Читать книгу Пока у мира есть мы (Джейн Никвол) онлайн бесплатно на Bookz (26-ая страница книги)
Пока у мира есть мы
Пока у мира есть мы
Оценить:

5

Полная версия:

Пока у мира есть мы

Я повернулась к Гаррету. Он ждал. Я знала, что он понимает: его люди — последняя линия обороны.

— Гаррет, — сказала я. — Твои люди на кораблях. На рассвете они заходят в порт. Просто входят и встают на защиту Яруса. Если королева попытается устроить бойню здесь, пока мы будем у замка — они её остановят.

Гаррет кивнул. Он уже натягивал перчатки.

— Понял.

Я повернулась к Кроннену.

— Кроннен. Штаб — наша база. Здесь король. Я хочу, чтобы этой ночью у стен стояли лучшие люди. Которые слышат каждый шорох. Которые убьют любого, кто подойдёт ближе, чем на сотню шагов, без моего приказа.

Кроннен кивнул. Впервые за эту ночь я увидела, как он улыбнулся — коротко, скупо, одними глазами.

Я подошла к королю. Он сидел в кресле, бледный, исхудавший, но его глаза смотрели на меня с такой силой, что я замерла.

— Ваше Величество, — сказала я. — Вы отдохнёте до рассвета. Моя подруга Стеф даст вам лекарство и еду. На рассвете вы сядете в карету.

Он медленно поднялся. Я видела, как дрожат его руки, как он опирается на подлокотник, чтобы встать. Но он встал. Он выпрямился и посмотрел на меня.

— Я готов, — сказал он. — Я ждал этого момента столько лет.

Я подошла к Дэреку. Он сидел на лавке, прижимая руку к боку. Он смотрел на меня снизу вверх. Я видела его глаза — усталые, но живые. В них была та же сила, которую я видела, когда он стоял перед плахой.

— Ты нужен мне живым, — сказала я. — Поэтому ты останешься здесь.

Он смотрел на меня долгую секунду. Потом улыбнулся.

— Ты очень умело раздаёшь приказы. — Он помолчал. — Но когда ты вернёшься — мы поговорим. О том, что ты теперь командуешь моей армией. И о том, как я люблю тебя.

Я усмехнулась.

— Договорились.

Я повернулась к Кроннену. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня.

— Кроннен, — сказала я. — Ты будешь рядом со мной утром. Ты — мой щит. Если я упаду — ты поднимешь меня. Ты понял?

— Я всегда рядом с вами, госпожа Ревейн, — сказал он.

Я посмотрела на этих людей. Кроннен, Гаррет, Исаак, Мара, Тарен, Мик. И трое командиров Дэрека, которые теперь смотрели на меня с уважением. И король, который стоял, опираясь на спинку кресла, и смотрел на меня так, будто я была его последней надеждой.

— У нас есть несколько часов, — сказала я. — Используйте их. Отдыхайте, если можете. Готовьтесь, если не можете. На рассвете мы выступаем. К тому моменту, как мы подойдём к воротам, королева уже должна знать: она проиграла. Потому что она одна. А за нами — весь город.

Я вышла на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке, над Нижним Ярусом, начинал заниматься рассвет. Серый, бледный, но живой. Я смотрела на него и знала: это будет последний рассвет, который королева встретит на троне.

Глава 28


Рассвет пришёл серым и тихим.

Я стояла на пирсе, и ветер с моря трепал полы моего плаща. Солнце ещё не поднялось, но небо на востоке уже наливалось бледным золотом, и вода отражала его — тускло, словно сквозь мутное стекло. Пахло солью, водорослями и смолой. Где-то кричали чайки, и этот крик казался единственным звуком в мире, который ещё не принадлежал войне.

За моей спиной стояли мои люди. Исаак, Мара, Тарен, Мик. Кроннен. Гаррет. Я чувствовала их присутствие — молчаливое, тёплое, надёжное. Они не задавали вопросов. Они просто ждали.

А потом я увидела корабли.

Они выходили из тумана один за другим — тёмные силуэты, которые сначала казались тенями на воде. Но тени росли, обретали форму, и вот уже передо мной стояли пять больших судов с высокими бортами и узкими парусами, которые лениво хлопали на утреннем ветру. Их было ровно столько, сколько говорил Дэрек. Пять. Я знала, что где-то там, за туманом, ждут ещё, но эти пять уже входили в порт.

