Барышня из будущего

— Серафима, вдох, выдох, нужно сделать только первый шаг, он самый сложный, а дальше все пойдет как по маслу, — убеждала я себя.

— Барышня, вам плохо?! — услышала я обеспокоенный голос за спиной.

— Нет, — только кивнула я, а по спине между лопаток скатилась струйка холодного пота. — Можешь быть свободна, — сказала я служанке. — Хотя нет, скажи, там много людей собралось?

— Барышня, да вся зала уж битком набилась, не знаю, где все танцевать-то будут! — с возмущением в тоне сказала Маша. — Может, вам воды принести или снадобья какого?

— Нет, спасибо. Сейчас буду спускаться. — Девушка поклонилась и скрылась за соседней дверью. Сделав еще один глубокий вдох, я натянула улыбку и вышла из-за портьеры, остановилась наверху, осмотрела медленно залу. Найдя глазами Михаила Семеновича, мы встретились взглядами, и я начала медленно спускаться по ступенькам, не теряя с ним зрительного контакта. К тому моменту, когда дошла до предпоследней ступеньки, названый батюшка уже протянул свою большую и теплую руку.

Уф! Больше всего боялась запутаться в платье и скатиться кубарем с этих ступенек, но все обошлось.

— Серафима, — сказал мне Михаил Семенович, как только мы поравнялись, — хочу выразить вам свое восхищение, дочка, вы прекрасно держитесь! Сейчас представлю гостям и познакомлю с Алексеем Егоровичем, вашим будущим мужем; он уже прибыл, и ему не терпится увидеть вас! — сказал он, немного сжав ладонь, лежавшую на его руке.

Мы начали медленно продвигаться через кучки отдельно стоящих людей, разговаривающих между собой. В принципе, все выглядело как стандартный корпоратив, где все разбрелись своими маленькими группками и перетирали кости своим соседям. Только разница в длине платьев и форме брюк. У некоторых групп ненадолго останавливались, и меня представляли. Некоторым Михаил Семенович просто кивал в знак приветствия.

В зале из-за большого количества людей было ужасно душно, а от смеси духов — сладких и ужасно навязчивых — становилось просто невозможно дышать. Ну, хорошо, что занесло хотя бы не во Францию, там вообще редко мылись, как гласила история.

Спустя бесконечное количество новых лиц и длинных имен мы остановились недалеко от отдельно стоящей тройки мужчин. Один из них, увидев нас, улыбнулся, что-то сказал двум другим и направился в нашу сторону.

Батюшка не соврал — на первый взгляд! К нам шел мужчина ростом около метра восьмидесят, с хорошо сложенной фигурой, темными волосами и светлыми глазами.

— Алексей Егорович, разрешите представить вам мою дочь, Серафиму Михайловну Кожевину, — мужчина наклонился и хотел поцеловать мою руку, как я по инерции сначала убрала её, словно обожглась. И только спустя секунду до меня дошло, что я сделала.

У Алексея Егоровича тотчас сползла с лица улыбка. Батюшка, заметив конфуз, быстро проговорил:

— Алексей Егорович, Серафима только пару дней как из пансиона приехала, а там очень строгие правила по поводу мужского внимания. Понимаете? Простите дочери такую маленькую оплошность, — проговорил он, а мне ничего не оставалось, как растянуть губы в виноватой улыбке и вторым дублем протянуть руку. И граф принял, легонько коснувшись губами.

— Могу рассчитывать на танец? — спросил он.

— Да! — ответила я, мысленно обругав себя за торопливость, и добавила: — Только если это будет вальс. Танцуя все остальное, с легкостью могу отдавить вам ноги, — сболтнула вновь, не подумав, чем рассмешила будущего мужа. Хорошо, хоть с чувством юмора у него оказалось все отлично.

— Честно говоря, все остальное, кроме вальса, тоже танцую из рук вон плохо! — сказал граф, поддержав меня. — Сколько маменька ни пыталась научить, выписывая учителей, никакого толку из этого не вышло.

Михаил Семенович немного отстранился, оставив нас наедине, если это было возможно среди толпы народа. Но по его довольному лицу было видно, что очередной экзамен на жизнь в девятнадцатом веке я прошла.

