Много странных типов

Джеймс Шульц

Много странных типов

Вступление редактора

Во мне зародилась любовь к дикой жизни и приключениям. Как я ненавидел удобства и условности общества; с самой ранней юности я был счастлив только в большом лесу, который лежал к северу от моего дома, вдали от церковных и школьных колоколов и свистящих паровозов. Мои визиты в эти величественные старые леса были вынужденно краткими, только во время летних и зимних каникул. Но настал день, когда я мог ездить, куда и когда захочу, и однажды тёплым апрельским утром давным-давно я покинул Сент-Луис на пароходе по реке Миссури, направляюсь на Дальний Запад… в страну моих мечтаний и устремлений.

Этими словами Джеймс Уиллард Шульц начал свою знаменитую автобиографию «Моя индейская жизнь». Это рассказ о молодом человеке, которого раздражали правила его жизни в маленьком городке на севере штата Нью-Йорк, и который мечтал ощутить вкус свободы на границе. Вдохновленный дневниками Льюиса и Кларка и письмами Джорджа Кэтлина, Джеймс Уиллард Шульц поднялся на борт парохода на реке Миссури весной 1877 года. В его распоряжении было рекомендательное письмо к известному человеку из Монтаны, торговцу с индейцами по имени Джозеф Кипп, сыну способного сотрудника Американской Меховая компании, Джеймса Киппа. Высадившись в форте Бентон, Джозеф Кипп взял под своё крыло молодого искателя приключений; вместе они последовали за индейцами-черноногими, которые кочевали вслед за стадами бизонов.

Находясь в безопасности торгового лагеря Киппа (отец Киппа много лет торговал с черноногими, а его мать была дочерью уважаемого вождя манданов), юный Шульц близко познакомился с обычаями индейцев. Подробности о жизни в их лагерях, тонкости общественных отношений индейцев, военном искусстве индейцев, повадки животных, на которых они охотились, стратегии охоты – эти и многие другие аспекты жизни черноногих были запечатлены в дневнике его памяти. Хотя родственники в Нью-Йорке с презрением отнеслись к его стремлению покорить эти новые горизонты, Джеймс Уиллард Шульц всем своим существом знал, что выбрал верный курс. Его приверженность этому делу была подтверждена женитьбой на Женщине Красивый Щит (Натаки), красивой молодой женщине из племени черноногих.

После исчезновения бизонов в 1883 году Шульц а его жена поселилась в резервации черноногих на севере Монтаны. Шульц не проявлял особого рвения к управлению своим маленьким ранчо. Он предпочитал тратить свое время и силы на то, чтобы быть проводником охотничьих и исследовательских отрядов в труднопроходимых горах, которые граничили с резервацией на западе. Именно во время одной из таких экспедиций у него завязалась дружба с известным писателем, защитником природы и защитником индейцев Джорджем Бёрдом Гриннеллом, которая продлилась всю жизнь. Гриннелл пригласил Шульца присылать рассказы о дикой, свободной жизни на границе северных равнин для своего популярного журнала об отдыхе на природе «Поле и ручей». Шульц с готовностью согласился на это, и читатели периодического издания Гриннелла два десятилетия получали увлекательные истории об индейцах и жителях приграничья. Однако в личной жизни Шульца в1903 году произошла трагедия – скончалась его любимая жена. «В течение одиннадцати месяцев мы делали всё, что могли, и вот однажды моя верная, любящая, добросердечная маленькая женщина ушла из жизни и оставила меня. Днем я думаю о ней, а ночью она мне снится».

Вскоре после смерти своей жены Шульц был обвинён в нарушении правил охоты, что побудило его покинуть Монтану. Он бежал в Калифорнию. Хотя государственный департамент охраны природы и рыболовства штата Монтана довольно уничижительно утверждал, что в Калифорнии «он жил в роскоши, у него было много денег на «вино, женщин и песни», и при этом он практически не работал», Шульц продолжал страдать из-за потери жены. Именно в таком несколько расстроенном состоянии Шульц написал то, что многие считают его лучшим произведением – «Моя индейская жизнь». Наставник Шульца, Джордж Бёрд Гриннелл, похвалил книгу за то, что она представляет «необычайный интерес как человеческий документ… Автор проник за завесу расового безразличия и непонимания и приблизился к сердцу людей, о которых он пишет». Такой высокой оценки, откровенно говоря, удостаивались немногие работы того времени.

Работая в Калифорнии рекламным агентом нефтяной компании, Шульц сосредоточился на своем истинном призвании – писательстве. Успех автобиографии побудил его написать еще больше историй о жизни среди черноногих индейцев, многие из них были впервые опубликованы в молодёжных журналах, а затем переизданы в виде книг. Его популярность стремительно росла, и как только выходила одна книга, он начинал новую. К моменту его смерти в 1947 году на его счету было тридцать семь книг. Настоящее издание является четвёртой посмертной антологией.

В 1907 году Шульц женился на Селии Б. Хокинс. Вскоре стало очевидно, что у него так и не появилось с ней той эмоциональной связи, которая была у него с Женщиной Красивым Щитом. Его второй жене не нравился его интерес к черноногим, и она очень неодобрительно относилась к его творчеству. Как откровенно выразился один из близких друзей: «Сама по себе Селия Шульц была замечательным, очень приятным человеком, но как жена Апикуни (так черноногие называли Шульца), это был очень неудачный выбор…Со всех сторон, это был неудачный брак». В конечном итоге он закончился разводом.

По мере того как известность Шульца как писателя росла, он расширял круг своих друзей, включая других писателей и художников: Стюарта Эдварда Уайта, Эмерсона Хью, Эноса Миллса, Чарльза Рассела, Юджина Манлава Родса, Уоллеса Коберна, Эдварда С. Кертиса. Шульц не только общался с ними, но и заручился их поддержкой в своем долгом крестовом походе по защите прав индейцев. Их целями, как выразился друг Шульца Гарри К. Джеймс, были «положить конец нечестным схемам распределения земель, решить проблему голода в резервации черноногих, защитить права индейцев на землю и воду и, конечно, проследить за тем, чтобы у индейцев было право придерживаться собственной религии». Жизнь Шульца была живым свидетельством его убежденности в том, что американские индейцы заслуживают большего уважения, чем они на деле имеют со стороны белых. Для Шульца индейцы никогда не были просто источником его литературного успеха.

В конце 1920-х годов Шульц познакомился с сотрудницей факультета университета штата Монтана Джессикой Луизой Дональдсон. Она разделяла интерес Шульц к индейцам и его заботу о них, и они вместе написали книгу «Дети Бога-Солнца» – краткую историю конфедерации черноногих. Вскоре после этого их взаимный интерес завершился браком. Джессика Шульц, всегда бывшая его спутницей и сторонницей, делала всё, что было в её силах, чтобы помочь мужу завершить работу над следующими шестью книгами. Она оставалась с ним до его смерти в 1947 году. На протяжении всей своей жизни Шульц не верил в загробную жизнь, но его пожилые друзья-черноногие, которые присутствовали на его похоронах в резервации черноногих, сказали Джессике Шульц, что этот белый человек был другим: «Он отправился в Песчаные Холмы со своими старыми друзьями-воинами, и там они вместе будут охотиться на бизонов – тени бизонов в стране теней».

Успех Джеймса Уилларда Шульца как писателя был обусловлен главным образом его драматическим и проницательным отношением к индейцам-черноногим. Кто, например, мог бы прочесть «Апок, зазыватель бизонов», не уловив священных отношений между индейцами и бизонами и не ощутив мистической ауры, окружающей шамана, который мог заманить бизонов в пискан? Мастерство Шульца в описании жизни индейцев получило широкое признание, но он получил меньшее признание за то, что столь же хорошо описал своих белых друзей на границе. Во время своих путешествий с Джозефом Киппом он проводил много времени на торговом посту, беседуя со странствующими белыми людьми. Во время своего пребывания в резервации черноногих он познакомился с другими белыми людьми, которые жили с индейцами, а затем остались среди них. Приключения и истории, которыми эти друзья поделились с Шульцем, он сохранил в своей памяти, чтобы потом использовать в своих рассказах. Цель этой книги – дать современному читателю представление об обратной стороне медали Шульца: о его белых друзьях.

В этой книге погонщик мулов Чарльз Бакнум рассказывает трогательную историю о гибели своего товарища по оружию во время ухода нез-персе в 1877 году. Читатель сможет узнать, как шериф округа Шуто Джонни Джей Хили выпутался из одной из своих опасных затей. Коллега Шульца по работе на границе и проводник Уильям Уивер рассказывает историю о побеге от индейцев и гризли. Томас Фаваль рассказывает, почему голодная зима в канадской глуши оставила неизгладимый след в его жизни. Разведчик-индеец Уильям Джексон рассказывает о случае, когда его с кем-то спутали во время одной из его опасных разведывательных миссий для генерала Терри кровавым летом 1876 года. Давний друг Шульца рассказывает о трагическом исходе попытки трёх лесорубов заработать на жизнь заготовкой дров для пароходов на реке Миссури в начале 1870-х годов. Эти и другие истории дают нам представление как о необычном, так и о обыденном в жизни людей, сыгравших свою роль в последних событиях западной границы.

Джеймс Уиллард Шульц творчески использовал жанр короткого рассказа для описания жизни своих приятелей – жителей равнин. Преподаватель словесности поставил бы ему высокие оценки за понимание сути короткого рассказа. В своих описаниях Шульц знакомит читателя с главными героями, временем и местом действия рассказа. Используя технику повествования от первого лица или всезнающего наблюдателя от третьего лица, Шульц развивает сюжет и доводит его до развязки. Его темы разнообразны, что и демонстрирует эта книга, варьируются от мужества, любви, ненависти и смерти к случайности, глупости и браваде.

Первая история из этого сборника – яркий пример мастерства Шульца. В «Волчатниках с Орлиного ручья» зримо показана картина неприветливых, но в то же время возвышенно красивых бесплодных земель у берегов реки Миссури. Описаны повадки диких животных этих мест, поскольку трое главных героев, будучи охотниками, а иногда и становящимися дичью, находились глубоко в стране индейцев-черноногих и должны были быть хорошо осведомлены о маршрутах диких животных и о том, что является причиной их перемещений. В общих чертах рассказывается о прошлом мужчин и их характерах, при этом используется местный диалект. Развивается интригующий сюжет, в котором главную роль играет медведь гризли. Наконец, ироническая развязка завершает эту историю.

Поскольку Шульц писал вещи как художественные, так и документальные, возникает вопрос – к какой категории следует отнести рассказы, вошедшие в эту антологию. Я убежден, что Шульц честно, насколько это было в его силах, описал приключения своих друзей. Такие литературные приемы, как диалоги, описание персонажей и хорошо структурированный сюжет были предназначены для того, чтобы улучшить восприятие и расширить читательскую аудиторию, а не ради самого вымысла. С несколькими главными героями этой книги случалось то, что было описано Шульцем, и это может быть подтверждено независимыми источниками. В рассказе «Облагаемый некоторыми налогами» Шульц рассказывает, как шерифу округа Шуто Джонни Дж. Хили, пытавшемуся собрать налоги с бродячей группы охотников на бизонов на Красной реке, понадобилась помощь армии США, чтобы сбежать из лагеря охотников, не желавших с ним сотрудничать. Письмо, которое сейчас хранится в Национальном архиве, было написано в 1882 году армейским капитаном, отправленным его выручать, и подтверждает основные положения рассказа Шульца. Тем не менее, Шульц порой мог злоупотреблять своей литературной свободой. В последние годы жизни, например, он переписал историю волчатников с Орлиного ручья и поместил их на реке Йеллоустоун вместо Миссури.

Стиль письма Шульца не вызвал одобрения у ученых-историков. Когда большое значение имели точные сведения об именах, датах и местах, на труды Шульца полагаться нельзя. В чем можно быть уверенным – это в правдивости в описании взглядов, обычаев, религиозных верований, повседневной жизни и воспоминаний его друзей – индейцев и белых, которых он близко знал. Это он делал с непревзойденным мастерством. Нигде это разночтение между документальной и неофициальной историей не проявляется так отчетливо, как в работах Шульца, посвященных Бейкеровой резне. Эта военная акция, в ходе которой армия США в 1870 году нанесла ответный удар индейцам-черноногим за их спорадические столкновения с белыми поселенцами, хорошо задокументирована белыми. Только из-под пера Шульца мы узнаем о глубине конфликта, возмущении и горечи, которые он вызвал у черноногих. Только Шульц оставил нам ту часть истории, которую нельзя найти в военных отчетах и документах Конгресса. Короче говоря, Джеймс Уиллард Шульц был хорошим фольклористом.

