Разреши любить. Навсегда со мной, навсегда моя. Книга 1

Поцеловались мы только тогда, когда приехали домой, вместе поднялись на второй этаж и застыли перед дверью в мою спальню. Игнат остановился, положил руки мне на талию, провел ладонями по телу, остановившись на бедрах и притянул меня к себе. Сам же зарылся носом в мои распущенные волосы, прошептал что-то неразборчивое. Потом склонился ко мне, взял за подбородок, чуть задрав его кверху. И, касаясь моих губ своими губами, спросил:

– Можно?

– Да, – выдохнула я, больше всего на свете желая поцелуя с ним.

Игнат сделал это – языком раскрыл мои губы и поцеловал меня.

Слишком мягко, слишком нежно, слишком неспешно – будто играя со мной. Все глубже и глубже, лаская и сводя с ума. Все настойчивее и тверже, заставляя пульс частить, а дыхание срываться. Одна моя рука лежала на его груди, второй я поглаживала его волосы. Не поцелуй, а какое-то наваждение. Прекрасное наваждение. Боже, как мне поверить в то, что Игнат Елецкий теперь мой?

Раздались шаги – кто-то поднимался по лестнице, поэтому Игнат отстранился от меня, но склонился к моему уху и прошептал:

– Помнишь то, что было на кухне?

Я прикусила губу. Конечно, помнила. Сложно было забыть его откровенные чувственные прикосновения и дрожь по телу.

– Помню.

– Запомни еще кое-что – это будет часто. И еще – ты у меня в долгу, – сказав это, Игнат лизнул меня в щеку, заставив вздрогнуть, и ушел в свою комнату.

А я юркнула за свою дверь и прижалась к ней спиной, не включая свет. Грудь высоко поднималась и опускалась – я не могла надышаться после поцелуя. В долгу? Что Игнат имел в виду? Я вдруг рассмеялась, поняв, что. В тот раз удовольствие получила только я. А он не получил ничего. «Если будешь хорошо себя вести, верну долг», – написала я ему сообщение, мысленно представляя, как я могу это сделать. Возможно, мысли приходили и пошлые, но мне было все равно.

Глава 8. Солнце в его груди

Сидя в своей машине, Алекса уже во второй раз наблюдала сцену, которая казалась ей омерзительной до тошноты. Игнат Елецкий и его сводная сестра стояли непозволительно близко друг ко другу – так, как те, кто считаются родственниками, пусть и некровными, стоять не должны. Она уже видела их вместе – летом, на свадьбе их родителей. И вот теперь это повторилось. Только тогда у них ничего не вышло, а сейчас он точно ее поцелует.

Алекса знала это. Неотрывно глядя на парочку, она буквально чувствовала, что они вот-вот это сделают. Интуиция ее не подвела. Игнат склонился к Ярославе, положил ладонь ей на щеку, сказал что-то и накрыл ее губы своими. Да так нежно, что Алексу затошнило от нового приступа отвращения.

Ощущая, как ревность и злость опаляют сердце, она сжала руль изящными пальцами, обтянутыми перчатками из тончайшей кожи. Вот почему Елецкий стал к ней так холоден. Вот почему не притрагивался, хотя она идеальная девушка – Алекса сделала себя идеальной, и это далось ей с большим трудом. А он… Он выбрал эту нищебродку, которая пришла в его дом и разрушила семью! Дочь дешевки, свадьбу которой этим летом обсуждал весь город.

Игнат отстранился, поцеловал Ярославу в скулу, а потом с какой-то неуловимой заботой надел на нее капюшон. Наверное, чтобы снег, который валил со вчерашнего дня, не путался в распущенных волосах. Волосах, которые наверняка не знали такого ухода, как волосы Алексы.

