивает наших детей?

В абсолютной, звенящей тишине ванной комнаты Линда призналась себе в том, о чем панически боялась сказать вслух на кухне. Какая-то тайная часть ее души — темная, древняя, первобытная часть — была полностью согласна с каждым словом Тео.

Где-то очень глубоко внутри нее тоже тлел горячий уголек слепой, не рассуждающей ярости. Когда она закрывала глаза в попытках уснуть, ей искренне хотелось причинить физическую боль родителям убийцы. Хотелось, чтобы они корчились от страданий, чтобы кричали от бессилия точно так же, как кричала она сама. Ей хотелось стереть сам факт их существования, растоптать их благополучные жизни в справедливую отместку за отнятое будущее Клэр.

Это было абсолютно естественное, животное желание кровавой мести.

Линда пристально смотрела в свои собственные глаза, наблюдая, как этот темный, пугающий огонь на мгновение вспыхивает в расширенных зрачках.

Но она видела и обратную сторону этой медали. Перед мысленным взором стояли окровавленные костяшки мужа и разбитые вдребезги приборы в гараже. Она помнила чистый, неподдельный ужас в глазах Кая, когда тот слушал отцовские проклятия о пулях в лоб и расстрелах.

Ненависть не способна вернуть Клэр. Она лишь безжалостно сожрет то немногое, что еще осталось от их разрушенной семьи. Если позволить этой злобе укорениться и расти, она неминуемо превратит Тео в одержимого монстра, а Кая — в сломанного, травмированного невротика, живущего в вечном ожидании новой беды. Этот путь вел в глухой тупик. Он обещал им лишь выжженное пепелище, на котором Харрисонам придется доживать свои дни в изоляции и прогрессирующем безумии.

Крупная капля воды сорвалась с подбородка и с тихим плеском разбилась о белый фаянс раковины.

Нужно было срочно найти другой выход. Ради психики Кая. Ради спасения рассудка мужа. Линда медленно выпрямилась, сняла с крючка пушистое махровое полотенце и насухо вытерла лицо. Решение, пока еще смутное, опасное и пугающее своей непредсказуемостью, начало обретать форму в ее воспаленном сознании.

Глава 4. Дом на окраине

Металлический щелчок велосипедной цепи донесся со стороны заднего двора, пробиваясь сквозь неплотно прикрытую кухонную раму. За ним последовал тихий, ободряющий голос Тео. Муж перевернул горный велосипед Кая вверх колесами и теперь методично прокручивал педали, пытаясь настроить сбившийся переключатель скоростей. Заднее колесо мерно жужжало, разрезая густую тишину осеннего утра. Это было первое осмысленное, созидательное действие Тео за последние несколько дней. Попытка вернуть сыну хотя бы крошечный фрагмент нормальной жизни, починить то, что еще поддавалось ремонту, пока всё остальное летело в пропасть.

Линда стояла в полумраке коридора, прислушиваясь к этим звукам. Ее пальцы крепко сжимали толстый, потрепанный корешок старого городского телефонного справочника. Тяжелая книга, изданная еще пять лет назад, нашлась на самой нижней полке в кладовой, под стопкой пыльных журналов и коробок с елочными игрушками. Желтые, пахнущие типографской краской и сыростью страницы тихо шелестели под ее руками.

Алфавитный указатель. Буква «Х».

Сотни имен сливались в сплошные серые колонки. Глаза женщины лихорадочно скользили по строчкам, выхватывая нужные фамилии. Харди. Харпер. Хендерсон. Хейс.

Их было несколько десятков в Миллфилде. Хейс, Алан. Хейс, Брайан. Хейс, Д. и Э.

Джеймс и Эмма.

Указательный палец Линды замер на строчке, напечатанной мелким рубленым шрифтом. Сикамор-лейн, 412. Это был тихий, респектабельный район на северо-западной окраине города, застроенный просторными домами в колониальном стиле. Место, где газоны всегда идеально подстрижены, а на подъездных дорожках блестят свежей краской семейные минивэны.

Она аккуратно, стараясь не издать ни звука, надорвала уголок страницы с адресом. Клочок бумаги обжег ладонь.

Вернув справочник на полку, Линда сняла с крючка свое серое шерстяное пальто. Движения были механическими, выверенными. Никаких записок. Никаких объяснений. Если Тео узнает, куда она направляется, он либо запрет ее в доме, либо пойдет с ней, и тогда последствия будут необратимыми. Его слепая ярость, с трудом сдерживаемая в присутствии Кая, вырвется наружу, сметая всё на своем пути. Ей нужно было сделать это самой. Нужно было посмотреть в глаза тем, кто воспитал убийцу, чтобы понять, как жить дальше.

Осторожно повернув замок входной двери, женщина выскользнула на крыльцо. Осенний воздух мгновенно забрался под тонкий свитер, заставив поежиться, но она не обратила на это внимания. Впереди лежал долгий путь.

Дорога до Сикамор-лейн занимала около сорока минут быстрым шагом. Линда намеренно не стала брать машину. Ей требовалось это время. Требовалось физическое усилие, чтобы пережечь адреналин, бурлящий в крови, и выстроить в голове четкую, безжалостную линию обвинения.

Тротуары Миллфилда казались непривычно пустыми. Город всё еще пребывал в состоянии глубокого шока, парализованный недавней трагедией. Редкие прохожие старались не смотреть друг другу в глаза, ускоряя шаг при встрече. На дверях многих магазинов и кафе висели таблички «Закрыто в знак скорби». В витрине местной аптеки кто-то выставил большой плакат с нарисованным от руки черным крестом и надписью «Миллфилд скорбит».