Почему они убивают. Как ФБР вычисляет серийных убийц

Так откуда же возникает жестокое поведение?

Переговорив с большим количеством серийных преступников, мы составили так называемую мотивационную модель убийцы на сексуальной почве, организованную в соответствии с различного рода влияниями, средовыми и психологическими, которые определяют дальнейший ход жизни этих мужчин и их превращение в насильников и убийц: факторами, которые обычно ложатся в основу мотива для жестоких преступлений. По каждому мы фиксировали, сколько из опрошенных было подвержено воздействию этого фактора и какое поведение возникло у них в результате. Например, около 50 процентов – впечатляющая цифра! – из них упоминали, что впервые фантазировали об изнасиловании в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет. По одному этому факту можно сказать, насколько важно раннее вмешательство, если мы хотим не только спасти этих детей, но и, что еще более важно, защитить себя и наших близких от ужасов, которые те могут натворить, если не остановить их вовремя.

Многие дети демонстрируют черты, которые можно назвать антисоциальными, и большинство из них вырастает, как говорится, законопослушными гражданами. Мы в своих интервью искали поведенческие паттерны, которые можно увязать с преступлениями, совершенными нашими объектами. Так выяснилось, что мужчины, которых мы изучали, рано – обычно в детстве – начали понимать, что возможность манипулировать другими дает чувство контроля, которого им так не хватает в жизни.

Мужчины, которых мы изучали, в детстве начали понимать, что манипуляции другими дают чувство контроля, которого им не хватает. Затем подключается фантазия о том, как стать успешным, отомстить всем обидчикам. Сексуальные фантазии идут с ней рука об руку.

Следующая стадия, после этого осознания, – фантазия, и мы обнаружили, что она играет гигантскую роль в понимании процессов развития будущего монстра. Сначала это фантазия о том, как он преодолеет свои нынешние проблемы: боль и неудачи. Она, естественно, включает в себя мысли о том, как стать успешным и отомстить всем, кто, по его мнению, издевался над ним, презирал или просто не выказывал достаточного уважения. Сексуальное вожделение идет с ней рука об руку. Мы совершенно точно установили, что в любых преступлениях на сексуальной почве фантазия предшествует реальным действиям. Поэтому если кто-то уже в двенадцать лет фантазирует об изнасиловании, можете представить, куда это с возрастом его заведет.

Вы, наверное, уже запомнили, что преступление может не выглядеть как совершенное на сексуальной почве, но все равно основываться на эротической фантазии. Поджоги и терроризм – в которых нет прямой увязки между нападающим и жертвой – являются тем не менее извращенным сексуальным проявлением. Дэвид Берковиц, выслеживавший любовников на улицах Нью-Йорка, который всегда искал парочки, запершиеся в машинах, и расстреливал их из своего полуавтоматического пистолета 44-го калибра, рассказывал мне, что по ночам, когда ему не попадались подходящие жертвы, мог возвращаться на места предыдущих преступлений и мастурбировать, вспоминая эротическое напряжение и чувство собственного всемогущества, охватывавшее его, когда он спускал курок своего «бульдога».

Сексуальные фантазии, о которых нам рассказывали наши заключенные, могли быть разными, но в большинстве своем касались жестокости, садомазохизма, связывания и прочих сценариев с доминированием и контролем. Как ранний индикатор, 79 процентов мужчин в наших исследованиях упоминали о так называемой навязчивой мастурбации, 72 – об эпизодах вуайеризма, а 81 – о страстном увлечении порнографией.

При упоминании о порнографии неизбежно встает вопрос причины и следствия. Незадолго до казни в 1989 году во Флориде Тед Банди дал интервью, в котором обвинял в своих проблемах (то есть похищениях и убийствах красивых молоденьких девушек по всей стране, от Вашингтона до Флориды) раннее увлечение порнографией. Провоцирует ли доступ к порнографии, особенно жестокой, мужчину на совершение агрессивных сексуальных действий? Или же мужчина, заранее мотивированный, просто естественным образом склоняется к таким материалам? Четкого и доказанного ответа на этот вопрос нет, но я могу сделать некоторые обоснованные выводы, исходя из своего опыта и знакомства с жестокими преступниками.