Алексу не переставало тошнить от отвращения, будто она съела что-то очень несвежее. Как же так? Почему он выбрал эту дрянь, которая даже одеваться не умеет? Что в ней нашел? Может быть, она разрешает ему делать с ней все, что угодно, в постели? Хотя… Алекса прищурилась, разглядывая соперницу. Такая, скорее всего, не особенно-то и опытная. Парней ведь у нее не было, да и с девушками не встречалась. Алекса проверяла биографию Ярославы, даже специальных людей нанимала, но ничего крамольного в ней не нашли. Она ни с кем не встречалась, вела здоровый образ жизни, не была замечена в нарушении закона. Типичная скучная серая мышь, хотя, положа руку на сердце, Алекса понимала, что Ярослава Черникова хороша собой, просто не считает нужным подчеркивать свою красоту. А вот ее мать совсем другая – выглядит моложе своих лет, бережет фигуру, знает, как одеваться, понимает в украшениях… Да и залетела от Елецкого-старшего весьма выгодно. Алекса испытывала к матери Ярославы невольное уважение. На ее месте она поступила бы точно так же.

Игнат взял сводную сестру за руку, и они пошли по улице, которая на второй день снегопада стала белой. Кажется, они направлялись к набережной, и Алекса решила не ехать за ними – увидела все, что хотела. Любоваться их нежностями было противно, и девушка спешно вытащила из бардачка упаковку мятных конфет – они всегда помогали от приступов тошноты. То, что Алекса заметила пару, не было случайностью. Она приехала к Игнату без предупреждения, решив поговорить с ним, но увидела, как он вместе со своей сестрой выезжает с территории особняка Елецких на машине. Почувствовав неладное, Алекса поехала за ними. Интуиция подсказывала, что между ними что-то происходит. Что-то, смутно похожее на любовь. Алекса уже хотела тронуться с места, как ей позвонила Шленская. Разговаривать с ней не особо хотелось, но девушке пришлось себя заставить.

– Слушаю, – холодно произнесла она.

– Привет, – раздался противный голос Яны. – Слушай, я тут разговаривала с подружками нашей птички Ярочки и…

– Узнала что-нибудь? – быстро спросила Алекса.

– Ну, как сказать? Узнала, но это ерунда, – пропела Шленская.

– Говори. Все, что узнала.

– В общем, у Черниковой нет никаких секретиков. Типичная хорошая девочка, которая всегда готовится к занятиям и учится на «отлично». Боже, как это скучно, прожить молодость, зарывшись в учебники, – захихикала Яна. – Хотя, с другой стороны, наша птичка отхватила Игнатика. Запал же он на нее за что-то, да?

– Это все, что сказали тебе ее подружки? – нетерпеливо спросила Алекса, сдерживая злость. Какая же эта Шленская тупая и жадная до денег. Непонятно, чего в ней больше – тупости или жадности?

– Бывшие подружки, – снова хихикнула Яна. – Они поругались. Девочки подставили Яру, притащив в клуб, где ее Сейл похитил, прикинь? Ты же понимаешь, что он хотел сделать, да? Так вот, Игнат и Серж про это узнали и быстро со всем разобрались. А после на Сейла завели уголовку – ну, ты в курсе.

– Подробнее, – процедила сквозь зубы Алекса, лихорадочно пытаясь понять, что ей делать с этой информацией.

Шленская начала пересказывать, то и дело хохоча и сбиваясь на левые темы. Однако Алекса терпеливо выслушала ее. Родители научили девушку, что любая информация может стать оружием, главное – это грамотно ею распорядиться.

– А еще у Ярочки какие-то плохие отношения с отцом, – вспомнила вдруг Яна. – Ее подружки рассказывали, что она случайно обронила на дне рождении несколько странных фраз. Хочешь, перешлю голосовое от одной из них? Сама послушаешь.

– Пересылай, – согласилась Алекса.

– Ты только деньги не забудь мне прислать, милая, – проворковала Шленская. – Ты же обещала мне еще столько же заплатить, если инфу принесу.

– Заплачу, – сказала Алекса. – Перешли это голосовое.

