Почему они убивают. Как ФБР вычисляет серийных убийц

Но хотя эпизод и кажется забавным, на самом деле смеяться тут не над чем. Просмотрев запись, я, конечно, не поверил, что этот человек влюблен в курицу. Он говорит с ней так, словно занимается насильственным, жестоким сексом с женщиной. Думаю, если бы он мог поступить именно так, то не воспользовался бы пернатым суррогатом. Совершенно точно он странный, возможно, даже сумасшедший. У полицейских, однако, не было другого выбора, кроме как оштрафовать его за нарушение порядка. Единственным обвинением, которое ему можно было предъявить, являлось жестокое обращение с животными и обнажение в общественном месте. Но фантазия явно его мотивировала, и я задумался о том, сколько времени пройдет, прежде чем курица, как и куклы Барби у другого парня, перестанет его удовлетворять.

В моем отделе в Куантико мы часто принимаем участие в анализе и расследованиях так называемых преступлений без мотива. И как бы сильно нам ни хотелось помочь, мы всегда указываем на то, что в действительности таковых не бывает. У каждого преступления есть мотив. Наша работа заключается в том, чтобы понять, что происходит в головах у людей, совершающих подобные преступления, и тогда почему неизбежно укажет на кто.

Глава 2. Игры с огнем

Нас не удивляет, когда дети с жестокими, антисоциальными тенденциями плохо обращаются с животными или младшими детьми. Неудивительно и то, что такие дети могут мочиться в постель по ночам, поскольку все, что мы о них знаем, указывает на лежащую в основе их поведения фрустрацию из-за отсутствия контроля. Но третья часть «триады убийцы» является самой загадочной для всех, кто пытается исследовать закоулки преступного ума. Что такого есть в поджигательстве, что привлекает так много будущих монстров? Все люди разные, и восьмилетний мальчишка, нажимающий кнопку пожарной сигнализации, обращается к нам отнюдь не с тем же посланием, как шестнадцатилетний, хотя мотивация и может быть схожей. Но с самого начала службы я сознавал, что если мы хотим понять этих людей, нам надо разобраться с этой, весьма значительной, составляющей процесса их развития.

Мне довелось выслушать немало историй о поджигательстве в начале нашей программы тюремных интервью. Дэвид Берковиц, самопровозглашенный «Сын Сэма», устроил более двух тысяч пожаров в Нью-Йорке, прежде чем превратиться в серийного убийцу. Этот факт зафиксирован в его личном деле. Он являлся, как мы это называем, фетишистом-поджигателем, а для полиции – поджигателем, нарушающим общественный порядок, поскольку устраивал пожары в мусорных баках или на заброшенных свалках и в зданиях, преимущественно в Квинсе и Бруклине, а затем наблюдал, как пожарные бригады приезжают их тушить. Он вел тщательную опись своих преступлений, фиксируя даже средства, которыми разжигал огонь, и погодные условия – например, дул ли ветер, способствующий распространению пламени.

Часто, наблюдая за пожаром – Берковиц рассказал нам это сам, когда мы интервьюировали его в «Аттике», – он стоял неподалеку и мастурбировал; соответственно, поджог являлся для него преступлением на сексуальной почве. Он много говорил о мастурбации, и я спросил его, была ли она для него проблемой – такой вопрос имеется в нашем опроснике.

– Да, – ответил он.

– И остается по сей день? – поинтересовался я.

– Да, по сей день.

Причем по многу раз. Он сказал, что не может достичь удовлетворения, хоть и получает во время мастурбации множественные оргазмы. Я тут же начал вспоминать, что произошло с момента моего входа в тюремную камеру для допросов. Первое, что я сделал, – это пожал ему руку! Я не мог дождаться момента, чтобы пойти вымыть руки, но знал, что мне предстоит еще многочасовое интервью.

Когда я начал отмечать связь между поджигательством и сексуальным возбуждением, то стал советовать детективам требовать от полицейских фотографов, чтобы они снимали толпу на подозрительных пожарах, а затем изучали фотографии. Если какой-то парень там мастурбирует с застывшим выражением на лице, велика вероятность, что это и есть поджигатель.