Во-первых, думаю ли я, что без порнографии Тед Банди не стал бы серийным убийцей? Ответ однозначный – нет. Это всего лишь попытка переложить вину за свои преступления на кого-нибудь или что-нибудь еще. Банди делал то, что делал, потому что хотел; потому что это приносило ему удовлетворение и заставляло чувствовать себя лучше, чем когда-либо в жизни. И я не придумываю – мы сделали свой вывод на основании множества интервью с ему подобными.

Поэтому я считаю, что порнография – даже самая жестокая, женоненавистническая, садомазохистская – не превратит нормального мужчину в сексуального хищника. Но мы обнаружили, что индивидуумы, склонные к подобного рода фантазиям, – те, кого мы опрашивали на интервью, – разжигали свои страсти такими порнографическими материалами и черпали из них некоторые свои идеи. Мы установили это сначала по интервью, а затем подтвердили, сравнив сценарии, к которым преступники прибегали, с материалами, которые они просматривали. Я не знаю таких мужчин, которые в юности не листали бы эротических журналов или не смотрели порнофильмов, но при этом меня окружают вполне законопослушные граждане – видимо, каким-то образом им удалось все-таки не поддаться влиянию. Старая пословица гласит, что 90 процентов мужчин признаются, что мастурбируют, а остальные десять – лгут. Красным флагом должна являться навязчивая озабоченность, особенно в отсутствие прочих увлечений.

Далее, по словам тех, кого мы опросили, следуют попытки проиграть свою фантазию. Самые популярные способы здесь – мастурбация, вуайеризм, участие в порноиндустрии, но не фетишизм. Диагностический и статистический справочник психических расстройств, четвертое издание, или DSM-IV, Американской ассоциации психиатров гласит, что фетишизм – это переживание сексуальных фантазий или осуществление сексуальных действий с неживыми предметами. И тут будущие убийцы вступают на опасную почву.

Фетишизм в психиатрических кругах считается разновидностью парафилии или расстройства сексуальной ориентации. Парафилий бывает множество – часть из них безобидны и являются, по сути, вопросом предпочтений, но часть может быть смертельной – это педофилия (сексуальные действия по отношению к детям) и сексуальный садизм. Большинство парафилий существует на всем протяжении истории человечества, и фетишизм не исключение. Пожалуй, самым популярным фетишем в современном обществе является женское нижнее белье.

72 процента наших опрошенных в свои юные годы имели некие фетиши. Здесь мы говорим о континууме – я бы сказал, что значительная часть нормального мужского населения Америки заводится при виде черных кружевных трусиков и (в определенном возрасте) черных чулок в сетку. По мнению экспертов-психиатров, в том числе моего друга и коллеги доктора Парка Дитца, увлечение чулками зависит от времени, обстоятельств и особых ассоциаций, возникающих на заре сексуальной жизни, и проходит с возрастом.

И снова тут важно помнить, что мы интервьюировали преступников в поисках общего паттерна их сексуального мышления и поведения. Иными словами, вопрос стоял так: фетиш заводит вас в конкретный момент или поглощает всю вашу жизнь? И если фетиш с чулками в сетку вполне обычный, то футфетиш, например, встречается уже реже. Сам по себе он тоже вполне безобиден. Но если посмотреть на парня вроде Джерома Брудоса, упомянутого выше, который убивал женщин, отрезал им ноги, а потом обувал в туфли из своей коллекции, – начинаешь понимать, что у подобных фантазий могут быть по-настоящему психопатологические истоки. Различие между детскими фантазиями, подростковым увлечением женскими ножками и мотивацией Джерома Брудоса – вот ключевой момент, который мы будем изучать в этой книге.

Среди других поведенческих моделей и интересов опрошенных упоминались также эксгибиционизм, сексуальные домогательства по телефону и сексуальные контакты с животными. О них упоминало около 25 процентов мужчин. Переодевание в женскую одежду, проституция и фроттаж (получение удовлетворения путем трения о незнакомок в толпе) упомянуло от 10 до 20 процентов. И снова мы возвращаемся к континууму – ни одно из этих поведений само по себе ни о чем не говорит. Но они имеют значение в том смысле, что указывают нам на путь становления жестокого хищника и убийцы.

