Запретный плод

Джон Запретный

Запретный плод

Идеальный квартет

Свет в ресторане «Марсель» горел теплым, почти янтарным огнем. Он падал на белые скатерти, на отполированные бокалы, на лица посетителей, делая их моложе и значительнее, чем они были на самом деле. Алиса сидела за угловым столиком, спиной к окну, и смотрела на приборы, разложенные с хирургической точностью. Две вилки, нож, ложка. Слева направо. Как учила мать. Хотя мать учила не этому. Мать учила, что стабильность — это единственное, что имеет значение.

— Ты сегодня тихая, — заметил Марк, не отрываясь от телефона. Его большой палец лениво скроллил ленту новостей. — Переживаешь из-за работы?

— Нет, все в порядке, — ответила Алиса, поправляя и без того идеально лежащую салфетку. — Просто хочу, чтобы вечер прошел хорошо.

Марк поднял взгляд, улыбнулся. Улыбка у него была спокойная, как у человека, который никогда не сомневался в завтрашнем дне. Он взял ее руку со скатерти и сжал чуть крепче, чем обычно.

— Это же годовщина, а не экзамен, — сказал он. — Расслабься. Дэн с Кирой снова опоздают, и мы будем сидеть как идиоты.

Алиса улыбнулась в ответ — послушно, ровно. Ей хотелось верить, что это правда: расслабься. Но за последние несколько месяцев слово «расслабиться» стало для нее синонимом чего-то запретного. Она не умела расслабляться. Даже когда спала.

— Давай проверим, — предложила она, чтобы что-то сказать. — Может, они уже на парковке.

Марк отвлекся на экран. Пальцы снова задвигались. Алиса скользнула взглядом по залу. Пары, семьи, одинокие посетители с бокалами вина. Везде разговоры, смех, звон приборов. Она вдруг поймала себя на мысли, что все эти люди кажутся ей декорациями. Словно она смотрит кино со стороны.

Это чувство пришло к ней не впервые. Оно появлялось в самые неподходящие моменты — на совещаниях, в метро, рядом с Марком. Тупая, ноющая отстраненность. Будто она забыла, зачем находится здесь. Будто жизнь, которую она так старательно строила, — всего лишь красивый фасад.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Пришли, — сказал Марк, глядя через ее плечо. — Наконец-то.

Алиса обернулась.

Кира появилась первой. Она не вошла — вплыла, как маленькая яркая птица, залетевшая из тропиков в пасмурный город. Платье цвета фуксии, босоножки на высокой шпильке, волосы собраны в небрежный, но наверняка продуманный пучок. За ней, чуть отставая, шел Дэн. Высокий, в простой черной футболке и джинсах, но даже в этом смотрелся так, будто только что сошел со съемочной площадки. У него была привычка держать руки в карманах, из-за чего плечи казались шире, а походка — ленивой.

— Ну наконец-то! — Кира чмокнула Алису в щеку, оставив на коже запах сладких духов. — Прости, это я виновата. Выбирала наряд, чтобы не выглядеть серой мышью рядом с вашей идеальной парой.

— Это ты-то серая мышь? — хмыкнул Дэн, придвигая стул. — Ну да, конечно.

Он коротко обнял Марка — по-мужски, хлопнув по спине. Затем повернулся к Алисе. Взгляд у него был прямой, оценивающий, но без наглости. Просто внимательный.

— Привет, Алис. Давно не виделись.

— Привет, — ответила она, и ей вдруг стало неловко. Он назвал ее «Алис». Так не называл никто.

Марк уже подозвал официанта. Кира уселась рядом с Алисой, тут же выудила из сумочки телефон и начала делать селфи на фоне бокалов.

— Так, для инстаграма, — пояснила она, не спрашивая. — Отметьте меня потом.

Алиса привычно улыбнулась в камеру, когда объектив повернулся к ней. Улыбка вышла дежурной. Она заметила, что Дэн в этот момент смотрит не на Киру, а на нее. Точнее, на отражение в бокале перед собой. Когда их взгляды пересеклись, он не отвел глаз. Лишь едва заметно приподнял уголок рта.

Алиса опустила голову, делая вид, что изучает меню.

Ужин потек по знакомому сценарию. Марк рассказывал о работе — он был менеджером в строительной компании, и каждая его история сводилась к одному: «главное — сроки и контроль». Кира перебивала его, вставляя реплики о том, как устала от тренингов по саморазвитию. Дэн молчал больше всех, лишь изредка вворачивая короткие, но неожиданно точные замечания, от которых Марк и Кира на секунду замолкали, а затем начинали смеяться.