Через несколько минут объявили вальс, и мы прошли в танцевальную залу. Вальс танцевала множество раз и делала это практически профессионально, но была одна маленькая проблема: ни разу этого не делала в бальном платье до пола, да еще и с таким количеством юбок. И на первых нескольких аккордах туфля таки запуталась, а я поскользнулась. Лететь пришлось бы долго и вниз, если бы меня не подхватил Алексей Егорович, притянув к себе. Теплое дыхание обожгло кожу, а мое лицо залилось краской от такого конфуза. Граф, не обращая внимания на правила приличия, немного поднял меня в воздух, а дальше танцевал до дальнего угла залы, где уже поставил на паркет. Улыбнулся и, наклонившись ниже, произнес:

— На всех дамских платьях есть петелька внизу, чтобы во время танца можно было надеть на руку, — что оставалось делать? Только зажмурилась, и краска еще сильнее залила лицо. Как же могла про нее забыть? — ругала себя.

— Все хорошо, — сказал Алексей Егорович, присел, нашел петлю и подал мне. — Мы сейчас наденем и продолжим танец!

Танец действительно продолжили, поразило чувство такта этого человека. Второй ляп с моей стороны за последние пятнадцать минут; другой бы уже развернулся и назвал меня неуклюжей и плохо воспитанной девицей.

В конце концов, насколько поняла, этот брак нужен больше нам, точнее Михаилу Семеновичу, а не графу! Или ему тоже зачем-то нужен? Но кроме продолжения рода, естественно. Нужно уточнить это у Михаила Семеновича: зачем вообще молодому, красивому и состоятельному графу свататься к дочери купца? Это же совершенно разные сословия, и, насколько читала, обычно брали невест из богатых и знатных семей, только чтобы поправить дела. Весь танец мы молча танцевали. Музыка стихла, меня взяли за руку и проводили в общество других дам. А Алексей Егорович раскланялся и удалился. Так и знала, что ничего из этой затеи не выйдет. Кому нужна такая неуклюжая жена?

— Милочка! — вырвал из раздумий высокий старческий голос. — Милочка! Вы меня слышите? — несколько секунд ушло на то, чтобы понять, откуда раздается этот самый неприятный голос. Обладательницей оказалась худощавая женщина, восседающая в кресле. Черное платье, кружева обтягивали верхнюю часть туловища, включая шею, словно вторая кожа. Настолько плотно оно сидело! На руках — шелковые перчатки с массивными надетыми поверх них кольцом и браслетом с рубином, а большая шляпа с перьями и жиденькой вуалью скрывала лицо; только губы, пронизанные старческими морщинами и стянутые в две узкие ниточки, были видны из-за всего ее одеяния.

— Подойдите ко мне, дитя! — повторно раздался голос женщины. Подошла, дама положила руку на пуфик и произнесла: — Присядь, — мягким тоном, но не терпящим возражений. Как в голосе могут сочетаться одновременно мягкие и твердые нотки? — Нас не представили, я графиня Мальцева, в девичестве Большакова, и прихожусь родной тетей Алеше! — сказала она, пристально глядя в глаза; если бы не было вуали, этот взгляд мог испепелить на месте. А у меня только хватило духу растянуть губы в дурацкой улыбке. Конечно, помнила, что Алексей Егорович остановился в доме у своей тетки, но зачем эта тетка, причем в таком явно преклонном возрасте, приехала сюда? А может, вместо свекрови будет учить правильно Алёшеньке кашу варить и пылюку вытирать! Ох, мое бурное воображение так и начало подбрасывать картины одну страшнее другой. «Стоп, Серафима, стоп! Еще категорически ничего не произошло, а уже фантазировала». Так дело не пойдет: Алешенька вон как быстро убежал, может, и свадьбы не будет! А мысли уже все про пыль и кашу!

— Милочка, слышала, что вы получили образование в Европе, — начала говорить она на французском с каким-то непонятным акцентом.

— Да, мадам, — ответила коротко. Видимо, не такого ответа ожидала старая леди, так как губы сузились еще в более тонкую линию.

— С моим племянником вы уже познакомились? — это было больше утверждение, чем вопрос, и снова на французском.

— Да, мадам, — ответила вновь, только два слова. В институте у нас была завкафедры, премерзкая старушка, очень похожа на графиню Мальцеву, так вот с ней разговаривать и спорить было бесполезно. Работало только полное подчинение: старушка, как уж, душила свою жертву до тех пор, пока та трепыхалась, но стоило жертве расслабиться и подчиниться воле судьбы, как она тут же теряла к ней интерес. Сейчас нужно было, чтобы графиня так же потеряла интерес, подумала, что перед ней смирная, безвольная кукла, с которой не будет особых проблем, и успокоилась.