Помимо сексуальных действий и увлечений мы наблюдаем также внешние проявления необычных способов справляться со стрессорами. В отличие от более адаптированных мужчин – и практически всех женщин, которые, как мы отмечали, скорее интернализуют свои проблемы и фрустрации, – мужчина, вырастающий впоследствии преступником, постепенно становится агрессивным по отношению к окружающим. Он совершает антиобщественные действия: воровство, поджоги, может красть у родителей и других членов семьи, жестоко обращаться с животными и прогуливать школу. Вне зависимости от степени интеллекта, он может бросить учебу и употреблять наркотики и алкоголь, чтобы справляться со стрессом. Он действует импульсивно, не учитывая последствий своих поступков – ни для себя, ни для других. Постепенно у него возникает ощущение оторванности от своих близких и от общества в целом, которым он в дальнейшем будет оправдывать свои преступления.

Так какая же разница между парнишкой, обворовавшим мой гараж, и будущим чудовищем? Для некоторых подростков достаточно одного печального опыта, чтобы испугаться навсегда, а вот второй наш парень быстро понимает, что агрессивное поведение возбуждает его и приносит удовлетворение, оно доставляет удовольствие, и поэтому вместо стыда и угрызений совести за свои поступки он испытывает желание их повторить. Этот эффект называется «фильтром обратной связи». Он совершает все больше поступков, приносящих ощущение свободы и всевластия, избавляясь от того, что может ему препятствовать. Находит такие сферы и ситуации, где может доминировать над другими и контролировать их. И учится на собственном опыте, совершенствуя свою технику, чтобы избежать наказания. Он узнает, как добиться успеха. А чем больше успех, тем теснее становится петля.

Вот почему фетиши и прочие парафилии, о которых упоминалось выше, постепенно становятся все более опасными. Субъект начинает понимать, что приносит ему удовольствие, и происходит эскалация. Подросток, начавший с вуайеризма, может перейти к краже вещей у женщин, за которыми подсматривает. Как только он привыкнет вламываться в дома и научится скрываться безнаказанным, то переходит к изнасилованиям. Когда однажды он поймет, что жертва может его опознать, если он ничего не предпримет, то изнасилование превратится в убийство. А если потом он почувствует, что убийство доставляет ему еще более острое наслаждение, ощущение всевластия и удовлетворение, что оно означает новую степень контроля, то преступления продолжатся. Примерно так получилось у Джерома Брудоса.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что любой, кто подглядывает за соседками, заканчивает жизнь серийным убийцей. Но я говорю, что если изучить наиболее жестоких преступников, действовавших на сексуальной почве, то мы практически во всех случаях обнаружим эскалацию – от относительно безобидного начала.

Фетиши постепенно становятся все более опасными. Подросток, начавший с вуайеризма, может перейти к краже вещей у женщин. Как только он научится скрываться, то переходит к изнасилованиям. Если он поймет, что жертва может его опознать, изнасилование превратится в убийство.

С какими же еще подсказками мы должны работать? Точно так же, как мы стараемся понять, почему взрослый преступник совершил то или иное правонарушение, нам следует разобраться в мотивах молодых, развивающихся антисоциальных личностей.

Существует три подростковых отклонения, которые вместе называют «триадой убийцы»: энурез (ночное мочеиспускание в постель) после детского возраста, поджигательство и жестокое обращение с животными и/или младшими детьми. Конечно, не каждый мальчик, демонстрирующий подобное поведение, обязательно вырастет убийцей, но сочетание всех трех встречалось в наших исследованиях настолько часто, что мы начали считать, что паттерн (но не случайные эпизоды) из двух должен заставить задуматься родителей и учителей.