Алиса сидела, разрезая рыбу на мелкие кусочки, и чувствовала себя лишней в собственной компании. Она не могла понять, почему. Еще вчера эти разговоры казались ей нормальными. Сегодня — нет. Словно кто-то включил другую аудиодорожку, и теперь она слышала не слова, а их пустоту.

— ...и вот он говорит: «Ты не понимаешь, это не просто дом, это философия». А я ему: «Философия философией, а смету подписывай», — Марк рассмеялся собственному анекдоту.

Алиса из вежливости улыбнулась. Краем глаза она увидела, как Дэн наклонился к Кире, что-то прошептал, и та захихикала, прикрыв рот ладонью. От этого движения внутри Алисы что-то неприятно сжалось. Она поспешно отпила вина.

— Алиска, — Кира неожиданно повернулась к ней, — а ты чего такая задумчивая? У вас же годовщина, радоваться надо! Два года вместе — это серьезно.

— Я рада, — ответила Алиса, и сама услышала, как фальшиво прозвучал голос.

— По ней видно, — подхватил Марк, кладя руку ей на спинку стула. — Она у меня вообще не эмоциональная. Сдержанная. Это хорошо.

Он произнес это с гордостью, как говорят о породистой собаке, которая не лает без повода. Алиса почувствовала, как щеки чуть теплеют. Ей захотелось возразить, но она промолчала. Возражать — значило признать, что слова задели ее. А это было бы слишком.

— Сдержанность — это маска, — вдруг произнес Дэн, ни к кому конкретно не обращаясь. Он крутил вилку между пальцев. — Я как фотограф тебе скажу: самое интересное всегда спрятано под поверхностью.

Кира фыркнула:

— Ой, началось. Сейчас опять про свои тени расскажешь.

— А что? — Дэн пожал плечами. — Люди — как города. Днем все красиво, вылизано, прилично. А ночью начинается жизнь. Тени, провалы, секреты. Вот это я и хочу снимать.

Алиса впервые за вечер посмотрела на него прямо. Он говорил негромко, но так, будто обращался именно к ней, даже если смотрел в стол. В его голосе не было пафоса — только спокойная уверенность человека, который знает, о чем говорит.

— Так и назвал проект? — спросила она, не успев себя остановить.

Дэн поднял глаза. В свете ресторанных ламп они казались почти черными.

— «Тени города». Ты уже знаешь.

— Нет, — Алиса мотнула головой. — Я просто... предположила.

— Интуиция, — произнес он, растягивая слово. — Это редкое качество.

Между ними повисла пауза. Короткая, но достаточно заметная, чтобы Кира перестала красить губы и удивленно посмотрела на обоих.

— Так, стоп, — вмешался Марк, поднимая бокал. — Давайте уже за нас с Алисой. Годовщина все-таки.

Все подняли бокалы. Алиса сделала глоток и почувствовала, как холодное вино обжигает горло. Вкус был терпким, почти горьким. Она заметила, что Дэн пьет медленнее остальных, и снова поймала его взгляд. Теперь он смотрел уже открыто, не таясь. Словно между ними существовало что-то, о чем знали только они.

Она отвернулась.

Разговор потек дальше, но Алиса уже не вслушивалась. Она ощущала на себе присутствие Дэна, как ощущают приближение грозы — кожей, прежде чем небо потемнеет. Каждый раз, когда он смеялся или наклонялся к Кире, ее сердце сжималось, а затем билось чаще. Это было глупо. Это было неправильно. Но отрицать это становилось все труднее.

В какой-то момент Марк рассказал очередную историю из офиса — что-то про опоздавшего подрядчика. Алиса ждала финала, чтобы вежливо улыбнуться. Но вместо этого Дэн наклонился к ней через стол и тихо, чтобы не перебивать Марка, сказал:

— Ты когда-нибудь думала, что живешь не свою жизнь?

Она вздрогнула. Вопрос прозвучал так просто, будто он спрашивал о погоде. Но внутри Алисы словно разорвалась граната.

— С чего ты взял? — ответила она шепотом.

— По глазам. Ты смотришь на все так, будто тебя здесь нет.

Алиса заставила себя улыбнуться:

— Я на работе. Марк говорит, я устаю.

— Дело не в усталости.