Если и есть что-то общее в трудах Джеймса Уилларда Шульца, то это ностальгия по прошлому, которой проникнута большая часть его работ. В последнем абзаце книги «Почему минули эти времена?» он рассказывает о том, как вернулся навестить своих старых друзей-черноногих, с которыми он разбивал лагерь и охотился на бизонов до 1883 года. «Я навещаю их каждое лето, и, сидя вечером у костра в вигваме, мы вспоминаем о наших приключениях в те давние времена изобилия и счастья. А когда становится уже поздно, и мы расходимся по своим вигвамам, кто-то из нас, несомненно, начинает горевать: «Хайя! Нахктау, омик? О! Почему минули эти времена?»

Можно ли винить человека за то, что он предпочитает острые ощущения во время охоты на бизонов написанию рекламных материалов для нефтяной компании? После того как фронтир перестал существовать, у американской публики возникла романтическая привязанность к нему, которая сохранилась до наших дней и даже окрепла. Джеймс Уиллард Шульц посвятил свою жизнь сохранению этого духа. В этом он преуспел.

Создание настоящей антологии относится к концу 1960-х – началу 1970-х годов. В то время я познакомился с «Черноногие и бизоны», сборником рассказов Шульца, составленным Китом С. Силом. Полагая, что в старых газетах и журналах может быть много интересных историй, которые могут остаться незамеченными, я обратился к таким периодическим изданиям, как «Прогулка», «Лес и ручей», а также «Грейт Фоллс Трибьюн». Мои поиски были вознаграждены. Индейские рассказы Шульца были опубликованы в книге «Почему минули эти времена?», а также его увлекательный рассказ о путешествиях по реке в «Плавании по Миссури». В некотором смысле эта книга завершает эту трилогию, и я выражаю огромную благодарность людям, которые помогли мне в этом проекте: моей жене Нэнси Митчелл Силлиман; библиотекарю отдела специальных собраний университета штата Монтана Минни По; профессору истории университета Монтаны Дуэйну Хэмптону; а также покойной Джессике Шульц (миссис Х. Л. Грэм).

Юджин Ли Салливан

Дир Лодж, Монтана

Волчатники с Орлиного ручья

I

Много лет назад, во времена бизонов, трое охотников за волками, искавших подходящее место для зимовки и занятий своим ремеслом, решили обосноваться недалеко от устья Орлиного ручья. Этот ручеек, как известно старожилам, впадает в реку Миссури с севера примерно в пятидесяти милях ниже по течению от форта Бентон, Монтана. Тогда это место было, да и по сей день остается, одним из самых диких и живописных на Северо-Западе. Погрузив в плоскодонку достаточное количество припасов на зиму, все трое покинули форт Бентон в начале сентября, и в назначенное время, без особых усилий с их стороны, быстрое течение доставило их к месту назначения. Чуть ниже устья Орлиного ручья, на южном берегу реки, была узкая полоска земли, и там они построили хижину из зеленых бревен хлопкового дерева, перекрыв её жердями и засыпав слоем земли толщиной в несколько футов. В одном углу они соорудили широкий очаг из камней и глины, дымоход был сделан из того же материала и выступал достаточно высоко над крышей, чтобы обеспечить хорошую тягу. В целом, это была очень удобная хижина.

Прямо перед хижиной была узкая, но густая полоса зарослей хлопковых деревьев и ивы, защищавшая её от северного ветра и, кроме того, скрывавшая от зорких глаз любого военного отряда индейцев, который мог бы пройти вверх или вниз по долине. По крайней мере, охотники на это надеялись. Сразу за ней холмы, поросшие шалфеем, круто поднимались к подножию хмурых утёсов из песчаника, где заканчивалась великая равнина, лежащая между Йеллоустоном и Миссури. На протяжении многих миль вдоль этой части реки природа, кажется, сделала всё возможное, чтобы дать нам некоторое представление о могучих конвульсиях, которые много веков назад сотрясали наш старый мир.

Вот бесплодные земли – красные, желтые, черные и пепельно-серые, ил древнего озера, которое было до того, как поднялись горы; и сквозь него пробиваются тонкие полосы застывшей магмы, которые, остывая, раскололись на огромные прямоугольные блоки. Можно представить, что какой-то легендарный великан сложил их здесь; слой за слоем они лежат друг на друге, и выглядят так, словно это стены, возведенные руками человека, местами возвышаясь на сотни футов над кромкой воды. Многие из них расположены под прямым углом к долине, где они удерживают всю силу ветра и настолько тонки, что удивительно, как их еще не снесло этим ветром. Тут и там река обнажила старые потоки лавы, изогнутые, удвоенные и скрученные во всевозможные формы. Но самыми живописными, самыми завораживающими из всех являются сверкающие скалы из белого песчаника, которым ветер и непогода придали тысячи фантастических форм – замков и башен, греческих колонн и турецких минаретов – всё это здесь есть, и часто вдалеке вырисовывается белоснежный город, превосходящий красотой настоящий. Это странное, загадочное место.

После постройки хижины волчатникам не оставалось ничего другого, как только слоняться без дела и ждать наступления холодов, когда они могли бы начать охоту на волков. Из этих троих суровый Бен Андервуд и беспечный, счастливый Джек Фенн были старожилами, которые провели свою жизнь на равнинах. Третьим был писатель, тогда еще совсем юный и неопытный, которого окружающие называли «Писакой», потому что он всегда проводил свободное время, сочиняя вещи, в которые ни одна восточная газетенка никогда бы не приняла и не напечатала. Они были хорошими, преданными друг другу людьми. Друзья, Джек и Бен, очень добры к Писаке, хотя и любили подшучивать над ним. Мир их теням; они уже давно вернулись к матери-земле.

На большом расстоянии выше и ниже устья Орлиного ручья было всего несколько мест, где дичь могла спуститься с равнин к реке, поскольку оба края долины были ограничены скалами. То тут, то там они обрывались или заканчивались крутыми голыми холмами, а местами их прорезали длинные глубокие каньоны. В таких местах бизоны, антилопы и олени веками спускались к реке и поднимались, возвращаясь на равнины, и протоптали множество тропинок, которые даже в сравнительно твердом песчанике были глубиной в несколько футов. Конечно, там, где бродила дичь, постоянно появлялись и волки, и именно поэтому охотники на волков обосновались именно там. Они считали, что одна-две отравленные приманки на каждой тропе дадут результат во много раз больше, чем если то же их количество просто разбросать на равнине.

Писака никогда не уставал любоваться огромными стадами бизонов и другой дичи, которые постоянно появлялись в долине и исчезали из нее. Конечно, в любое время можно было увидеть много стад, но каждое утро можно было видеть, как по краю долины по какой-нибудь узкой тропинке стекает сплошной поток бизонов, которые затем расходятся веером, торопясь к берегу реки. С ними приходили стада антилоп с равнин и белохвостые олени с поросших соснами склонов и холмов, где они устраивали свои жилища; и часто стадо толсторогов, ведомое каким-нибудь осторожным старым бараном, спускалось со склонов крутых холмов к их подножию. Но последние никогда не задерживались надолго; утолив жажду, они, не теряя времени даром, возвращались к близлежащим утесам и холмам. Кроме того, были медведи – их было много, особенно светлых гризли, которых Льюис и Кларк называли «белым медведем», и встречи с которым они боялись. Вапити и белохвостые олени также были многочисленными, особенно ниже по течению реки, где они часто паслись в больших лесных массивах. И наконец волки! Казалось, что этих огромных косматых существ были тысячи и тысячи. Днём и ночью их протяжные, меланхоличные завывания эхом разносились по долине и среди нависающих скал. В волчьем вое было что-то неописуемо печальное, что-то такое, что заставляло даже самых беззаботных людей замирать и прислушиваться. Многие люди терпеть не могли этот звук, но для истинного любителя природы он обладал особым – хотя, возможно, и не поддающимся чёткому определению – очарованием. Как звучали их глубокие, чистые, жалобные, минорные звуки в этой уединенной долине, когда сгущались ночные сумерки. Часто одинокий старый самец, сидевший на возвышающемся хребте или бесплодном холме, начинал выть. Он запрокидывал голову до тех пор, пока его длинная заострённая морда не оказывалась направленной прямо в зенит, закрывал глаза, и из его могучего горла, сквозь приоткрытые чёрные губы, обрамленные сверкающими клыками, доносится вой: 0-0-0-0-0-0; сначала слабый, затем нарастающий до оглушительного крещендо и, наконец, затихающий вдали. И вскоре, возможно, с дальнего берега реки доносился протяжный ответ; и, прежде чем он смолкал, другие его подхватывали: здесь двое или трое, там старая самка и её почти взрослое семейство детёнышей; а затем далеко вверх и вниз по долине и вдоль берега реки и хмурых скал, другие и ещё другие – все они пели вместе, пока неподвижный воздух не начинал дрожать от их голосов; о, никогда, никогда больше мы не услышим ничего подобного! Времена бизонов и волков навсегда канули в Лету; дни, когда те, чья душа не желала покоя, могли созерцать природу, еще не запятнанную безжалостной алчностью цивилизованного человека; дни, когда её дети, дикие обитатели лесов и равнин и еще более дикие краснокожие, были почти единственными обитателями бескрайних владений.

Был ли когда-нибудь охотник, который не сумел бы тщательно изучить каждую песчаную косу, грязевую яму и протоптанную тропинку, на которые он случайно наткнулся? Обнаруженные там следы для него – то же, что ежедневная газета для делового человека. Они расскажут ему о дичи – о её изобилии или редкости, о том, когда она прошла и куда он должен следовать, чтобы найти или обогнать её. Следует сказать, что Писака всегда был скорее книжником, чем охотником; даже если в поле зрения попадалась дичь, он никогда не проходил мимо её следов, но волей-неволей должен был остановиться, опереться на ружье и внимательно их рассмотреть. Так получалось, что в разное время и в разных местах он замечал следы огромного гризли, у которого была кривая ступня; по крайней мере, отпечаток правой задней лапы находился почти под прямым углом к следу животного, а следы когтей почти касались линии отпечатков левых лап. Когда он рассказал об этом своим товарищам, оба, Бен и Джек, сказали, что они тоже заметили этот след. По общему согласию, того, кто оставил эти следы, прозвали «косолапым медведем».

Бен питал давнюю неприязнь к племени гризли и никогда не упускал возможности убить одного из них, часто с немалым риском для себя. Много лет назад один из них серьезно ранил его и навсегда изуродовал, и с тех пор, по его собственному выражению, он «пытался свести с ними счёты, черт бы побрал их портреты».

– Видишь, какая у меня кривая физиономия? – сказал он однажды. – Симпатичная челюсть, если смотреть сбоку; а эти красные и синие шрамы на месте того, что осталось от моего носа! Красота, верно? Как думаешь, какая-нибудь женщина вышла бы замуж за человека с такой рожей? Нет, сэр, даже последняя индейская скво. Да, когда-то я выглядел по-другому и собирался жениться на самой хорошенькой малышке из Штатов, какую ты когда-то мог увидеть, но чёртов старый медведь в самый последний момент нарушил мои планы. Видишь ли, так оно и было. Мы с Полли были бедны; она жила со своей овдовевшей матерью на маленькой ферме, которая была заложена, и у меня почти ничего не было, кроме одежды, что на мне. Но, если уж на то пошло, я был любителем поругаться и всегда рад пошуметь. Когда мы с Полли договорились сойтись, я сказал ей, да, я сказал:

– Полли, мне кажется, что первое, что нужно сделать, – это выплатить долг, и я собираюсь это сделать. Просто подожди год, старушка, и я сделаю все, что смогу. Тогда у нас будет собственный дом, и мы сможем быть не хуже прочих.

Я слышал, что на Западе водится много бобров, и я решил туда отправиться и добыть их как можно больше. Полли, конечно, расплакалась, и когда дело дошло до расставания, я чуть было не сдался, но поцеловал её и убежал так быстро, как только мог, пообещав вернуться через год и жениться на ней, независимо от того, заработаю я денег или нет. Приехал сюда, в Скалистые горы, и всё у меня пошло как надо, разве что инджуны пару раз доставляли неприятности. Той осенью я добыл мехов почти на тысячу долларов, а следующей весной раздобыл еще столько же ещё до того, как сезон наполовину закончился. У меня было достаточно денег, чтобы выплатить долг по закладной, и еще кое-что оставалось, но я сказал себе: «Продолжу, пока с мехами всё получается, заработаю еще тысчонку, чтобы купить хорошую повозку с упряжкой и пару красивых платьев для Полли».