На этом она отключилась, обдумывая услышанное. Спустя секунд двадцать ей пришло сообщение от Яны – она переслала ей голосовое от одной из подружек Ярославы, которую звали Оксаной. Алекса включила его и услышала незнакомый женский голос с хрипотцой:

«Я, конечно, не знаю, зачем тебе эта инфа, но просто вспомнилось. Короче, когда мы были на дне рождении Черниковой в доме ее отчима, то пошли в хамам. Прикинь, у них даже хамам есть! И бассейн! Так вот, заговорили об отцах – у меня папочка тот еще козлина, ну, я и пожаловалась. А Яра вдруг говорит: «Ты не знаешь, что такое по-настоящему плохой отец». И просто вся побелела, даже взгляд изменился, как будто ей страшно стало. Я такой ее никогда не видела. Ритка подтвердит! Я спрашиваю, типа, а что делают плохие отцы? И она выдает, что папаша ненавидел их с матерью, обзывал, избивал, унижал. В общем, какая-то жесть! Я так поняла, что она боится его до сих пор и надеется никогда не увидеть. Для нее это что-то ужасное. И Яра тщательно это скрывает.

А, еще момент! Это случилось на первом курсе, только я сейчас все поняла. Было лето, и мы гуляли впятером после сдачи какого-то экзамена. Пошли в кафе, и Яра, увидев какого-то мужика, аж затряслась. Но потом поняла, что обозналась. Я сейчас думаю – может быть, она его с папашей перепутала? Так боялась. А больше, наверное, ничего особенного я и не вспомню. Хотя еще мать… Они и до Елецкого жили припеваючи, мы с девчонками в гостях у Яры были, обалдели. Только кем ее мамаша работала? Она так и не сказала. Мы с Риткой потом обсуждали и решили, что наверняка ее мужики содержали. Может быть, отец Черниковой мать и ненавидел, потому что она ему изменяла и спала со всеми? Или она была его содержанкой?.. Ну как обычная женщина может стать женой такого, как Елецкий? Да никак. Понятно, каким местом она зарабатывает…»

Запись закончилась, и Алекса зачем-то включила ее во второй раз. И в третий. Перед ней было два вида информации о сопернице: скандальная и почти ничего не значащая, и нужно было лишь выбрать, какую и как использовать. Про мать Ярославы в их кругу говорили разное, мол, она была содержанкой, но вообще-то это никого особенно не смущало. У многих мужчин с деньгами были любовницы, которых они обеспечивали, – отец Алексы не исключение. Мать любовницу даже знала и встречалась с ней. Дала денег и велела не спать ни с кем, кроме отца, чтобы не заразить какой-нибудь дрянью. Поразило людей другое – то, что Константин Елецкий женился на той, которую содержал, бросив законную жену. Вот это смущало многих. А что если…

Алекса потерла кончик идеально прямого носа. А что если копать не только под Ярославу, а и под ее мать? С отцом Черниковой связано что-то плохое, раз она до сих пор его боится. Может быть, он что-то знает о ее матери? Что-то такое, что сможет если не разрушить, то пошатнуть отношения между ней и Константином? Если Елецкий бросит жену, то между Игнатом и Ярославом связь тоже может легко оборваться. Просто нужно больше информации. Алекса задумчиво улыбнулась. Она сама вряд ли сумеет с этим справиться, но Алина, мать Игната, может заинтересоваться информацией. Она очень боится, что сын останется без наследства. Может быть, стоит поделиться всем этим и с ней? Пока что Алина в клинике после очередного запоя, но ведь она выйдет оттуда, не будет лежать там постоянно. Тогда и поговорить с ней можно. А то, что Сейл пытался переспать с Ярославой, информация, конечно, занятная, но что с ней делать? Игнат и так обо всем знает. Если она распространит эту инфу, он может рассердиться. А ссориться с ним Алекса не собиралась. У нее была припасена другая стратегия, которую она называла «чувство вины».