Он откинулся на спинку стула, давая ей возможность перевести дыхание. Но облегчение не пришло. Вместо этого внутри поселилось липкое, тянущее чувство. Он видел. Он видел то, что она прятала даже от себя.

Кира в этот момент вскочила из-за стола:

— Я в дамскую комнату! Алис, ты со мной?

Алиса отрицательно качнула головой. Ей нужно было остаться на месте. Кира ушла, покачивая бедрами, оставив за собой шлейф духов и неловкую тишину.

Марк тут же уткнулся в телефон, проверяя почту. Дэн откинулся на спинку, глядя в потолок.

— Ты часто снимаешь ночью? — спросила Алиса, чтобы разрядить обстановку. Голос прозвучал слишком высоко.

— Иногда. Когда не спится.

— И что ты ищешь?

Дэн опустил взгляд и посмотрел на нее так, что ей стало жарко.

— Честность, — сказал он. — Люди ночью честнее. Маски сползают. Я хочу поймать этот момент.

Алиса ничего не ответила. Она смотрела на свои руки, лежащие на скатерти. Кольцо на пальце, подаренное Марком на прошлый день рождения, вдруг показалось чужим. Слишком массивным. Слишком не ее.

— Хочешь, как-нибудь покажу? — предложил Дэн. — Ночной город — это не то, что ты видишь днем.

— Не знаю, — пробормотала она. — Марк не любит гулять по ночам.

— Я спрашиваю тебя, а не Марка.

Алиса почувствовала, как краска заливает шею. Хорошо, что в полумраке ресторана это не так заметно.

— Алис, — позвал Марк, не отрываясь от экрана, — закажи десерт, пока официант не ушел.

Она кивнула, радуясь поводу отвернуться. Подозвала официанта, сделала заказ. Когда снова повернулась, Дэн уже разговаривал с вернувшейся Кирой, но его взгляд то и дело возвращался к ней.

Вечер катился к финалу. Марк рассказывал о планах на отпуск, Кира жаловалась на цены на авиабилеты, Дэн отшучивался. Алиса смеялась вместе со всеми, но ее смех звучал как запись. Она сама это слышала. И Дэн, судя по всему, тоже.

В один момент, когда Марк наклонился за салфеткой, а Кира отвернулась к барной стойке, Дэн снова наклонился к Алисе.

— У тебя лицо человека, который хранит секрет, — произнес он едва слышно, почти касаясь губами ее уха. — Хочешь, я угадаю какой?

Алиса замерла. Сердце ухнуло вниз, затем подскочило к горлу. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. В висках застучало.

— Что? — выдохнула она.

Дэн отстранился. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Я не прошу тебя говорить. Я хочу снять это. Для «Теней города». Твои глаза — идеальный кадр. Согласишься?

Алиса открыла рот, но слова не выходили. Кровь прилила к щекам, и она почувствовала, как горит кожа. В этот момент Кира развернулась, Марк поднял бокал за «ещё один отличный вечер». Алиса продолжала смотреть на Дэна, не в силах отвести взгляд.

— Подумай, — добавил он, прежде чем присоединиться к тосту.

Он подмигнул — быстро, незаметно для остальных. Алиса медленно подняла бокал, но пальцы дрожали. Вино в бокале качнулось, пошло кругами. Она сделала глоток, чувствуя, как внутри разливается нечто горячее.

«Что ты делаешь?» — пронеслось в голове.

Но ответа не было.

Вечер заканчивался. Все прощались на парковке. Кира обнимала Алису, шептала, что нужно срочно встретиться на неделе. Марк уже сидел за рулем, прогревая двигатель. Дэн стоял рядом с машиной, засунув руки в карманы.

— Так что насчет проекта? — спросил он, когда Кира села в салон. — Решишься?

Алиса посмотрела на него. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из мрака — четким, резким.

— Я... не знаю, — ответила она.

Дэн кивнул.

— Значит, да. До встречи, Алис.

Он сел в машину, и через секунду их автомобиль скрылся за поворотом. Алиса осталась стоять, глядя в темноту. Марк посигналил.

Она села в салон. Пристегнулась. Откинула голову на подголовник.

— Все в порядке? — спросил Марк, глядя на дорогу.

— Да, — солгала она.

В зеркале заднего вида отражались огни города. Где-то там, среди этих огней, был Дэн. И его слова застряли в ней, как заноза.

«У тебя лицо человека, который хранит секрет».

Она сжала ремень безопасности. Ногти впились в ткань.

Что он увидел?

И почему ей так страшно хочется узнать?

Эффект бабочки

Оранжерея выглядела так, будто её покинули в спешке много лет назад и с тех пор забыли. Алиса стояла у входа, не решаясь переступить порог, и смотрела сквозь грязные стекла внутрь. Сквозь щели в крыше пробивались косые лучи заходящего солнца, подсвечивая пыль, висящую в воздухе. Вдоль стен тянулись ржавые стеллажи, уставленные горшками, в которых давно ничего не росло. Пол устилали осколки битых горшков и сухие листья, принесенные ветром через выбитые окна.

— Не бойся, — сказал Дэн, проходя мимо неё. — Здесь безопасно. Я снимал тут пару раз.

Алиса шагнула внутрь. Под ногами хрустнуло стекло. Она вздрогнула, но не остановилась. Воздух был влажным, пахло прелой землей и чем-то сладковатым — то ли остатками удобрений, то ли гниющими растениями. Странное место, но не отталкивающее. Скорее, печальное.

Она сама не поняла, как согласилась. После того ужина в «Марселе» прошло три дня. Дэн написал ей сообщение — короткое, без смайликов: «Суббота, 17:00. Скину адрес». И все. Никаких «если хочешь». Она перечитала его раз десять, но так и не ответила. А в субботу, соврав Марку, что едет к маме, села в такси и приехала сюда.

Теперь она стояла посреди полуразрушенной оранжереи, ощущая, как бешено колотится сердце.

— Сюда, — позвал Дэн, уходя вглубь. — Свет падает красиво.

Она прошла за ним. Под потолком висели остатки стеклянных панелей, некоторые были разбиты, другие покрыты толстым слоем пыли. Солнце просвечивало сквозь них, создавая на полу причудливые узоры — полосы света и тени. В этом было что-то театральное.

Дэн уже достал камеру — старенькую зеркалку, видавшую виды. Он повесил её на шею и принялся что-то настраивать. Алиса остановилась в нескольких шагах, не зная, куда деть руки.

— А что мне делать? — спросила она, и голос прозвучал слишком громко в этом пустом пространстве.

— Ничего, — ответил он, не глядя на неё. — Просто будь здесь.

— Это сложно.

— Почему?

Она пожала плечами, хотя он не видел.

— Потому что я не умею «просто быть». Особенно перед камерой.

Дэн поднял взгляд. В полутьме его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, темные брови, внимательные глаза.

— Вот это и интересно, — сказал он. — Люди думают, что камера — это про позу. На самом деле — про правду. Ты не умеешь быть на виду, но умеешь быть настоящей. Мне это и нужно.

Алиса сглотнула. Он говорил так, будто знал её лучше, чем она сама. От этого становилось не по себе.

Она сделала шаг в сторону, к ржавому стеллажу. Провела пальцем по холодному металлу. Осталась полоса на пыльной поверхности.

— А если я не знаю, какая я настоящая? — тихо произнесла она, не оборачиваясь.

Дэн помедлил.

— Узнаешь, — сказал он. — Когда перестанешь притворяться.

Она резко обернулась. Хотела возразить, но встретилась с объективом. Дэн уже снимал. Щелчок. Ещё один.

— Не надо, я не готова, — она выставила ладонь вперед, закрывая лицо.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Опусти руку.

— Нет.

— Алис.

Это имя. Он снова назвал её так. И что-то внутри неё сломалось. Рука сама опустилась.

Щелчок. Она стояла, прижавшись спиной к стеллажу, в луче света, проникающего сквозь разбитое окно. Пылинки кружились вокруг неё, как мошки. Взгляд был растерянным, но в нём уже не было прежнего страха.

— Хорошо, — сказал Дэн. — Теперь иди к центру. Встань под куполом.

Она подчинилась. Медленно прошла в центр зала, где когда-то, наверное, стоял большой стол или клумба. Теперь там был только потрескавшийся бетонный пол.

— Подними подбородок. Не смотри в камеру. Смотри туда, где когда-то было небо.

Алиса подняла лицо. Сквозь грязное стекло виднелось вечернее небо — бледно-голубое, с первыми розовыми прожилками заката. Она вдруг почувствовала себя очень маленькой под этим куполом. И очень живой.

Щелчок.

— О чем тыдумаешь? — спросил Дэн.

— О том, что это место похоже на кладбище цветов, — ответила она, не задумываясь.

— Красиво.

Она опустила взгляд.

— Правда? Я думала, это прозвучит глупо.