— Вы хотите стать женой Алексея? — этот вопрос застал врасплох: вот так, без предварительных ухаживаний и сразу в лоб.

ГЛАВА 6

- Почту за честь, мадам! - сказала я осторожно то, что пришло в голову, а губы графини растянулись в довольной улыбке. Может, это семейство почтенных графов находится на последней стадии разорения, просто умело маскируется, и единственный способ поправить дела — это жениться на девушке с приданым? Приданое, конечно, приличное по меркам этого века! Но батюшка сказал, что граф и так богат: один наследник у родителей и тетка бездетна! Что-то в этой картине не клеится: зачем жениться на дочери хоть и удачливого, но купца? Мог найти себе графиню или герцогиню. Вновь всплыл тот же вопрос в голове: что-то тут не так. Нужно это тоже как-нибудь по-тихому выяснить.

А графиня уже потеряла всякий интерес, как я и надеялась, отвернулась и начала разговаривать с тучной дамой в соседнем кресле. Дав возможность незаметно улизнуть, я, оставив это сборище клуш, направилась в холл, а там незаметно вышла на улицу. Нужно было подумать.

Ночная прохлада окутала меня. Я отошла в сторону и встала за колонной в темной нише так, чтобы меня не было видно. В зале продолжала громыхать музыка, а пары весело танцевали мазурку; с улицы не было видно лиц, только силуэты.

Какая странная штука жизнь! Еще позавчера смотрела на ночную Москву, строила планы на отпуск: как поеду в Европу, погуляю по Елисейским полям, схожу в нашу с бабушкой любимую кондитерскую на одной из улочек Парижа, а сегодня смотрю на танцующие пары и совершенно не знаю, что ждет завтра.

Дверь скрипнула, и кто-то вышел. Не желая быть обнаруженной, я поглубже зашла в нишу. Мужчина прошел мимо, и только когда он встал напротив окон, я увидела, что это Алексей Егорович. Говорить не хотелось, да и как объяснить, что я тут делаю? Барышням в этом веке категорически запрещалось быть где бы то ни было без сопровождения. Репутация превыше всего. Да и что я могла сказать?

Стараясь не дышать, я спиной еще раз шагнула глубже в нишу, как вдруг нога провалилась куда-то, и я невольно вскрикнула от неожиданности.

- Кто здесь? - спросил Алексей Егорович, услышав вскрик. Делать нечего, надо выходить из своего убежища и попытаться как-то разумно объяснить присутствие тут.

- Я, — тихо произнесла я и вышла в свет, который лился из окон.

- Серафима Михайловна, что вы тут делаете одна и в такой час, еще и в темноте? - спросил он встревоженным голосом, но потом продолжил, и тон его сменился на подозрительный: — Или встречаетесь с кем-то? - Хуже этого предположения для будущего мужа и быть не могло. А потом он улыбнулся и сменил тон на игривый: — Наверное, любимого поджидаете?

- И что тут сказать? Правду, что вышла воздухом подышать, все равно не поверят: в этом веке больше чумы боялись только сквозняков, а про закаливание детей вообще не слыхали!

- Ну-с! - поторопил нетерпеливо меня Алексей Егорович.

- Видите ли, там очень душно… а еще... меня давно не было в России, все папенькины приглашенные гости разглядывают меня, словно куклу какую-то диковинную, аж мурашки по коже. А еще, видимо, прошел слух о моем неприлично большом приданом для этих мест, и очередь образовалась из кавалеров на танец, просто жуть! — вот тут, конечно, я врала напропалую, но не мешает и цену себе набить, да и самооценку поднять тоже не мешает. - А танцую я не очень, как вы, наверное, заметили. Так вот, чтобы не осрамить батюшку, решила ускользнуть ненадолго, - сказала я, а сама глаза в пол опустила и невинной овечкой прикинулась. Разве что ногой, как в детстве, восьмерки на песке не рисовала.

- А вы что тут делаете? - спросила я, не дав ему опомниться. — Или бал для вас слишком деревенский? - с улыбкой и немного осмелев, спросила я.