Однажды я дал этот совет детективу из полиции Нью-Йорка, но тот сказал: «Это может сработать в других местах, Дуглас, а у нас, в Нью-Йорке, таких ребят пруд пруди! Практически на любом серьезном пожаре сразу несколько мастурбирует, несколько мочится, и куча делает бог знает что еще!»

Однако, вне зависимости от локации, поджигательство – это правонарушение, с которого множество опасных преступников начинает свой криминальный путь, поэтому именно с него мы и начнем.

Как и преступления с выраженным сексуальным мотивом, в частности, изнасилование и изнасилование с убийством, к которым со временем переходят многие правонарушители, поджог – это попытка получить власть и контроль, почувствовать себя успешным. Посмотрите, кем манипулируют поджигатели: жертвами огня, пожарными, полицией и властями, прессой и даже обществом в целом.

В 1980 году я был в Англии – преподавал профилирование в полицейском колледже Брэмсхилла, примерно в часе езды от Лондона. Брэмсхилл – британский аналог Академии ФБР в Куантико, которая тоже, так совпало, находится в часе езды от Вашингтона. (В Англии меня, однако, поразила всеобщая строгость; учащиеся ходили в форме или дорогих костюмах.) Большая часть материала, который я освещал, базировалась на делах, которые слушатели курса расследовали сами, и одно стало особенно показательным, потому что данные подтвердили мои заключения о раннем развитии, эволюции и мотивации серийных поджигателей.

Питер Джордж Динсдейл родился в 1960 году при весьма мрачных и суровых обстоятельствах. Его мать была проституткой, а сам он появился на свет эпилептиком и с уродством правой руки. Поначалу он жил с бабушкой, пока три года спустя мать с сожителем не вернули себе право опеки над ним. Однако семьи не получилось. В восемь лет Питер устроил пожар в торговом центре, а в одном из позднейших признаний упоминал, что разжигал огонь всякий раз, когда чувствовал «покалывание» в пальцах. При пожаре, инициатором которого он стал в тринадцать лет, погиб человек. Четыре года спустя он поджег дом престарелых, и там погибло одиннадцать стариков.

Другие свойства его характера также прекрасно вписывались в картину. Однажды он поругался с пожилым мужчиной, который заявил, что Динсдейл разгоняет его голубей. Динсдейл вернулся на место ссоры, свернул головы всем голубям и поджег мужчину, задремавшего в кресле, так что тот сгорел до смерти. В девятнадцать лет – и это типично для преступников подобного рода – он сменил имя на Брюс Ли, в честь звезды боевых искусств и киноактера, который являлся его кумиром. На следующий год он поджег дом в Гулле, убив мать с тремя сыновьями. В ходе облавы после пожара он и попался полиции. Ли признал себя виновным по целому списку непреднамеренных убийств и был приговорен к заключению в специализированной лечебнице. Когда его спрашивали о мотиве, Ли отвечал: «Я поклоняюсь огню. Огонь – мой хозяин, вот почему я устраиваю пожары».

Возможно, еще более показательными были слова прокурора, который выступал на суде: «Самое печальное, что это единственное его реальное достижение за всю жизнь».

Одно из моих наиболее интересных дел по серийным поджогам произошло в 1990-х в Сиэтле.

Гас Гэри был агентом из Бюро по расследованию преступлений, связанных с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием (АТО), которое сотрудничало с моим отделом поддержки расследований. У него имелся офис в нашем коридоре без окон, на шестьдесят футов под землей, в Академии. Когда программа профилирования начала приносить результаты и помогать при расследованиях жестоких преступлений – убийств, изнасилований и похищений, – в особенности серийных, мне захотелось подключить к ней и другие наши следственные агентства, в частности секретную службу и АТО.

Специальный агент АТО Дэйн Ветцель прослушал мой курс по серийным поджигателям, и когда в Сиэтле ему попался подходящий случай, решил прибегнуть к профилированию; он направил материалы дела Гасу, а тот передал их в мой отдел. Ветцель сотрудничал с полицейским департаментом Линвуда, Вашингтон, – небольшого пригорода в северной части Сиэтла, где в одно воскресное утро загорелись сразу две церкви. Ветцель некогда работал адвокатом и был очень вдумчивым следователем.