Я смотрела, как они причаливают. Как матросы бросают канаты, как сходни с глухим стуком ложатся на доски пирса. И тогда я увидела их.

Они сходили с кораблей молча. Ни криков, ни команд, ни суеты. Просто люди — один за другим, ряд за рядом — спускались по сходням и вставали на пирсе. Сначала их было немного. Потом больше. Потом ещё больше. И с каждым новым воином я чувствовала, как что-то внутри меня меняется.

Они были разными. Кто-то — в лёгких кожаных доспехах, кто-то — в тяжёлых пластинчатых, с наплечниками и наручами. У кого-то на поясе висели мечи, у кого-то — топоры, у кого-то — длинные кинжалы в ножнах. Но всех их объединяло одно: они двигались как единое целое. Не толпа. Не отряд. Армия.

Они не толкались, не переговаривались, не оглядывались по сторонам. Они просто шли — ровным, размеренным шагом, — и от этого движения у меня по спине пробежал холодок. Я видела, как они выстраиваются в колонны, как занимают места на пирсе, как их ряды становятся всё плотнее и плотнее. Сотни. Я перестала считать, когда их стало больше трёхсот. Потом — больше пятисот. Потом — больше тысячи.

Монте стоял рядом со мной. Я слышала, как он выдохнул — тихо, почти неслышно, — и этот выдох был красноречивее любых слов.

— Это не отряд, — сказала я.

— Нет, — ответил Кроннен. — Это армия.

Я смотрела на них и понимала: Дэрек не преувеличивал. Он говорил о пятистах семидесяти двух людях — и вот они, передо мной. Не на бумаге, не в его рассказах, не в его планах. Живые. Вооружённые. Готовые.

Они встали на пирсе, и пирс стал тесным. Они встали на улицах, и улицы стали узкими. Они заполнили Нижний Ярус — и он стал другим. Я видела, как мои люди выглядывают из окон, как торговцы выглядывают из-за прилавков, как дети выглядывают из-за спин матерей. И на их лицах был не страх. Благоговение.

Армия Дэрека не кричала, не размахивала оружием, не устраивала парадов. Она просто шла. И от этого простого движения у меня внутри всё сжималось.

Я видела, как они выходят на центральную улицу. Как их колонны вытягиваются вдоль домов, занимая каждый переулок, каждый проход. Как они двигаются в сторону Верхнего города — ровно, спокойно, неумолимо. Я видела, как стража на дальних постах замирает, увидев их. Как кто-то из моих дозорных на крыше поднимает руку, показывая, что путь свободен. Как армия вливается в переулки, как вода вливается в трещины — медленно, но неотвратимо.

— Они идут к замку, — сказал Гаррет.

— Я знаю, — ответила я.

И в этот момент я почувствовала, как что-то меняется. В воздухе. В звуке. В самом движении. Это было не просто движение людей. Это было движение силы. Настоящей, огромной, которую нельзя остановить.

Я шла рядом с ними. И мои люди шли рядом со мной. И весь Нижний Ярус шёл с нами — не как армия, а как город, который наконец поднялся.

Когда мы подошли к штабу, я увидела Дэрека. Он стоял на крыльце — бледный, с перевязанным боком, но прямой. Рядом с ним стоял король — в чистой рубашке с чужого плеча, но с высоко поднятой головой. Я видела, как он смотрит на армию, которая заполнила улицы. И в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не страх. Не удивление. Что-то, похожее на гордость.

Дэрек посмотрел на меня. Долго. Молча. И я поняла: он знает, что я вижу. Что я понимаю. Что всё изменилось.

Он спустился с крыльца и подошёл ко мне. Остановился в шаге.

— Ты видишь? — спросил он.

— Вижу, — ответила я.

Он поднял руку и коснулся моего лица. Пальцы были тёплыми, несмотря на утренний холод.

— Тогда идём, — сказал он. — Пора.

Он взял меня за руку и повёл в штаб. Внутри было тихо. Слишком тихо для того, что происходило снаружи. Он закрыл за нами дверь, и звуки улицы стали глуше, словно отрезанные от нас невидимой стеной.

— Переломов нет. Но лучше не вставать с постели как минимум несколько дней, — заявила Стеф после осмотра Дэрека. — Множество ушибов и, возможно, травма головы.

— Если Стеф сказала, что есть, — значит, есть!

— Я сказала «возможно».

Я недовольно фыркнула. Бросила быстрые слова благодарности лекарше, а затем переключила всё своё внимание на Фойверса.