- Нет, праздник великолепный, даже в Петербурге такой размах редкость. Видно, что батюшка ваш очень постарался ради единственной дочери! - сказал он, глядя мне в глаза. - Или меня хотел поразить? - спросил и продолжал буравить взглядом.

- А вы, Алексей Егорович, поразились? - спросила я с нотками сарказма в голосе.

- Скажем так, был приятно удивлен! А вас батюшка не потеряет? Все-таки негоже девице одной по ночам гулять!

- Ох, не знаешь, милый, где я гуляла месяц назад, а самое главное — в каком размере бикини это делала! - подумала я, но ему только улыбнулась.

- Серафима Михайловна, давайте я вас все-таки провожу, правила приличия должны быть соблюдены. Мы пока не жених с невестой! - сказал он и, легонько положив ладонь на спину, направил меня в сторону двери. Я не поддалась на приглашение и продолжала стоять как вкопанная.

- А мы будем?

- Простите, Серафима Михайловна, не понял вашего вопроса?

- Вы сказали, что пока мы не жених и невеста! Вот и спросила: а мы будем женихом и невестой, или вы уже передумали жениться?

- Что вы, что вы! - начал говорить он, а потом замолчал.

- Вы же не хотите на мне жениться? - спросила я у него, хотя произнесла это таким тоном, как будто это констатация факта.

— Я вас не знаю, как могу знать, хочу или не хочу? — опустил он голову и взял меня за руку. — Отец сказал, что после того, как распугал все приличные партии сначала в Петербурге, потом в Москве, ни одной высокородной семьи не осталось, которая хотела бы выдать за меня свою дочь. Даже несмотря на состояние, внешность, приближенность к Его Величеству! — голос стих, словно он обдумывал, говорить дальше или нет. — А выбор невест и так был крайне скромен, а остался совсем невелик. Да, если честно, я был этому рад, ведь сам и распространял эти слухи, вы же, наверное, и сами знаете? — заглянул он мне в глаза, пытаясь там отыскать что-то. Только что?

— Эти дурные слухи... словно грязь: прилипнут — не отмоешься. И самое обидное, что рассказывал и придумывал их сам, сам… понимаете? А сегодня увидел вас, и вы понравились… Какая-то не такая, как все предыдущие, другая! — «Ага», — промелькнула мысль в голове, словно зверушка заморская в зоопарке, привезенная на потеху публике. Ох, жаль, не знает, что лучше зверушки из будущего появилась. Но про какие слухи он говорит? Торопить, думаю, не стоит. Или стоит? Хотя... Что терять?

— Но про что вы говорите, Алексей Егорович? Про вас ничего не слышала, только хорошее от папеньки, — прикинулась я в очередной раз глупенькой и попыталась выяснить, что это были за слухи и можно ли с этим в действительности жить.

— Вы совсем, совсем ничего не слышали? — с еще большим удивлением спросил он.

— Нет, я же последние годы жила во Франции в пансионате! Писал мне туда только папенька, а он слухи не пересказывает. Но если поделитесь, попытаюсь помочь их развеять.

— Нет, нет, нет и еще раз нет! Лучше вам, Серафима Михайловна, отправиться в дом и потом принять ту судьбу, которую для вас выберет ваш отец! Впредь, так же как и прежде, не интересоваться слухами, как это и положено барышне вашего положения, — сказал он это повышенным тоном, словно выплюнул, повернулся, побежал вниз по ступенькам, натолкнувшись на одного из слуг, выругался и пропал в ночной тиши парка.

— Да, такое поведение будущего мужа мотивирует узнать истину больше, чем что бы то ни было в этом мире! Пойду-ка и вправду послушаю, а что же говорят местные сплетницы про большого гостя, на которого папенька так сильно рассчитывает, что готов отдать за него свою единственную дочь!

С этими мыслями вернулась в дом, где было по-прежнему столько народу, что яблоку негде было упасть! Пробираясь сквозь разгоряченные пары, выходящие из залы для танцев, высматривала каких-нибудь болтушек, что знают все светские сплетни и, как правило, стоят возле стеночки. Шушукаются: им неинтересно танцевать, у них одна цель — собрать как можно больше информации, чтобы было что обсудить потом, в тихие деревенские вечера, когда больше ничего не происходит за сотню верст вокруг и остается только вспоминать, доставая из закоулков памяти неприятные моменты не своей жизни, смакуя различные подробности.