Мы надеялись, что с помощью профилирования поймем, где поджигатель может нанести следующий удар. А если это нам не удастся, то разработаем предупредительную стратегию, чтобы заставить его совершить ошибку. Гас Гэри с самого начала знал, что мы имеем дело с изощренным и опытным преступником.

Первый пожар, который относили к серии, произошел 6 августа 1992 года, когда огонь вспыхнул в нескольких недостроенных домах. Следователи позднее установили, что поджигатель воспользовался карманной зажигалкой и куском рубероида. Когда пожарные отправили туда свои машины, он устроил еще три пожара, чтобы дергать их и «командовать», куда ехать.

Три дня спустя, 9 августа, вспыхнули те самые две церкви – Линвудская церковь Объединения и лютеранская Святой Троицы. Тем же утром загорелся еще один недостроенный дом. Именно тогда к расследованию привлекли Ветцеля. Чуть больше двух недель спустя за три дня сгорело еще две церкви. В День труда загорелось офисное здание. После еще нескольких пожаров – объекты были самые разные, от кондитерской до лесопилки, – 19 сентября преступник поджег жилой дом, где спала семья. Родители с двумя детьми – девятилетним и младенцем – сумели выбраться и спаслись. Это был один из четырех жилых домов, на которые поджигатель совершил покушение в ту ночь.

Проблемой для расследования являлся широкий спектр мишеней. Если кто-то поджигает преимущественно черные баптистские церкви, можно не знать его глубинных мотивов, потому что очевиден поверхностный, и можно сразу использовать профиль, чтобы сузить круг подозреваемых. Но здесь мы имели дело с самыми разными зданиями, и, что самое тревожное, наблюдали эволюцию в его действиях.

Обычно к моменту, когда полицейские и следователи пожарной службы обнаруживают связь между несколькими пожарами, НС (неизвестный субъект) уже далеко заходит в своей серии. Мы предполагали, что он устраивал пожары и ребенком, и подростком, просто никто пока не связал их с нашими случаями.

22 сентября преступник нанес новый удар, еще повысив ставки – на этот раз загорелся дом престарелых «Четыре свободы», и там погибли три пожилые женщины. Сначала пожар считался случайностью, но когда мы изучили паттерн и поняли, что в ту же ночь произошло еще два подобных возгорания, то пришли к выводу о намеренном поджоге. Если это действительно было так и преступление совершил тот же НС, то речь шла уже не о покушении на собственность – мы охотились за убийцей.

Пока пожар в «Четырех свободах» официально не признали поджогом, полиция не могла считать НС убийцей, хотя ущерб, причиненный им, уже достиг десятков миллионов долларов. Была создана специальная следственная группа, возглавляемая Ветцелем и лейтенантом пожарной службы Сиэтла Рэнди Личфилдом. В нее вошли офицеры полиции и пожарной охраны из нескольких юрисдикций, и она получила название «Группа расследования поджогов в Сно-Кинге», поскольку большинство случаев произошло в округах Снохомиш и Кинг. Пожарные организовали бесплатную горячую линию, а полиция подняла в воздух специальный вертолет с инфракрасным оборудованием термического контроля в попытке поймать поджигателя с поличным. Ему присвоили кодовое имя «Спектр» и обещали награду в 25 тысяч долларов за информацию, которая приведет к его аресту.

Предположение о связи пожара в «Четырех свободах» с другими случаями подтвердилось, когда на той же неделе, 28 сентября, загорелся дом престарелых «Андерсон». К счастью, сработала система тушения, пожар удалось сдержать, и у следственной группы появились физические зацепки. Улики указывали на то, что поджигатель снял сетку с окна, забрался внутрь и поджег одну из постелей. На сетке остались два отпечатка, но совпадений в базе не нашлось.

Преступления продолжались весь октябрь, ноябрь и декабрь. В октябре в Линвуде сгорел дом, где спала семья с семью детьми; еще шесть пожаров вспыхнуло той же ночью в пределах зоны первого пожарного подразделения округа Снохомиш. Около трех часов утра соседи восьмидесятитрехлетней Хелен Аллен увидели, что ее дом горит, ворвались внутрь и спасли хозяйку. Всего за четыре часа было зафиксировано двенадцать поджогов.