Пусть Игнат видит, как ей плохо из-за того, что он больше не обращает на нее внимания. Если понадобится, чуть позднее она может повторить и подвиг его матери. Сделать вид, что хочет покончить с собой. Но это нужно сделать в определенный момент и осторожно, не переиграть и не пережать. Провернуть так же, как с обмороком, – Игнат увидит, что ей плохо и бросит все, включая свою сестренку. А пока пусть поиграет с ней. На контрасте поймет разницу между Ярославой и ней, Алексой Гордеевой. Постепенно она заберет его у нее. Навсегда. С этими мыслями Алекса выехала на дорогу и, подпевая известной певице, поехала домой.

***

– Ты просто хочешь гулять? – недоверчиво спросил Игнат, держа меня за руку.

Мы шли по набережной, как настоящая парочка, и под нашими ногами поскрипывал снег, который не останавливался со вчерашнего дня. Казалось, что приближающаяся зима накинула на город снежную вуаль, словно заявляя осени свои права. Мне нравилась эта погода – снежно, красиво, но не очень холодно. И нравилось, что рядом со мной был Игнат. Мы уехали из дома, чтобы провести время вместе, и, если честно, хотя нас и тянуло друг ко другу, мы оба держали некоторую дистанцию. Наверное, большую роль играло то, что несколько месяцев мы жили в ненависти и злобе, и новый уровень общения был для нас пока еще непонятным.

– Ну да, а что? – удивилась я.

– Просто… странно. Я мало с кем так гулял, – признался Игнат. – Только когда был подростком. А сейчас гуляю только с Сержем.

– А что вы делали с девушками на свиданиях? – не отставала я.

– Ну… Говорил же – тусовались. Я их всюду водил, куда они хотели. Мы пили, танцевали, веселились. Или же просто шли ко мне или в отель и т… – Игнат резко замолчал, будто передумав договаривать фразу.

– Продолжай, – ласково подбодрила его я. – Что вы там делали?

Он пожал плечами.

– Спали.

– Ты хотел сказать другое слово, – прищурилась я.

Почему-то мне было смешно – Игнат старался быть милым, надо же. Будто бы я никогда не слышала, какие слова он иногда говорил. Как и многие парни, в выражениях он порой не стеснялся.

– Я попытался быть тактичным, чтобы ты не решила, что я озабоченный дегенерат, – отозвался Игнат, останавливаясь у перил, за которыми замерла река. Она еще не замерзла, казалась голубовато-серой и почти неподвижной, какой-то бархатной.

– Может быть, я уже так решила, – хитро улыбнулась я. – Ты два раза ко мне приставал.

Рука Игната оказалась на моей талии. Он притянул меня к себе, впрочем, я была не против.

– Что ж, раз ты узнала мою тайну, мне придется тебя наказать, – сказал парень.

– И как? Показать, насколько ты озабоченный, на деле? – рассмеялась я, и воспоминания о том, что происходило между нами, подарили приятное головокружение.

Господи, если бы он только знал, сколько раз я его представляла… Решил бы, что кто из нас и озабочен, так это это я.

– Напротив. Оставить тебя без этого. Чтобы ты сама попросила меня кое-что сделать, – хмыкнул Игнат.

Я театрально закатила глаза, едва сдержав смех.

– И что же это за таинственное «кое-что»?

– Считай это волшебством, – усмехнулся Игнат.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел – зазвонил телефон, и из разговора я поняла, что это был Серж.

– Привет, – сказал Игнат. – Нет, не смогу, прости. Гуляю с Ясей. Типа свидание, да. Давай, до встречи. Приеду, наберу.

– Сережа тебя куда-то позвал? – спросила я спокойно, хотя из-за слова «свидание» в душе все ликовало.

– Да, к одному знакомому на днюху.

– Может быть, тебе поехать?

– Нет, – покачал головой Игнат. – Я хочу сегодня побыть с тобой.

Я улыбнулась и, сама не замечая, потерлась головой о его плечо, словно кошка.