Оценивать надо в комплексе. Если перед вами шести- или семилетний мальчишка, который регулярно поджигает муравьев у дорожки с помощью лупы, но растет в благополучной семье и не демонстрирует никаких других симптомов, достаточно будет просто родительского вмешательства. Если он регулярно писает в постель, но в остальном ведет себя нормально, то его следует отправить на осмотр к врачу, и если тот скажет, что на физиологическом уровне все нормально, поработать с проблемой отдельно. Но если эти факторы наблюдаются вместе, он пристает к младшим детям, обижает и задирает их, если он агрессивен с братьями и сестрами или у него нет друзей, если он играет со спичками, а от муравьев переходит к собакам и кошкам или хомякам, тут точно имеется проблема: перед вами зачатки социопатического поведения, которое само по себе не пройдет. Вряд ли это «просто такой этап».

Учителя со своей стороны могут дополнить картину. Помимо травли и агрессивного поведения в школе, они упомянут, скорее всего, что он умен, но не усидчив. У него нет мотивации к учебе. На самом деле мотивация есть, просто она направлена не туда, куда учителям бы хотелось.

Когда я даю интервью или выступаю перед различными аудиториями по всей стране и упоминаю, что, по моему мнению, серийными убийцами не рождаются, а становятся, мне часто говорят, что некоторые дети – «прирожденные убийцы». Может быть, «дурное семя» все-таки существует? Может ли появиться на свет «исчадие зла»? Вопрос, скорее, из области теологии, а я плохо в ней подкован. На самом деле некоторые дети действительно с ранних лет проявляют большую степень агрессии, чем остальные, хуже контролируют свое поведение и проявляют антисоциальные черты. Это не означает, что они обязательно станут преступниками. Но наши исследования и работы ведущих психологов по всему миру показывают, что если у ребенка имеется подобная предрасположенность, то, добавив к ней неблагополучную среду и никак не вмешиваясь, мы, скорее всего, получим взрослого, склонного к насилию. Возможно, это одна из причин, по которой из двух или более сыновей в одной семье только один становится преступником и нарушителем закона. Все трое растут в одинаковой обстановке, но один родился более уязвимым, чем другие.

Здесь я хочу остановиться и еще раз повторить то, что считаю очень, очень важным. Тот факт, что я могу объяснить какое-то поведение, не означает, что я его оправдываю. Мы можем понимать, по каким причинам человек стал преступником, но никто не принуждал его причинять другим людям боль. Неблагополучная среда, отсутствие любви или насилие в семье не означают, что человек не может сопротивляться подобным искушениям, и никто не появляется на свет настолько слабовольным, чтобы поддаваться каждому соблазну. В противном случае ловить преступников было бы проще простого – в то время как всех тех, за кем я охотился, поймать было очень нелегко. За три десятилетия службы я не помню ни единого правонарушителя, который так хотел бы совершить жестокое преступление, что сделал это в непосредственном присутствии офицера полиции. Это общепринятая аксиома, которую обычно называют «принцип офицера под боком».

Вернемся к примеру с Дуайтом, рецидивистом из нашего сценария с ограблением в начале главы. Возможно, никто не мог предсказать, что его в конце концов казнят за убийство человека, но теперь, когда вы это читаете, конец уже известен. Он был просто бомбой с часовым механизмом, которая непременно должна была взорваться. Тем не менее его отпустили. Никакая терапия, тюремное заключение и другие влияния, которым его подвергли, не сумели отвратить его с пути, который теперь кажется нам единственно возможным. Но данный случай достаточно очевидный. Постепенно мы перейдем к более сложным.

Точно так же, как есть детские индикаторы, указывающие на будущие проблемы, существуют взрослые разновидности поведения – сами по себе не криминальные, – на которые стоит обратить внимание, как стоило обратить внимание на первые шаги Дуайта в преступной деятельности. Я расскажу вам о нескольких делах – во всех был задействован один и тот же фетиш – и покажу, как опытный профайлер может использовать их, чтобы понять мотив преступника и предсказать его будущие действия.

Одной из икон американского общества во второй половине ХХ века была кукла Барби. Я сам вырастил двух дочерей и привык видеть Барби, разбросанных по дому, в разной степени обнаженности и разных стадиях разрушения. Поколения девочек выросли на Барби с Кеном и их подружках. Тут нет ничего особенного. Но когда этот символ стиля, гламура и женственности попадает в менее невинные руки, то я проявляю к нему профессиональную заинтересованность.