Однако в ту ночь в расследовании произошел прорыв. Пара в машине заметила, как хорошо одетый мужчина вылез из своего седана и прошел между двух домов, разговаривая по мобильному телефону. Он быстро вернулся и отъехал, а спустя несколько минут разгорелся огонь. Пара позвонила в полицию, а потом описала этого мужчину детективам. Лейтенант Личфильд понял, что подозреваемый не пользовался телефоном, а прослушивал полицейский сканер.

2 ноября загорелось еще два склада и жилой дом. В ту же ночь мужчина, возвращавшийся домой из бара, заметил машину (по его описанию полицейские установили, что это был «Крайслер»), которая резко развернулась и съехала в проулок. Пару минут спустя он увидел, как пожарные едут туда же. Свидетель утверждал, что машина выглядела новой и на ней были рекламные наклейки. Под руководством Дэйна Ветцеля детективы обошли все дилерские центры «Крайслер» в округе, а также все рекламные агентства, которые могли изготовить наклейки. Новых улик не появилось.

Следующая информация поступила 17 ноября, когда женщина из телефонной будки заметила почти в ста метрах от Сиэтла мужчину возле строящегося здания. Как и в предыдущих случаях, оттуда вскоре пошел огонь и дым, а мужчина быстро скрылся. Она позвонила в полицию, и те немедленно передали описание машины патрульным, которые заметили такую в близлежащем Кле-Элуме – она въехала на заправку «Эксон». Водитель был хорошо одет и, по мнению полицейского, не походил на поджигателя. Другой свидетель, Бонни Спуррьер, видела мужчину, который вышел из машины и встал рядом с ней, пока она наблюдала за пожарными, тушащими огонь. Его поведение показалось ей подозрительным, и она дала полицейским описание, на основании которого был составлен фоторобот.

В конце ноября загорелся гараж в доме пожилой четы. В декабре подожгли эллинг для лодок; пара, которая владела им, жила наверху, и супругам едва удалось спастись. Географические границы, в которых совершались преступления, охватывали около тридцати квадратных миль в окрестностях Такомы. Люди начали организовывать группы наблюдения, им напоминали сообщать о любой подозрительной активности.

Местным следователям тоже удалось кое-что выяснить. Практически все поджоги, которые считались составляющими серии, осуществлялись на уровне от груди до пояса, а не на земле или на полу. Ни один из пожаров не произошел в плохую погоду. Оба эти фактора указывали на то, что преступник любит чистоту. Свидетели упоминали машины традиционных американских марок, уезжавшие с мест происшествия. Машины могли быть служебными, а неизвестный субъект – торговым представителем.

Когда Дейн Ветцель обратился в Куантико и попросил Гаса Гэри и мой отдел принять участие в расследовании, мы рассказали об этом деле на одной из наших регулярных консультаций, где собирается множество агентов, мы садимся за стол, выслушиваем презентацию, задаем вопросы, подвергаем критике ход следствия и пытаемся разобраться, на что указывает паттерн – иными словами, что можно сказать об эволюции преступлений?

Первое, на что обращаешь внимание в серии поджогов, это цель – выбирает ли преступник жилые здания и есть ли у него повод считать, что в доме люди, когда он его поджигает. Если он выбирает нежилые постройки, то это, скорее, нарушитель порядка, вне зависимости от суммы ущерба. Если же он переходит от нежилых зданий к жилым, мы имеем дело с эскалацией. Жертвы, скорее всего, случайные; в противном случае, имея в голове серию жертв, преступник вряд ли бы долго занимался мелким вредительством. Любой, кто поджигает здание, даже рассчитывая, что внутри никого нет, демонстрирует определенный уровень злости и враждебности к обществу в целом, возможно, за воображаемую несправедливость или просто недостаток внимания. Поджигательство, как любые формы терроризма, это преступление трусов. Им занимаются люди (обычно мужчины), которые хотят нанести удар, но им не хватает смелости – или простых навыков общения, – чтобы встретиться с жертвой лицом к лицу. В случае с поджогом жертва вообще безликая, бесполая цифра в его голове, а не живое, дышащее человеческое существо.