— Ты красиво думаешь.

Алиса почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает пустые горшки.

— Не отворачивайся, — мягко попросил Дэн. — Позволь мне тебя увидеть.

Она замерла. Эти слова отозвались где-то глубоко, в самом низу живота. Ей захотелось убежать. И одновременно — остаться здесь навсегда.

Она повернулась к нему. Взгляды встретились. Между ними было метра четыре, но воздух дрожал.

— Вот так, — прошептал Дэн, нажимая кнопку. — Ты сейчас не «девочка Марка». Ты — ты.

Алиса вздрогнула. Он произнес «девочка Марка» с едва заметной усмешкой. Не зло, но остро.

— Я не девочка Марка, — сказала она, и голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Я знаю, — ответил Дэн. — Поэтому ты здесь.

Он опустил камеру и подошел ближе. Алиса стояла, не шевелясь, чувствуя, как бешено стучит сердце. Остановившись в шаге от неё, Дэн поднял руку, но не коснулся — просто провел ладонью в воздухе, обрисовывая контур её лица.

— У тебя здесь, — он указал на уголок её губ, — прячется такое выражение... Будто ты хочешь что-то сказать, но не позволяешь себе.

Алиса сглотнула. Горло пересохло.

— Может, мне просто нечего сказать.

— Есть. Просто ты боишься.

Он был слишком близко. Она чувствовала запах его кожи — легкий, с нотами хвои и, кажется, кофе. От этого кружилась голова.

— Почему ты выбрал меня? — спросила она, чтобы разорвать тишину.

Дэн чуть отстранился, но взгляда не отвел.

— Потому что ты самая ненастоящая из всех, кого я знаю.

Алиса открыла рот, но слова застряли. Он продолжал:

— Ты играешь роль идеальной девушки, подруги, будущей жены. Но в тебе горит что-то другое. И это «другое» я хочу снять.

Она не знала, что ответить. Его слова были как пощечина и ласка одновременно.

— И что ты видишь? — выдохнула она.

— Давай покажу.

Он отошел к сумке, достал ноутбук. Уселся на перевернутый ящик, поставив технику на колени. Алиса приблизилась, встала за его плечом, стараясь не дышать.

На экране замелькали кадры. Она смотрела и не узнавала себя. Вот она стоит у стеллажа, в луче света, с растрепанными волосами и злым, решительным лицом. Вот сидит на корточках, обхватив колени, глядя вверх. Вот стоит в центре зала, и на лице её — такое выражение, будто она бросает вызов всему миру.

— Это... не я, — прошептала Алиса.

— Это ты, — сказал Дэн. — Настоящая.

Она смотрела на экран, не в силах оторваться. На одном кадре — крупный план — её глаза смотрели прямо в объектив. В них было столько тоски и одновременно столько силы, что у неё перехватило дыхание. Она никогда не видела себя такой.

— Почему я так выгляжу? — спросила она, чувствуя, как дрожит голос.

— Потому что ты позволяешь себе быть собой только тогда, когда думаешь, что никто не смотрит. А камера — это свидетель, не судья. Она просто фиксирует правду.

Он повернул ноутбук к ней.

— Посмотри внимательно. Вот здесь, — он провел пальцем по экрану, где была её фотография в профиль, — у тебя лицо человека, который знает, что теряет. И уже почти смирился.

Алиса почувствовала, как к глазам подступают слезы. Но она сдержалась. Вместо этого спросила:

— А что, по-твоему, я теряю?

Дэн закрыл ноутбук. Встал. Теперь они снова стояли лицом к лицу, в полумраке оранжереи.

— Себя, — ответил он.

Вокруг сгущались сумерки. Свет заходящего солнца стал мягче, разлился по полу багрянцем. Алиса смотрела в глаза Дэна и чувствовала, как внутри рушится что-то важное. Она больше не была той девушкой, что вошла сюда час назад. Час назад она боялась. Теперь ей было страшно, но по-другому — страшно оттого, что она не хочет уходить.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она, и голос прозвучал сдавленно.

Дэн не ответил сразу. Он поднял руку и медленно, очень медленно, потянулся к её лицу. Его пальцы замерли в сантиметре от щеки.

— Потому что я тоже устал быть ненастоящим, — сказал он.

Алиса не отстранилась. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Она чувствовала его тепло, слышала его дыхание. Ещё мгновение — и что-то должно было произойти.

Она сама чуть подалась вперед.