В конце 1980-х с ФБР связалась фотолаборатория, в которую мужчина под тридцать отдал на проявку серию фотографий: он был снят в камуфляже и позировал в кузове своего внедорожника с куклой Барби, которая выглядела так, словно ее пытали. Лицо он испачкал черной краской; рядом сидела хаски – его собака. На последних фотографиях серии две Барби, блондинка и брюнетка, были обезглавлены и залиты кровью. В полицию мужчина не попадал, да и никаких законов, расчленив куклу, не нарушил, но я сказал, что к нему стоит присмотреться. Тот факт, что он потратил столько усилий, чтобы сделать эти фотографии, подсказывал, что это важный аспект его жизни. Тот факт, что он, взрослый, играл с куклами, говорил, что он плохо адаптируется в среде ровесников. А то, что у него есть машина и охотничье оборудование, указывало на мобильность, финансовый ресурс и наличие оружия, способного причинить серьезный ущерб. Пока что он просто развлекался. Я не думал, что он уже совершил серьезные преступления против женщин. Это просто здравый смысл: ты не возвращаешься от убийств и изнасилований к разыгрыванию садистских сценок с куклами.

Но, как вы помните, мы уже говорили, – фантазии предшествуют преступному акту. Со временем могло случится так, что куклы перестанут его удовлетворять. Он начнет мечтать о реальном опыте. И когда представится возможность, может воспользоваться ею. Представьте – он в лесу, один, погружен в свою фотосессию, возбужден, и тут мимо пробираются две симпатичные туристки. Подчинившись импульсу, он может воплотить свою фантазию в реальность. Поскольку у него камера, он, скорее всего, снимет свое преступление, чтобы проверить, насколько точно повторил «кукольный» сценарий.

Этот парень меня тревожил. Я чувствовал, что мотивация у него серьезная. Но пока что мы ничего не могли с ним сделать. Я предложил местной полиции держать его в уме: если будет совершено преступление подобного рода, то есть произойдет эскалация, его можно будет проверить как подозреваемого. Но в идеале следовало остановить его до того, как случится нечто серьезное.

Другой парень, втыкавший сотни булавок в голых Барби в психиатрической лечебнице на Среднем Западе, был приспособлен к жизни не лучше первого, но, я бы сказал, не представлял опасности. Он не персонализировал кукол, над которыми издевался, и, на мой взгляд, его действия указывали на проблемы с женщинами-ровесницами. Возможно, он был столь же враждебным, как первый, но не отличался его изощренностью, да к тому же находился в госпитале под наблюдением. Как некоторые поджигатели и террористы, о которых мы будем говорить дальше, он был трусом и одиночкой. У него не было даже собаки!

Так в чем разница их мотивов?

Второй парень выплескивает свою ярость и фрустрацию, наказывая фетиш, о котором он мечтает, но никогда не сможет обладать. (Если бы он делал то же самое с куклой-ребенком, а не куклой-женщиной, я бы пришел к другому заключению.) Первый же, хоть и не перешел к воплощению своих фантазий в реальность, в действительности пытается отомстить за некий реальный или воображаемый ущерб, причиненный женщиной – или женщинами в целом. У себя в голове он уничтожает их всех. Его тяга к манипулированию, доминированию и контролю, если дать ей волю, может легко закончиться убийством.

Вот еще один пример. В середине 1980-х я расследовал случай вымогательства на юге, который передали в ведение ФБР. Мать-одиночка с двумя маленькими детьми получила одно за другим два письма, в которых ее просили – точнее, сначала молили, а потом требовали, – чтобы она сделала семьдесят две черно-белые фотографии себя в обнаженном виде, а пленки оставила в указанном месте в торговом центре. Если она не подчинится, ее детей убьют.

Проанализировав письмо, я подумал, что вымогатель – неадекватный человек, а такие люди обычно наблюдают за жертвой, прежде чем обращаться к ней с требованиями и сообщать, как выполнить их. Он мог владеть персональной информацией о ней, даже устроить слежку. Поэтому, сказал я местным полицейским, он может под каким-либо предлогом явиться к ней домой – например, спросить дорогу.