Мы называем таких преступников «интернализаторами», в отличие от «экстернализаторов». И те, и другие начинают с фантазии. Экстернализатор сразу разыгрывает ее. Для интернализатора – поджигателя или бомбиста – это всегда сложно. Он одиночка, асоциальный тип, привыкший устанавливать эмоциональную и физическую дистанцию между собой и другими. Естественно, строгих правил в нашем деле нет, и интернализатор может стать убийцей или насильником. Но даже в этом случае он выберет жертву, которая меньше его ростом, слабее и/или уязвимее, чем он сам, – человека, с которым не придется общаться на равных. Другой вариант – он будет выбирать жертву и обстоятельства для совершения преступления очень тщательно, чтобы совершить «блицатаку», нейтрализовать жертву, привести ее в бессознательное или беспомощное состояние, и не общаться с ней как с человеческим существом. Я часто говорю, что все преступники-хищники в каком-то смысле трусы. Но интернализаторы самые трусливые из них.

Устраивая по несколько пожаров за ночь, решили мы, неизвестный субъект из Сиэтла демонстрирует властям свое могущество. Мы пришли к выводу, что в его паттерн входит дожидаться, пока пожарные выедут со станции на вызов, а потом устраивать следующий пожар, в окрестностях той же станции, теперь уже пустой.

Если имеешь дело с серией эволюционирующих преступлений, будь то изнасилования, убийства или поджоги, надо искать более ранние случаи – они зачастую указывают на то, где этот парень живет. Это помогает ограничить географию поиска.

Когда о преступнике пишут в прессе, он начинает верить в свое всевластие, которого лишен во всех других аспектах жизни. Поскольку в большинстве случаев он не персонализирует потенциальных жертв, поджигательство в домах, где могут быть люди, является эскалацией его стремления к контролю. Он не испытывает к ним ненависти, но ему нравится решать, кому жить, а кому умереть. Пожары становятся более масштабными и зрелищными, а преступник – более опасным с каждым своим «успехом».

Если имеешь дело с серией эволюционирующих преступлений, будь то изнасилования, убийства или поджоги, надо искать более ранние случаи – они зачастую указывают на то, где этот парень живет. Это помогает ограничить географию поиска.

В самом начале преступники оперируют в пределах своей «зоны комфорта», то есть поблизости от места жительства или работы. Они должны быть уверены, что знают территорию, все пути к отступлению, могут смешаться с толпой на улице и укрыться дома или в другом безопасном месте, ну и выпутаться из неприятностей, если придется. После первых «успехов» им начинает казаться, что они знают, что делают, и преступления становятся изощреннее. Уверенность в себе и в своей власти растет, и они могут уходить от зоны комфорта все дальше и дальше. Вот почему так важен анализ их ранних преступлений.

Местный следователь АТО заметил, что при первых пожарах НС использовал материалы, которые находил на месте, строил из них шалашик и поджигал карманной зажигалкой. Следователь назвал это «сигнатурой» – особенностью, по которой его можно распознавать. У себя в Куантико мы используем термин «модус операнди». Модус операнди, или МО, это именно то, чем кажется, – способ совершения преступления, поэтому он обычно динамичен. Он меняется по мере того, как преступник учится и совершенствуется в том, что делает. Если вы грабите банк, наставляя на кассира пистолет, то пистолет – ваш модус операнди. С другой стороны, настоящая сигнатура – это аспект преступления, который приносит преступнику эмоциональное удовлетворение, поэтому он, как правило, остается неизменным. Пытка, например, это практически всегда сигнатура. Не важно, какое преступление человек совершает, ему не надо пытать жертву, чтобы избавиться от нее. Он делает это из собственных садистических потребностей. Поэтому, если преступник использует пистолет, чтобы запугать жертву, а потом пытает ее, у вас есть и МО, и сигнатура. Важно понимать разницу между тем и другим, потому что мы будем возвращаться к ним еще не раз. МО меняется по мере обретения преступником опыта и искушенности. Сигнатура – устойчивый элемент, связанный с личностью НС и его мотивом.