Почему-то я была уверена, что такие болтушки есть в каждом веке, в каждом городе, и они обязательно должны быть здесь! И не ошиблась: в самом дальнем углу стояли две подружки, они непрерывно наблюдали за танцующими и постоянно перешептывались. Было видно, что азарт их полностью захватил! Скорее всего, именно они стали, может быть, единственными свидетелями того, что, только начав танцевать, я почти растянулась на паркете! А устояла только благодаря Алексею Егоровичу, но эти сплетницы сейчас были нужны.

— Добрый вечер! — сказала я с улыбкой, подойдя к девушкам. Девицы придирчиво осмотрели меня с ног до головы, совершенно не стесняясь и уж точно без соблюдения знаков приличия, а потом одна, у которой нос был больше похож на орлиный, подошла чуть ближе и спросила:

— И чем же обязаны такой чести? Что сама Серафима Михайловна Кожевина решила почтить своим вниманием? — сказала одна с такой издевкой в голосе, что сразу стало понятно: с настоящей Серафимой точно были знакомы! А еще Серафима этим двум особам успела каким-то образом насолить.

ГЛАВА 7

— А мы разве знакомы? — решила я попытаться перенести всё в шутку и немного прикинуться дурочкой беспамятной.

— Ну конечно! Как отказываться от приглашения вчера на чай? Мы оказываемся знакомы, а сегодня уже нет! — с возмущением сказала она.

— Мы же не настолько богаты, как твой отец, чтобы с нами разговаривать! — проговорила вторая с обидой в голосе.

— До того как тебя отправили за границу учиться, ты с нами общалась и не считала хуже себя! — вновь заголосила первая.

— Девочки, простите, пожалуйста! — проговорила я. С обидой можно постараться что-то сделать, а вот знание их имен мне это не добавит! Но была не была, стоит попробовать. — Понимаете, — сказала я чуть тише и привлекла тем самым их внимание, показывая, что сейчас расскажу очень важный секрет. — В пути, видимо, подхватила какую-то хворь, и когда приехала, чувствовала себя очень плохо: ни есть, ни спать не могла, — говорила я жалобно, пытаясь вызвать сострадание этих сердобольных девиц. — Настолько плохо было, что до сих пор иногда мутит, а желудок того и гляди всё содержимое покажет миру! — девушки смотрели и хлопали глазами. Ох, умерла во мне актриса! — А в моём положении... — Да, про положение что-то перегнула, девушки так смотрели, будто я уже перед ними рожать начала. Поэтому сразу решила таких связок слов больше не делать. — Жених должен был приехать на бал, а у меня с желудком проблемы, синяя лежу. Ну понимаете? Поэтому папенька, отклонив все приглашения, запретил говорить кому-либо, что я больна.

Та, что попухлее, улыбнулась и проговорила: — А мы-то с Марусей думали, всё, нет подруги теперь.

— Да, так и думали! — подтвердила та, что с орлиным носом, по имени Маруся. Вот только интересно, Маруся — это именно Маруся или всё-таки Маша?

— Просто так нужно было, — сказала я, словно сожалея о том, что у нас не получилось встретиться, — но теперь-то наговоримся! — и подружки-сплетницы весело закивали головами.

— У меня тут случился конфуз! — решила я без предысторий сразу подойти к делу, что волновало. — Совершенно ничего не знаю о своем будущем женихе, расскажите, что говорят? — болтушки, до этого внимательно слушавшие, отстранились. По их резко изменившемуся поведению стало понятно: что-то знают, но говорить либо не хотят, либо не могут.

— Понимаешь, Серафима, — начала издалека та, что пухлее, — про Алексея Егоровича много говорят, но нам маменька с папенькой категорически запретили об этом говорить!

— Он за кого-то из вас сватался?

— Нет, что ты?! — Маруся проговорила и как-то странно попятилась назад. — У нас отродясь нет такого приданого!

— Да и не настолько мы знатные! — дополнила вторая.

— Что тогда? — я постепенно наступала на сестер, и они подходили всё ближе к стене. — Он убивает невест? Пьет их кровь? Он с кем-то тайно обвенчан? Девочки, ну скажите вы мне ради нашей старой дружбы! — взмолилась я, и, когда подошла ближе, слезы хлынули ручьями. Ох, и не знала, что такая актриса, может, это просто нервы начали сбоить? Видимо, что-то на сестер всё-таки подействовало, оставалось дожать совсем чуть-чуть. Они переглянулись, но продолжали молчать.