Если он требует семьдесят две фотографии, причем обязательно черно-белые, добавил я также, велика вероятность, что он собирается проявить их сам.

Получилось так, что когда двое агентов опрашивали женщину, к ее дому подъехал фургон химчистки. Агенты выглянули в окно и увидели мужчину в форме с именной нашивкой на рубашке. Я сказал им присматривать за всеми, кто наведывается в дом, поскольку вымогатель может тоже так поступить, и они попросили мужчину зайти внутрь. Перепугавшись при виде агентов ФБР, он тут же во всем сознался.

Когда в его доме – он жил один – провели обыск, там нашлись и фотолаборатория, и несколько серий снимков женщин разной степени обнаженности, снятых преимущественно через окно, когда жертва ничего не подозревала. Но были там и другие, черно-белые, сделанные камерой со штатива. На них этот мужчина мучил полненькую девушку-подростка, угрожая ножом. Ближе к концу серии, по мере того как она обнажалась, он становился более «грозным». В конце девушка лежит голая на постели, а он душит ее, замахиваясь второй рукой, словно для пощечины.

Насколько бы тревожно это ни звучало – да и было, в каком-то смысле, – по застывшим позам и деревянным выражениям лица и мужчины, и женщины, становилось ясно, что серия постановочная. Я сразу заподозрил, что он дал девушке деньги, чтобы она разыграла его фантазию вместе с ним.

Оказалось, что жертву вымогательства он выследил, пройдя за ней до ее дома от торгового центра. Это явно был еще один неудачник и одиночка, то есть совсем не тот тип, который может спланировать изнасилование и убийство реальной жертвы – или приблизиться к детям. Но он все равно представляет опасность. Фантазия – сильный мотиватор, и когда мы видим ее эволюцию, то понимаем, что надо принимать меры. Сначала он довольствовался подглядыванием и съемками ничего не подозревающих женщин в их домах. Когда этого стало недостаточно, начал разыгрывать сцены из своих фантазий с подчиняющейся ему партнершей. Дальше стал шантажировать неподчиняющихся. Представим, что затем он перейдет к проникновению в жилища, возможно, ради кражи фетишей-сувениров – например, белья или даже фотографий женщин, сделанных их мужьями и партнерами. И представим, что хозяйка дома вернется в неподходящий момент. Он придет в ужас, испытает мучительный стыд – и эту проблему придется как-то решать. В уме у него уже есть подробный сценарий, что нужно делать. Боже, он даже снял это на пленку – пускай и с платной актрисой. Не надо объяснять, каковы потенциальные риски данной ситуации.

Наконец, встречаются случаи настолько странные, что остается лишь покачать головой, прежде чем как-то соберешься и сможешь оценить, что в действительности ты увидел.

Как-то вечером двое полицейских, патрулировавших район, остановились возле машины, припаркованной на обочине, где парочка предавалась любовным утехам.

– Что случилось, офицер? – спросил мужчина, сидевший за рулем.

– Не стоит здесь этим заниматься, – сурово сказал один из полицейских.

– В каком смысле? – оскорбился мужчина. – Проверьте лучше парня, который припарковался там, дальше. Мы хотели остановиться рядом, пока не увидели, чем он занимается. Он трахал курицу!

– Что? – поразились офицеры.

Следуя указаниям парочки, они проехали вперед и обнаружили того самого парня в машине. Он действительно занимался сексом с курицей – насколько бы невероятным это ни казалось с точки зрения анатомии. Мало того, свои действия он снимал на камеру!

Когда мужчина заметил полицейских, то попытался сделать вид, что ничего не происходит, но те успели все заснять.

Причина, по которой я это знаю, проста – я видел запись. Как и множество других людей. Правильно это или нет, но подобные артефакты живут собственной жизнью. И можете себе представить, как полицейская аудитория – с учетом всех ужасов, которые ей приходится наблюдать, – отнеслась к этим кадрам.