Сигнатурой поджигателя может быть выбор цели или целей, но в Сиэтле преступник, похоже, таковой не имел, и это никуда нас не вело. Если бы, помимо поджогов, он, например, мочился бы на пол, совершал акты вандализма или что-нибудь крал – особенно предметы фетиша, – это считалось бы его сигнатурой и могло бы нам помочь. Единственное, от чего мы пока отталкивались – количество преступлений и эскалация проявлений власти.

Однако мы были уверены, что сможем составить профиль, базируясь на анализе Гаса Гэри и собственном опыте работы с подобным типом преступников. Свидетели описывали его как белого мужчину около тридцати лет, и это было неудивительно. Поджигательство – преступление преимущественно белых мужчин. Чернокожие, испанцы и азиаты совершают его очень редко, по крайней мере, в нашей стране. Базируясь на эволюционном процессе, этому парню могло быть от двадцати пяти до тридцати пяти лет, раз он успел стать таким изощренным поджигателем. Он наверняка проявлял интерес к огню, в том числе в детстве, когда мог разжигать костры рядом с домом. Ребенком он мог жестоко обращаться с животными и/или другими людьми, возможно, мочился в постель. Полицейский сканер тоже меня не удивил: он вполне мог играть с мыслью стать профессионалом, полицейским или пожарным, но его кандидатуру отвергли по той или иной причине, что добавило фрустрации в его жизнь. Люди подобного типа часто становятся членами добровольных пожарных бригад или помощниками полиции, стремясь хотя бы отчасти ощутить свою власть. В эмоциональном плане он одиночка, у которого не ладятся отношения с женщинами. Это тоже тянется из детства. В школе у него было мало друзей, а одноклассники считали его странным. Учителя описали бы его как плохо влияющего на других детей и недостаточного усердного ученика, который не раскрыл свой потенциал.

Чтобы как-то компенсировать низкую самооценку, он может уделять большое внимание своему внешнему виду и всегда держать лицо. Если на эту внешнюю сторону кто-то покушается, он может взорваться. Люди, с которыми он работает или общается, могут замечать, что он впадает в ярость при малейшей провокации. Он перекладывает вину на других и никогда не видит или не хочет признавать своих ошибок. Мы добавили также, что он может проявлять интерес к жесткому порно, особенно со связыванием и другими формами контроля.

Если свидетельские показания достаточно точны, то у него хорошая работа, благодаря которой он может себе позволить дорогую одежду. У него новая машина, он может ездить и обладает достаточными средствами. Его никак не назовешь жалким неудачником, но его главная проблема – низкая самооценка. Вне зависимости от внешних обстоятельств жизни, он чувствует контроль только в моменты, когда понапрасну расходует общественные ресурсы и нагоняет страх на местных жителей. Высокая степень организации поджогов указывает на то, что он осматривает место преступления заранее, днем, а ночью ненадолго возвращается и устраивает пожар. Это еще один аргумент в пользу предположительной работы торговым представителем, потому что он переезжает с места на место и не отчитывается о своих перемещениях в течение дня. Он не пропускал работу и не вызвал подозрений, но умудрился провести достаточно разведывательных операций, чтобы устроить больше сотни пожаров.

Возможно, у него имеется триггер – травма, которая привела к этому раунду поджогов; два наиболее популярных варианта тут – потеря работы или расставание с возлюбленной. Что касается поведения, окружающие могли заметить озабоченность репортажами в прессе и по телевидению, касающимися пожаров. Она идет рука об руку с его стремлением манипулировать властями, контролировать общественные институты. Внимание прессы – это награда за его деятельность. Однако она вызывает у него стресс. В прошлом он мог злоупотреблять алкоголем или наркотиками, и сейчас, скорее всего, вернулся к старым привычкам. Теперь, когда его подогревает сознание преследования, он может искать предлог, чтобы покинуть город, и этот предлог, скорее всего, подвернется очень быстро, потому что – опять же, судя по криминологическим и бихейвиоральным подсказкам, – он может работать торговым представителем. Он ездит на машине, похожей на служебную; кроме того, многие серийные преступники выбирают профессии, позволяющие ездить в одиночку на дальние расстояния. Мы выяснили в ходе исследований, что сидя ночью за рулем, они чувствуют себя охотниками. И по мере того, как круг сжимается, окружающие могут заметить у нашего НС заметное ухудшение эмоционального состояния.