— Будешь отлёживаться. Плата за тупую игру в героя.

— А я вовсе не пытался геройствовать, — ответил мужчина. — И ещё раз повторяю: я в полном порядке.

— У тебя всё тело в ушибах, ещё и голова рассечена.

Я поджала губы, разглядывая огромный пластырь на его виске.

— Давай договоримся: я буду осторожен. И пойду с тобой. Как я могу пропустить всё веселье?

— Это для тебя игра? — я буквально зарычала.

— Ладно-ладно. — Он выставил перед собой руки. — Будь по-твоему. Но хотя бы надень мои доспехи. Мне так будет спокойнее.

Я подошла ближе. Провела пальцами по коже доспеха. Она была мягкой, но прочной. Тёплой, словно её держали у огня.

— Надень, — сказал он. — Я помогу.

Я не стала спорить. Стянула плащ, потом рубашку.

Он опустился на колени передо мной.

Сначала он снял с меня штаны. Пальцы скользнули под пояс, потянули вниз — медленно, не спеша, будто он делал это не впервые и знал, что спешить некуда. Ткань соскользнула по бёдрам, по коленям, собралась у щиколоток. Я осталась в одной сорочке, и холодный воздух сразу обжёг кожу. Я почувствовала, как по ногам пробежала дрожь — не от холода. От его взгляда.

Он смотрел на меня снизу вверх. Медленно, будто запоминая. Его глаза прошли по моим щиколоткам, по коленям, по бёдрам, скрытым тонкой тканью. Я видела, как он сглатывает. Как напрягаются его плечи.

Он взял поножу и приложил её к моей голени. Кожа доспеха легла на кожу ноги — тёплая, почти живая. Ремень скользнул, затянулся. Но его ладони не спешили уходить. Они прошлись от лодыжки к колену, медленно, будто он запоминал каждый изгиб, каждую впадинку. Большой палец задержался на внутренней стороне колена, где кожа была особенно нежной. Я почувствовала, как под его пальцем бьётся жилка.

Потом он наклонился и поцеловал моё колено. Губы были горячими, влажными. Второй поцелуй — чуть выше, во внутреннюю сторону бедра. Третий — ещё выше, туда, где сорочка уже почти ничего не скрывала. Я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу сквозь тонкую ткань.

— Это ничего не меняет, — сказала я.

Он не ответил. Только поцеловал выше. И ещё выше. Сорочка поползла вверх, и его дыхание обожгло кожу. Я вцепилась в край стола, и пальцы побелели.

Он поднял голову. Глаза тёмные, зрачки расширены. Губы блестят.

— Я знаю, — сказал он.

И наклонился снова.

Его язык коснулся меня — медленно, настойчиво. Я запрокинула голову, ударилась затылком о стену, но не почувствовала боли. Только его. Только его рот. Только его руки, сжимавшие мои бёдра так крепко, будто он боялся, что я исчезну.

— Дэрек… — выдохнула я.

Он не остановился. Глубже. Быстрее. Я запуталась пальцами в его волосах, и внутри натянулась струна — тугая, звонкая. Я уже не понимала, где кончаюсь я и начинается он.

— Я всё равно убью её, — выдохнула я.

Он не отстранился. Только сильнее прижался.

— И посажу Кейрана на трон.

Его язык двигался быстрее. Я уже не могла говорить. Только дышать — рвано, коротко. Только держаться за его плечи, за его волосы, за него самого.

— И это… — я задохнулась, — ничего… не меняет…

Он поднял голову. Всего на секунду. Губы блестят. Глаза горят.

— Меняет.

И снова наклонился.

Я не выдержала. Что-то внутри взорвалось — ослепительно, горячо, — и я выгнулась, вцепившись в его плечи так, что ногти оставили следы. Он держал меня. Не отстранялся. Ждал, пока волны не отпустят.

Потом он поднялся. Медленно. Лицо близко. Губы влажные. Глаза тёмные, как море перед штормом.

Я думала, что он скажет что-то. Что-то важное. Что-то, что останется со мной.

Он не сказал ничего.

Он сгрёб меня в охапку — так резко, что я не успела вдохнуть, — притянул к себе и поцеловал. Грубо. Жадно. Так, что я почувствовала вкус себя на его губах — солёный, терпкий, свой. Его руки скользнули под сорочку, сжали талию, подняли выше, и ткань поползла вверх, обнажая кожу. Я обхватила его ногами, и он прижал меня к стене. Спиной я почувствовала холод камня, грудью — жар его тела, и это было так, будто меня разрывает между двумя стихиями.