И в этот момент в тишине оранжереи раздался резкий звук. Вибрация. Её телефон.

Алиса вздрогнула и отшатнулась, словно очнувшись ото сна. Дэн опустил руку.

Она вытащила телефон из кармана куртки. Экран высветился ярким пятном в полумраке. На нем — фотография Киры: улыбающаяся, с бокалом вина, сделанная в тот самый вечер в «Марселе». Имя на экране: «Кира️».

Телефон продолжал звонить. Вибрировал в ладони.

Алиса смотрела на экран, не решаясь ни ответить, ни сбросить. Улыбка Киры казалась обвинением.

— Ответь, — тихо произнес Дэн, отступая на шаг.

Она подняла на него взгляд. В глазах его больше не было прежней мягкости — только усталость и что-то похожее на боль.

Алиса нажала зеленую кнопку.

— Да? — голос её прозвучал чужим.

— Алиска, ну наконец-то! — в трубке раздался звонкий, слишком жизнерадостный голос Киры. — Ты где? Я хотела заехать за тобой, но Марк сказал, ты у мамы. А я так соскучилась!

Алиса медленно повернулась спиной к Дэну, сделала несколько шагов в сторону.

— Я... занята, — произнесла она, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Чем? — не унималась Кира. — Ты так редко выходишь из дома, что я уже начинаю подозревать, что ты завела любовника.

Алиса закрыла глаза. Слова подруги ударили в самое больное место.

— Не говори ерунды, — сказала она. — Я скоро буду дома.

— Ну ладно, — протянула Кира. — Тогда созвонимся позже. Дэну привет, если что.

— Что? — Алиса замерла.

— Шучу, — рассмеялась Кира. — Ладно, пока.

Гудки.

Алиса опустила руку. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на бетонный пол. Звук удара эхом разнесся по оранжерее.

Она стояла, глядя в темноту за окном. Сердце колотилось где-то в горле. Позади неё Дэн молчал.

— Мне пора, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я отвезу тебя, — предложил он.

— Не нужно.

Она подняла телефон, сунула в карман. На экране осталась трещина — тонкая, как паутинка, разбежавшаяся от угла.

Алиса направилась к выходу. Проходя мимо Дэна, она не подняла глаз. Но он мягко коснулся её запястья.

— Алис, — позвал он.

Она остановилась.

— Ты вернешься?

Она не ответила. Высвободила руку и шагнула в сгущающиеся сумерки. За спиной хрустнуло стекло. Или это было её сердце.

Выйдя за ворота, она села в первое попавшееся такси и назвала адрес Марка. Всю дорогу она смотрела в окно, прижимая к груди телефон с треснувшим экраном. Перед глазами стояло лицо Киры на звонке. Улыбающееся. Ничего не подозревающее.

А где-то внутри, глубоко под ребрами, уже зарождался шторм. И Алиса знала: однажды он вырвется наружу, и тогда от её идеальной жизни не останется ничего.

Трещина

Следующие десять дней Алиса жила с ощущением, будто ходит по тонкому льду. Каждое утро она просыпалась с одной мыслью: «Сегодня я не буду думать о нем». И каждый вечер засыпала, прокручивая в голове кадры из оранжереи.

Она не отвечала на сообщения Дэна. Их было три. Первое пришло на следующее утро после съемки: «Ты добралась нормально?». Второе — через день: «Я понимаю, почему ты молчишь». Третье — спустя неделю, и состояло оно из одной фотографии: та самая, где она стоит в луче света, глядя в небо. Подпись: «Твоя настоящая. Я храню её для тебя».

Алиса удалила переписку, но фотографию не смогла. Сначала хотела, а потом поймала себя на том, что снова открывает её ночью, когда Марк засыпает. Экран с трещиной разрезал её лицо пополам, и от этого казалось, будто сквозь неё проходит разлом. Это было слишком символично.

Марк ничего не замечал. Он был увлечен новой стройкой, задерживался на работе, а в выходные уезжал смотреть участки. Кира звонила каждый день, но Алиса под разными предлогами откладывала встречу. Ей казалось, что подруга смотрит на неё иначе — будто знает. Хотя это было невозможно.

— Ты какая-то дерганая, — заметила мама, когда Алиса заехала к ней в четверг. — Поссорились с Марком?

— Нет, все хорошо.

Мать посмотрела на неё долгим взглядом, каким смотрят на человека, который врет самому себе.

— Помни, Алиса: счастье — это выбор. Не дай эмоциям все разрушить.