– Ты бываешь очень милой, – вдруг сказал он.

В его голове не было никакого подтекста, лишь искренность и теплота. И, пожалуй, толика удивления. «Ты тоже», – подумала я и вместо ответа просто обняла его, сомкнув руки на шее. А он тотчас обнял меня в ответ и несколько раз поцеловал в щеку.

Мне так нравилось прикасаться к Игнату, чувствовать его тело, ощущать его руки на себе. Это было для меня чем-то новым, удивительным и прекрасным. И я чувствовала себя счастливой. А еще это его «Яся»… Никогда не думала, что такое сокращение настолько мне понравится. Яра – сильная и самостоятельная, а Яся – нежная и женственная. Рядом с Игнатом я и хотела быть такой.

Наобнимавшись и подарив друг другу короткий поцелуй, мы снова взялись за руки и пошли вдоль заснеженной набережной. Народу было много: и семей с детьми, и молодежи, и пожилых людей. Все наслаждались погодой и первым снегом.

– Значит, со своими девушками ты никогда не гулял? – снова спросила я, не отпуская руку Игната.

Мне хотелось знать про него все – просто все! Мысли, мечты, даже страхи. Он был для меня самой интересной книгой, которую я заполучила, и мне не терпелось прочитать ее, хотя сейчас я была лишь на первых страницах.

– Говорю же, только когда был подростком, – кивнул Игнат. – Потом это как-то отошло на задний план. Обычно мы тусовались, хотя, знаешь, мне нравится вот так гулять с тобой. В этом что-то есть.

Он поднял мою руку и поцеловал запястье, заставив меня немного смутиться. А после снова накинул мне на голову капюшон – сказал, что без него будет холодно, а шапку я забыла.

– У меня не было нормальных отношений, – продолжал Игнат. – Долго ни с кем не встречался. И привык, что всем девчонкам от меня что-то надо. Для меня это было нормой – дарить подарки, водить куда-то, платить за все. Условно говоря – я покупаю тебе айфон, а ты даешь мне качественный секс. Поначалу ощущение власти пьянило, потом стало доходить, что это ненормально. Как будто во мне нет ничего другого, кроме бабла. Как будто я не человек, а банкомат. Поэтому я попытался встречаться с Алексой. По-настоящему.

От упоминания этой девушки мне стало не по себе. На самом деле я ужасно ревновала Игната к ней, хотя сама не могла себе в этом признаться.

– Что у вас было на свадьбе? – зачем-то спросила я, хотя помнила слова Сержа, что Игнат не спал с ней.

– В смысле? – не сразу понял Елецкий.

– На свадьбе наших родителей вы?.. – Мне не пришлось договаривать, он и так понял, что я имею в виду.

– Нет, – просто ответил он, а потом рассмеялся хрипло. – Я как тебя встретил, не мог с другими. Ну, короче, ты понимаешь.

От этого его признания на душе стало легче. Одно дело, когда об этом говорит Серж, а другое – когда сам Игнат.

– Что, мои слова про полшестого оказались правдой? – округлила я глаза.

– Дурочка, – рассмеялся он и чуть крепче сжал мои пальцы. – Хватит про это шутить, у меня все отлично. Просто как будто в голове что-то сломалось. Во всех видел тебя, и это дико бесило.

Я снова смутилась, не зная, что на это сказать. И мы молча пошли дальше. Это был слишком откровенный разговор, и я терялась.

– Куда мы идем, Яся? – спросил Игнат с любопытством.

– Хочу показать тебе свое любимое место, – сказала я, уверенно ведя его за собой.

Идти нам пришлось довольно долго – минут сорок, прежде чем мы сошли с набережной и спустились вниз, к самой реке. Это был небольшой пляж, где летом мы с девчонками загорали, сейчас же здесь все вокруг было припорошено снегом: и пожухлая трава, и кустарники, и камни у самой кромки воды. Зато отсюда открывался прекрасный вид на один из крупных мостов, перекинутых через реку, и на другой берег, где по набережной тоже прогуливалось много народу. Было еще светло, но солнце уже клонилось к горизонту, оставляя на воде оранжевые блики, больше похожие на мазки крупной кисти. Воздух был пропитал прохладой и умиротворением.