— Ты сказала, что это ничего не меняет, — прохрипел он мне в шею.

— Не меняет.

Он вошёл. Резко. Глубоко. Я вскрикнула и вцепилась в его плечи, впилась ногтями в ткань рубашки. Он замер, давая мне привыкнуть, — и я почувствовала, как дрожат его руки, как тяжело он дышит, как сдерживается из последних сил. Я чувствовала его всего — каждую мышцу, каждую жилку, каждое движение, которое он не делал. Он ждал. Он всегда ждал. И от этого ожидания внутри меня всё сжималось сильнее, чем от самого движения.

— Дэрек…

— Скажи, что не меняет.

— Не меняет.

Он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Я чувствовала каждый толчок — не только телом, но и чем-то глубже. Каждое движение отдавалось в позвоночнике, в горле, в кончиках пальцев, которые вцепились в его шею. Стена за моей спиной была холодной, а он — горячим. И внутри меня всё горело, плавилось, стекало куда-то вниз, туда, где он был.

— Скажи ещё раз, — выдохнул он.

— Не меняет.

Он ускорился. Резче. Глубже. Я уже не могла говорить. Только стонать — тихо, коротко, — вцепившись в его волосы, в его плечи, в его спину. Он целовал мою шею, мои губы, моё лицо — жадно, будто не мог насытиться. Его дыхание было рваным, горячим, и я чувствовала его на коже, как клеймо.

— Ты… — он задохнулся, — самая… невозможная… женщина…

Я засмеялась. Хрипло. И поцеловала его — в ответ, в губы, в его собственный смех, который он выдохнул мне в рот.

Он сорвался. Как зверь. Быстро, резко, без ритма. Я почувствовала, как внутри меня снова поднимается волна — и на этот раз я не сдержалась. Выгнулась. Закричала. Он застонал мне в шею — глухо, сорванно — и замер, прижимая меня к стене так крепко, будто мы были одним целым. Я чувствовала, как его тело содрогается, как его пальцы впиваются в мои бёдра, как его дыхание обжигает мою кожу.

Мы сползли на пол. Медленно. Тяжело. Его руки всё ещё держали меня, и я чувствовала, как он дрожит — всем телом, мелко, неостановимо. Мы сидели на холодном полу, прижавшись друг к другу, и я слышала, как его сердце бьётся где-то у моего виска. Быстро. Громко. Живое.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько всего, что я не выдержала — отвела взгляд. Но он взял меня за подбородок и повернул обратно. Заставил смотреть.

— Это ничего не меняет, — прошептала я.

Он усмехнулся. Хрипло. Устало.

— Знаю.

Он поднялся. Медленно. С трудом. Взял нагрудник. Начал застёгивать ремни — один за другим, аккуратно, будто собирал меня по кусочкам. Его пальцы скользили по моим плечам, по бокам, по талии. Он затягивал ремень за ремнём, и с каждым касанием я чувствовала, как что-то во мне становится на место. Не доспехи. Что-то другое.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — сказала я.

Мы вышли. Армия ждала. Тысячи молчаливых людей расступились, пропуская нас вперёд.

Впереди был замок. И королева, которая ещё не знала, что её время закончилось.

Глава 29

Мы двинулись к замку. Армия шла за нами — тысячи сапог стучали по камню в одном ритме. Я сжимала поводья, чувствуя тяжесть доспехов на плечах. Кожаные ремни натёрли ключицы, но я не поправляла их — боль помогала оставаться в настоящем, не проваливаться в мысли.

Рядом со мной ехал Кроннен. Он молчал, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как у человека, который привык оценивать не слова, а то, как ты держишься в седле.

— Нервничаешь? — спросил он так тихо, чтобы среди грохота только я могла услышать.

— Вовсе нет. Просто не могу поверить, что я во всё это ввязалась, да ещё и с таким энтузиазмом.

Мне показалось, я услышала его смех — короткий, похожий на кашель. Но, повернув голову, я встретилась с серьёзным выражением лица ветерана. Его синие глаза смотрели на меня в упор, и в них не было ни насмешки, ни снисхождения.

— Хочу спросить о твоём принце, — сказала я. — Ответишь?

— Валяй, госпожа хранительница. Старик Кроннен ответит. Но только выборочно.

— Ты давно служишь ему?