— Девочки, понимаете, мне за него выходить замуж и рожать детей! — взмолилась я.

А та, что потолще, придвинулась и говорит полушепотом на ухо:

— Вот детей-то как раз Серафима от него и не будет! — а «пончик», так окрестила вторую сестру в голове, опустила глаза и покраснела.

— Так, девоньки, с этого момента поподробнее, пожалуйста! — подумала я. А вслух спросила, подойдя ближе к Марусе: — Так почему не будет-то? — та, в свою очередь, просто покраснела, не говоря ни слова. Потом девочки переглянулись и синхронно показали у губ, словно они закрыли рот на ключ.

Видимо, эта информация — максимум, чего могу добиться от этих кисейных барышень сегодня!

Я развернулась и пошла прочь, нужно было найти отца!

Плутая сквозь разодетую публику, аккуратно стараясь никого не задеть, взглядом пыталась отыскать отца. А мозг складывал два и два, пытаясь сделать выводы, что здесь, черт возьми, происходит! Алексей сказал, что много придумывал про себя, чтобы отвадить невест. А девочки сказали, что детей от него не будет. На это всё мой мозг просвещенной девушки из XXI века подсказывал несколько вариантов. Первый: Алексей всем рассказывал, что он нетрадиционной ориентации, либо второй: просто импотент. Но на дворе у нас не XXI век с его бесконечной рекламой лекарств от мужского бессилия и свободными отношениями. Следовательно, сей факт мог выясниться только после брака и только в спальне. Ну не мог Алексей такого про себя сам рассказать? И как бы это выглядело? «Дорогой князь, не могу жениться на вашей дочери, потому что...» вариации добавьте сами! Бред!

В висках ныло, отца нигде не было! Хотелось сесть на пол прямо посредине залы и не ходить никуда, а лучше бухнуться в обморок — так, по-моему, делали местные барышни, если хотели привлечь к себе внимание! А что, хорошая идея, будет переполох, и отец сразу найдется.

Остановившись, огляделась по сторонам: справа — кучка престарелых леди во главе с графиней Мальцевой, ох, нехорошо перед ней падать в обморок. Хотя! Думаю, от одного раза репутация точно не пострадает, а напротив, меня примут сразу в свои. В конце концов, скажу, что корсет слишком тугой был. Впереди стояла небольшая компания мужчин среднего возраста и о чем-то жарко беседовала. Посмотрела на пол, там был ковер, поводила по нему ногой: ну вроде мягкий, сильно удариться не должна. Встала, огляделась еще раз по сторонам, застыла: а как падать-то? Ну не так же, как в кино, приложив тыльную сторону ладони ко лбу? Уж совсем нереалистично получится. Головная боль только усиливалась, непроизвольно зажмурилась: ох, сейчас бы какую-нибудь таблеточку из двадцать первого века… От, плоха!

Осознание беспомощности окончательно лишило последних сил, рухнула на пол, как получилось. Закрыла глаза от испуга: что же теперь будет? В одно мгновение очутилась на полу совершенно без сил, слишком многое случилось за последние двое суток, и психика просто не выдержала. Лежу, а вокруг словно улей пчел — охи, вздохи и перешептывания. Но кто-то подхватил и понес. А голоса постепенно стихли, и остались только ощущения: от человека приятно пахло чистотой и елкой. Услышала ровное дыхание; даже несмотря на то, что в этот момент человек нес меня, дыхание оставалось ровным, что говорило о хорошей физической форме. Дунуло прохладой на секунду и опять тепло. Машин голос, вскрик, вздох; человек, что нес, дал короткие распоряжения тихим, но таким приятным голосом. Скрипнула дверь, слышу удаляющиеся шаги, мягкая кровать, лежу. Наверное, в своей комнате, а это значит, что сегодня уже все закончилось. И слава богу!

— Серафима Михайловна, знаю, что вы не падали в обморок, — прошептал все тот же приятный баритон на ухо. — Не заставляйте подносить к вашему прелестному носику эту отвратительную нюхательную соль! — сказал баритон с усмешкой. Пришлось приоткрыть один глаз. Увидев обладателя приятного баритона, наклонившегося надо мной, резко распахнула оба глаза, несколько раз быстро моргнула, подпрыгнула и от неожиданности села.