– Иногда я прихожу сюда одна. Сижу на той лавочке, кормлю уток и чувствую себя спокойнее, – сказала я и спросила с надеждой: – А тебе здесь нравится?

– Честно? – виновато улыбнулся он.

– Конечно!

– Если честно, я не умею ценить места, – признался он. – Я бывал в разных местах, и они были лучше, чем это. В Альпах куда больше снега, а побережье океана не сравнится ни с какой рекой.

Я почему-то расстроилась – ведь делилась с Игнатом сокровенным, а он не впечатлился.

– Но есть один важный момент, – мягко сказал он, расстегнул пуговицы пальто и, не обращая внимания на прохладу, взял меня за запястье. Затем немного задрал черную водолазку и приложил мою ладонь к своей обнаженной груди. От изумления я не знала, что сказать. Ощущая жар его кожи, просто замерла. У него вместо сердца солнце в груди? Почему он такой горячий? Или так кажется из-за холода?.. Нет, внутри у него действительно сияло солнце. И я тянулась к этому свету.

– Чувствуешь? – спросил Игнат и сглотнул. – Как бьется мое сердце?

– Нет, – растерянно прошептала я, приходя в себя.

– Точно?..

– Точно… У тебя неплохие мышцы…

– Спасибо, конечно, но я хотел, чтобы ты сказала другое.

– Да не чувствую я, как у тебя сердце колотится! Но если ты хотел похвастаться мускулатурой, то тебе удалось, – хмыкнула я.

– Черт, я хотел, чтобы это было романтично, а в итоге вышло тупо, – рассмеялся Игнат. – Короче, если почувствуешь, то поймешь, как часто стучит сердце. Это из-за тебя. Поэтому для меня это место тоже будет особенным. Потому что его показала ты. Потому что… Яся, блин, ты чувствуешь или нет? Мне уже холодно!

Мне тоже стало смешно. Пару минут, смеясь, я пыталась почувствовать ладонью биение сердца Игната, от смеха даже щеки заболели, но в итоге просто велела ему застегнуться и схватила за руку, чтобы поймать пульс на запястье, хотя и этого не получалось.

– Ты случайно, не вампир? – спросила я.

– Не умел в романтику, не надо было и начинать, – проворчал Игнат.

– Да ладно тебе, я оценила, это было мило, – сказала я и зачем-то ущипнула его за обе щеки от переизбытка чувств. – Ты такой хороший мальчик, когда не вредничаешь. Прямо хочется съесть!

Не удержавшись, я встала на цыпочки, притянула его к себе и укусила за шею.

– Эй! – возмутился Игнат. – Кто из нас вампир?!

Я в шутку кинулась бежать от него, а он – пустился вдогонку. Догнав и сжав меня в объятиях, Игнат отвлек меня коротким поцелуем, а потом сам цапнул зубами за шею – в отместку. Вывернувшись из его рук, я помчалась вдоль берега, но снова была поймана. Теперь Игнат держал меня крепко – вырваться не получалось. Силы у него было много, и хотя он старался быть аккуратным, я понимала, что против него не выстою. Если я вырываюсь – значит, он позволяет сделать это.

– Иди ко мне, – сказал Игнат и снова жадно прижался к моим губам, заставляя растворяться в новом поцелуе.

Я жарко отвечала ему, ощущая смутное желание, которое зарождалось во мне и поднималось вверх – от низа живота до солнечного сплетения. Только вот поцелуй наш был не особенно долгим.

– Все, – вдруг отстранился Игнат, не разрешая мне больше прижиматься к себе.

– Почему? – расстроилась я. – Я что-то не так сделала?..