Мужчина покачал головой. Ветер с моря трепал его седые волосы, выбившиеся из-под шлема.

— Я не служу ему. Я иду за ним и верю в него. Это разные вещи. Но я понимаю, о чём ты. С тех пор, как Дэреку было двенадцать.

— Так давно? — удивилась я.

Я натянула поводья, заставляя лошадь идти медленнее. Мне нужно было больше времени. Впереди вырастали белые стены замка, и каждый шаг приближал нас к тому, ради чего мы шли сюда.

— И впрямь давно. Столько всего было за эти годы. Я видел весь путь этого мужчины: от забитого и всеми презираемого парнишки к тому, о чьих походах поют баллады и говорят, что хаос — его второе имя.

— А разве это не так? — удивилась я. — Я много слышала о Дэреке ещё когда сама была юной. Люди шептались, что в шестнадцать он возглавил собственную армию и пошёл на отца. Что он сжигал по пути деревни, убивал тех, кто мешал его отряду пройти. Словно хаос и вправду его второе имя.

Кроннен долго молчал. Я уже решила, что он не ответит.

— Он не сеет хаос, — просто сказал мужчина. — Он сеет правду. А правда всегда выглядит как хаос для тех, кто привык лгать.

Он помолчал. Копыта лошадей стучали по брусчатке, и этот звук был как метроном — размеренный, неумолимый.

— Его отец тридцать лет держал Тулейхию в страхе. Он убивал тех, кто не хотел идти на войну. Он вырезал бастардов только за то, что их глаза разного цвета. Он уничтожал целые деревни, чтобы никто не смел сказать ему «нет». Дэрек не хочет разрушать. Он хочет остановить это. Он хочет, чтобы люди знали правду о том, что делает его отец. Но правда — это оружие, которое боится даже тот, кто его держит.

Он снова замолчал. Я смотрела на белые стены замка, которые приближались с каждым шагом. Солнце уже поднялось над башнями, и флаги с золотым солнцем трепетали на ветру.

— Он искал тебя, знаешь? — сказал Кроннен. — Задолго до того, как ты узнала о нём. Он собирал информацию о Нижнем Ярусе месяцами. Знал, кто ты. Знал, что ты держишь город. Знал, что ты не боишься короны. Он хотел встретиться с тобой. Предложить союз. Но ты была тенью. Ты пряталась.

— А потом он нашёл Джо, — улыбнулась я.

Я смотрела на Кроннена, чувствуя, как внутри меня поднимается странное тепло. Не от его слов — от того, как он их говорил. Так говорят о тех, кого действительно знают. О тех, за кого готовы умереть.

— Дэрек понял: если ты убьёшь принца — тебя схватят. Ты умрёшь. Он должен был остановить тебя. Любой ценой.

— И он приказал Джо убить принца, — сказала я.

Кроннен посмотрел на меня. Я видела, как его лицо изменилось — он не ожидал, что я знаю.

— Да. Он приказал Джо убить принца раньше, чем ты. Он думал, что если принц умрёт — твой план провалится. Ты не пойдёшь в переулок. Тебя не арестуют. Ты будешь в безопасности.

— Но я всё равно пошла, — сказала я.

— Ты пошла за принцем. Ты была в переулке, когда Джо выпустил стрелу. Ты видела, как принц упал. И тебя схватили. Дэрек не знал, что ты там. Он думал, что ты ждёшь принца в другом месте. Он думал, что успел спасти тебя.

Я молчала. Внутри меня всё дрожало. Холодный ветер дул в лицо, но я не чувствовала холода.

— Когда он узнал, что тебя арестовали, — сказал Кроннен, — он сломался. Он понял, что не спас тебя. Он сделал только хуже. Он приказал убить принца — и именно это привело тебя в переулок. Именно это привело тебя к аресту. Он хотел спасти тебя — и вместо этого привёл тебя к смерти.

— Он не был героем, — сказал Кроннен. — Он просто хотел спасти тебя — и всё испортил. И он пошёл на площадь, чтобы это исправить.

Я не ответила. Впереди поднимались белые стены замка. Золотые флаги с Солнцем трепетали на ветру. Я подняла руку. Армия остановилась. Тишина накрыла площадь — только ветер гудел в ушах да где-то вдалеке кричали чайки.

— Пора, — сказала я.

Я оглянулась. За спиной армии, на краю площади, толпились люди. Не солдаты. Мирные. Те, кто вышел из домов, когда услышал шум. Торговцы, не успевшие закрыть лавки. Женщины с детьми на руках. Старики, опирающиеся на палки. Мальчишки, залезшие на крыши, чтобы видеть лучше.

Они смотрели. Молча. Они не знали, что происходит. Они знали только, что сегодня что-то меняется. И они пришли смотреть.

На стену вышла королева. Золотое платье, ледяная улыбка, холодные глаза. Она смотрела на меня сверху вниз — и расстояние между нами было не только в футах. Оно было во всём: в том, как она стояла, как держала спину, как молчала, не произнося ни слова. А потом она посмотрела на ворота — и я увидела, как она делает знак рукой. Створки начали медленно открываться. Тяжёлые, окованные железом, они расходились в стороны с низким, утробным скрипом.

— Входи, — сказала она. Голос её был ровным, почти ласковым. — Ты хотела говорить. Давай поговорим.

Я сжала поводья. Это было неправильно. Слишком легко. Слишком тихо.

— Иса, — сказал Кроннен.

— Я знаю.

Я спешилась. Доспехи звякнули при движении. Плащ упал за спиной. Я пошла вперёд — одна, без оружия в руках, но с каждым ножом на поясе, с каждым клинком в сапогах.

Королева вышла из ворот.

Она была одна. Без стражи. Без Хокинса. Без меча. Она шла ко мне медленно, плавно, как тогда, на плахе. Та же улыбка. Те же глаза. Она остановилась в нескольких шагах от меня. Мы смотрели друг на друга. Между нами было пустое пространство — и всё, что мы сделали друг другу.

— Ты думаешь, что победила, — сказала она тихо. — Ты привела армию. Ты привела моего мужа. Ты думаешь, что правда освободит их.

Я молчала.

— Ты ошибаешься, — сказала она. — Ты думаешь, что я боюсь тебя? Я не боюсь тебя, Иса. Я никогда не боялась. Ты — просто девчонка, которая решила, что может изменить мир. А мир не меняется. Мир остаётся таким, каким его сделали.

Она сделала шаг ко мне.

— Ты думаешь, что я злая? Я — та, кто держала этот город в порядке. Я — та, кто не давала ему развалиться. Твой отец хотел уничтожить меня. Твой Крис хотел уничтожить меня. Твой лунный принц хотел уничтожить меня. А я всё ещё здесь.

Она остановилась в шаге от меня. Я чувствовала её дыхание. Запах духов. Ландыш. Тот же, что был в темнице, когда она пришла сказать мне, что я умру.

— Ты можешь убить меня, — сказала она. — Ты можешь посадить на трон моего мужа. Ты можешь сжечь этот замок дотла. Но ты никогда не изменишь то, что я сделала. Ты никогда не вернёшь своего отца. Ты никогда не вернёшь Криса. Ты никогда не вернёшь те годы, которые я отняла у тебя. И ты никогда не станешь той, кем могла бы быть, если бы я не сломала тебя.

Я смотрела на неё. Внутри меня поднималось что-то — не гнев. Не ненависть. Что-то другое. Холодное. Ясное. Как вода в колодце, в который смотришь слишком долго.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала я.

Она усмехнулась.

— Тогда чего ты хочешь?

Я сделала шаг к ней. Ещё один. Теперь между нами было всего полшага.

— Я хочу, чтобы ты смотрела, — сказала я. — Как я забираю всё, что ты построила. Как твой муж выходит на трон. Как твой сын узнаёт правду. Как твоя гвардия отворачивается от тебя. Я хочу, чтобы ты смотрела, как рушится твой мир. И я хочу, чтобы ты знала — это не я. Это ты. Ты сделала это сама.

Я развернулась и пошла обратно к армии. Я смотрела на своих людей. На солдат Дэрека. На всех, кто пришёл. Я знала, что они не войдут. Они останутся здесь. Они будут ждать. А я пойду одна.

— Откройте строй, — сказала я.

Армия расступилась, открывая проход. Я смотрела вглубь — туда, где заканчивались ряды солдат и начиналось пустое поле. И оттуда, из самой глубины, из-за спин моих людей, шёл король.

Он шёл один. Без охраны. Без оружия. Только трость в дрожащей руке. Он вышел из самой гущи моей армии — я не знала, когда он это сделал. Не знала, как он прошёл через строй. Он был бледен, согнут, едва переставлял ноги. Но он шёл. И каждый солдат видел его.

bannerbanner