– Нет, это я что-то не так могу сделать, если продолжим, – отозвался Игнат устало. – Пойдем куда-нибудь, погреемся.

– Мне и не холодно, – отозвалась я, чувствуя приятную легкость во всем теле. Поцелуй действительно разгорячил.

Игнат потерся носом о мою щеку и, мягко взяв под руку, повел меня наверх. В кафе мы решили не ходить, а просто купили в вагончике кофе и горячий шоколад и снова гуляли по набережной, болтая обо всем на свете. Дома мы оказались часов в девять, и Костя заметил, что приехали мы вместе. Кажется, это его порадовало, потому что взгляд его потеплел.

– Забрал Яру откуда-то? – спросил отчим, не зная, что уезжали мы вместе.

Игнат посмотрел на меня, а я кивнула ему едва заметно и сказала:

– Да, а потом погуляли немного по набережной. Все в снегу, красиво.

Если честно, я была не готова признаваться и маме, и Косте, что мы с его сыном встречаемся. Это слишком сильно меня смущало, и Игната, кажется, тоже.

– Молодцы, ребята, – сказал Костя, не подозревая, как именно мы гуляли. Не как брат и сестра, как он думал, а как парень и девушка.

Я отвела взгляд, но отчим ничего не заметил и продолжал:

– Мы с Леной хотим съездить в отпуск недели на две. На море – ей нужен теплый воздух. Хотите с нами?

– Я бы с радостью, но у меня учеба, – вздохнула я. – Нельзя пропускать, потом сложно пропуски отрабатывать.

– Мой босс меня не отпустит, – усмехнулся Игнат.

Мы украдкой переглянулись, кажется, подумав об одном и том же. Если родители уедут, мы останемся вдвоем.

– Какие сознательные, а, – хмыкнул Костя. – Тогда поступим так – мы с Леной улетим на днях вдвоем. А на зимних каникулах все вместе рванем куда-нибудь. Вам нужно менять обстановку.

Он похлопал Игната по плечу и повел его в свой кабинет, на ходу рассказывая что-то про бизнес. Игнат обернулся и подмигнул мне, а я незаметно послала ему воздушный поцелуй. Ощущение, что в его груди сияет солнце, не покидало меня. Мое солнце. И сердце тоже мое.

Глава 9. В ее комнате

Я переоделась, сходила в душ – вода всегда помогала мне прийти в себя. Намотала на голову полотенце, надела теплый пушистый халат, который мама в шутку называла плюшевым, и, переписываясь со Стешей, села за туалетный столик. Лицо горело – то ли после долгой прогулки на прохладном воздухе, то ли из-за поцелуев Игната. Нанеся сыворотку, я надела на лицо тонкую тканевую маску в виде мордочки панды. Но снять не успела – в дверь постучали. Обычно ко мне в комнату заходила лишь мама. Костя делал это очень редко, будто боясь нарушить мои границы, – был слишком деликатным, а вот мама приходила почти каждый день. Без задней мысли я открыла замок и рванула дверь на себя, однако вместо мамы увидела Игната. Он стоял за порогом и смотрел на меня с широкой улыбочкой. Одет он был в простую футболку и бриджи.

– Ты? – изумленно выдохнула я.

– Не ждала? Кстати, неплохо выглядишь, мисс панда, – сказал Игнат весело, и его взгляд опустился на мои ноги. – Можно?

– Заходи, – кивнула я, и только когда дверь захлопнулась, до меня дошло, что он пришел ко мне в тот момент, когда я в халате, с тюрбаном на голове и в дурацкой маске! Поэтому Елецкий так улыбается, а в глазах прыгают искорки! Вот он, главный минус жизни с тем, кого любишь, под одной крышей! Он может увидеть тебя в любой момент, даже в самый уязвимый. Но, впрочем, он сам зашел ко мне, пусть терпит меня любой. Даже в маске панды. Наверное, я так посмотрела на Игната, что он предложил: