скачать книгу бесплатно
– Приятно слышать, – одобрила она. – Вы действительно взрослый человек. А насчет гонорара поговорю с Борей. Пусть разметит побольше.
– Дина Аркадьевна!..
– Слышала уже, – вновь засмеялась она. – Век не забудете. Над чем работаете?
– Пишу рассказы.
– Почему не повесть? Они у вас неплохо получаются.
– Напишу, но чуть позже. Хочу издать книгу. Повесть и рассказы – стандартный формат для молодого автора.
– Хм! – сказали в наушнике. – Формат… Непривычно, но понятно. Вы странно употребляете слова, Сергей, я это и в повести заметила. В Белоруссии так говорят?
– Ага! – соврал я.
– Интересно было бы послушать. Никогда не бывала в ваших местах, даже в войну, – она вздохнула. – Ладно, Сергей. Рассказы, как закончите, тоже присылайте. Возможно, возьмем. Если не все, то парочку. Или хотя бы один.
Я поблагодарил, и мы распрощались. В общежитие я летел на вмиг выросших крыльях. Получилось! Срослось, вашу мать! Йес! Ай, да Самец, ай, да сукин сын! Орел! Красавчег…
По этому поводу мы с Лилей закатили банкет – в нашей комнате, конечно. Коля принял в нем участие как член семьи, то есть свидетель на свадьбе со стороны жениха. Здесь это не формальная должность. В роли свидетелей выступают близкие друзья. Отношения с ними сохраняют годами, если не десятилетиями. Лиля привела соседку по комнате, Машу. Та, в свою очередь, согласилась стать свидетельницей. Для незамужней девушки – приятная миссия. На свадьбах свидетели в центре внимания публики, им даже «горько!» кричат – правда, в шутку. Некоторые, впрочем, целуются. Так что Маша посматривала на Колю с интересом.
– Об одном попрошу, – сказал я свидетелям. – О публикации пока ни слова. Не то сглазим.
Оба кивнули – дело понятное.
– Журнал подаришь? – спросила Маша. – С надписью от автора.
– Непременно! – кивнул я. – Если раздобуду.
– В комитете комсомола попроси! – посоветовала Маша. – Помогут.
Я хлопнул себя по лбу – точно! В этом времени люди читают много и жадно. Спрос на книги и периодику бешеный. Бумаги не хватает, поэтому тиражи лимитируют. На «Правду» это, конечно, не распространяется, как и на «Советскую Белоруссию». А вот литературные журналы – в лимите. С началом подписки на почте выстраиваются очереди. Многим не достается. Да что там журналы? В том времени я работал в ведомственной газете белорусского МВД. Тираж – 400 тысяч экземпляров при жестком лимитировании. Обычному гражданину выписать газету не светило – только сотрудникам МВД и их помощникам. Так ради подписки люди в дружину записывались. Комитет комсомола – орган идеологический. С «Союзпечатью» наверняка сотрудничает.
– Ты умница, Маша! – сказал я прочувствованно. – Дай, поцелую!
– Но, но! – взволновалась Лиля.
– Не пыли! – отмахнулась Маша. – Не уведу я твоего жениха. Даже если б и захотела.
Она залепила мне жаркий поцелуй. Коля захохотал, Лиля надулась. Впрочем, ненадолго. В знак примирения мы с ней расцеловались, причем Коля с Машей в этом момент скандировали: «Горько!» Репетировали, словом. Душевно посидели…
В комитете комсомола новостью восхитились и обещали помочь. Не каждый день работников завода печатают в союзном журнале! Даже не каждый год. В комитете вообще не смогли вспомнить прецедента. С меня взяли обещание выступить перед читателями в заводской библиотеке, я согласился. А что – приятно.
В конце ноября вышел журнал. Текст повести практически не правили. Имелась моя фотография. Я подрядил на съемку фотокора из заводской многотиражки, заплатив ему три рубля. Присутствовала кратенькая биография. О медали упомянули. В своем времени я ее стеснялся. Все было не так, как написали в представлении. Шевко, действительно, уронил гранату под ноги. Но это был мой косяк – не сумел научить молодого. И спасал я не его – себя. Отшвырнув гранату ногой, сбил с ног пацана и шлепнулся рядом. Собой я его не накрывал, просто оказался ближе к взрыву. Шевко не задело, чему я очень радовался. За его смерть или тяжелое ранение с меня бы спросили. Самого меня слегка поцарапало. РГД-5 – граната слабенькая, осколками лишь поверху задело. На учениях присутствовал генерал из Москвы – это он приказал раздуть подвиг. Во-первых, это свидетельствовало о высоком моральном духе личного состава. Во-вторых, показывало выучку младших командиров. Командир части был только «за». Он пролетал мимо наказания и становился воспитателем героев.
Здесь я стесняться не стал. Еще плюс в мою карму, чего сомневаться? Я же циник…
Комсомольцы сдержали слово. В «Союзпечати» мне продали десять экземпляров – с заднего хода, конечно. Половина из них улетела тут же. Один – Маше, второй – Коле, третий – библиотеке… Экземпляр пришлось презентовать мастеру Мамаю, а там выяснилось, что и начальник корпуса не против… Пожелание его мне передала Лиля. Куда денешься? Из заводской многотиражки прибежала корреспондентка. Слушая ее, я вздыхал – детский сад! Где родился, где крестился, кто родители, как учился в школе?… Пришлось брать инициативу в свои руки. Биографию я сходу отсек и перешел к литературе. Журналистка в ней не разбиралась совсем, так что я диктовал, а она записывала. Зато интервью вышло интересным. Корреспондентка даже ничего не перепутала – ну, почти…
На работе и в общежитии меня поздравляли, жали руку и желали творческих успехов. Причем искренне. Зависть здесь есть, но совсем малая по сравнению с моим временем. Там из-за нее ссорились с соседями, теряли друзей и даже родственников. Зато имели демократическое общество с рыночной экономикой. Передовое, ёпть!
Мы с Лилей отнесли заявление в ЗАГС и поехали представлять жениха ее родителям. Готовились неделю, покупали гостинцы. В обязательный набор входили городская колбаса и торт. Купить последний было проблемой. Заранее брать нельзя – испортится, а в нужный день можно не найти. Пришлось вставать затемно, ехать в центр, занимать очередь в «Лакомку»… Зато торт достался – шик-блеск. С кремовыми розочками и листиками. Лиля просветила меня насчет деревенских предпочтений.
Дорогой я волновался – вдруг не понравлюсь? Разумом понимал – глупость. Но на душе кошки скребли. Люди в деревне приметливые. Любовь перед ними сыграть трудно. К Лиле я, что называется, не пылаю. Нет, она мне нравится. Умная, симпатичная девчонка с абсолютным литературным слухом. И на ощупь приятная… Но с моей стороны это брак по расчету – и только. В моем времени – дело обычное, а вот здесь не принято…
На автовокзале райцентра нас встретили. Высокий, широкоплечий мужчина с заметным брюшком шагнул к нам на перроне.
– Батька! – обрадовалась Лиля и, бросив сумки, полезла к высокому целоваться. Будущий тесть облапил ее и с удовольствием чмокнул в щечку. По лицу здоровяка было видно, что дочка у него – любимица. Покончив с поцелуями, Лиля указала на меня.
– Знакомься, батька! Это Сергей.
– Вацлав!
Здоровяк протянул мне руку. Я назвался и пожал ее. М-да, хватка у этого медведя еще та.
– Пойдзем! – Вацлав подхватил сумки. – Я у старшыни «уазик» пазычыв[14 - Идем! Я у председателя «уазик» одолжил.].
– Дал? – удивилась Лиля.
– Мне – дав, – снисходительно сказал будущий тесть.
УАЗ обнаружился сразу за автовокзалом. Мы загрузили сумки и полезли внутрь. Вацлав сел за руль, я примостился рядом, в последний миг заметив движение глаз Лили. Ну, да – рядом с водителем должен сидеть мужчина. Женщина только в случае его отсутствия или если начальница. Неписаное правило.
Мы выбрались из города и покатили по асфальту. Неплохие здесь дороги! Ну, так колхозы богатые – есть кому раскошелиться. Сахарная свекла – выгодная культура, это меня Лиля просветила. Дорогой я молчал. Лиля щебетала за спиной, вываливая на отца столичные новости и выспрашивая местные. Вацлав отвечал односложно, время от времени поглядывая на меня. Я делал вид, что поглощен пейзажем. Он был и вправду хорош. Снег выпал, его сгребли с шоссе на обочины. Мы ехали между сугробов. За ними торчали деревья и простирались поля. Время от времени посреди полей возникали одинокие рощицы. Кладбища… Неподалеку деревня, или она здесь когда-то была. Знаем.
На очередном перекрестке УАЗ свернул, и мы въехали в деревню. Хорошо живут свекловоды! Новые дома, некоторые – из кирпича. Крыши – шиферные, попадаются и железные. Ровные заборы, крепкие ворота. Возле одних из них УАЗ притормозил.
– Приехали! – сообщила Лиля.
Обочь ворот грудой лежали бревна. Ель, осина… Судя по виду, привезли недавно – снега сверху нет.
– Дрова? – спросил я Вацлава.
– Ага! – кивнул он.
– А что зимой привезли?
– Дык, леспромхоз…
Уточнять я не стал. Вацлав подхватил сумки, мы вошли во двор. Встречать нас высыпала вся семья. Мать Лили – невысокая, худенькая женщина лет сорока. Глянув на нее, я понял, как будет выглядеть моя супруга через двадцать лет. Мать с дочкой были одна в одну – как лицом, так и фигурой. А вот братья Лили пошли в отца – высокие и плечистые. Если старший Вацлава почти догнал, то младший обещал сделать это в скором времени. Лиля кинулась целоваться с родней, я скромно встал позади. Наконец, очередь дошла и до меня.
– Здравствуйте! – сказал я. – Меня зовут Сергей.
– Анна Станиславовна! Толик! Виталик!
Мы поручкались. Ладонь у тещи оказалась узкой и сухонькой, у братьев – широкие и сильные.
– Ладна, – сказал Вацлав. – Идзице у хату. А я машыну адганю.
Мы пошли. Пока Лиля распаковывала сумки и оделяла родню гостинцами, я прошелся по дому. А что, неплохо живут. Фабричная мебель, в зале – телевизор. Черно-белый, конечно, но большой. Есть диван, в спальне – широкая кровать, плательный шкаф. Шкаф есть и в зале, на стенах – полки. Последние полны книг. Я присмотрелся: большей частью учебники, но есть и художественная литература. На одной из полок обнаружился журнал «Юность» с моей повестью. Он стоял на видном месте. Это Лиля не утерпела и послала родителям – хотела похвастаться женихом.
Вацлав вернулся скоро, и меня позвали за стол. Тот ломился от еды. Ну, так будущий зять в гости приехал. Капуста, маринованная по-деревенски, то есть целыми кочанами, соленые огурцы, розоватое сало с прослойкой, привезенная нами колбаска, вареная курица… Как финальный аккорд, теща достала из печи и поставила на стол чугунок, откуда немедленно потянуло аппетитным запахом. Мне навалили тушеной с мясом картошки. Ее долго томили в печи, поэтому картошка рассыпалась в пюре и пропиталась мясным соком. Обожрусь.
Из выпивки на столе была водка «Русская» под пробкой-«бескозыркой», бутылка ординарного виноградного вина, явно купленного в местном сельпо, и еще одна емкость без этикетки. Понятно.
– Ты як? – посмотрел на меня тесть. – Магазиную ци свойскую?
– Свойскую! – сказал я, заслужив одобрительный взгляд.
Напитки разлили по стопкам – рюмок здесь не водилось. Женщинам досталось вино, мне с Вацлавом и Толиком – самогонка. Виталику – ничего. Мал еще, всего пятнадцать. Семнадцатилетнему Толику напустили полстопки. Как я понял – чисто символически. Правильно. Нечего детей спаивать.
– Будзем!
Хороший тост. Коротко и по существу. Я проглотил ароматный самогон – умеют гнать! – и набросился на еду. Умм! Язык проглотишь!
Некоторое время все сосредоточенно ели. Ненадолго прервались, чтоб выпить еще по стопке, затем продолжили. Мне было приятно и хорошо. Двести граммов крепкого самогона, обильная и вкусная еда… Хорошо сидим! Наконец, все наелись, и Вацлав отодвинул пустую миску. Так, сейчас будет допытываться.
– Вяселле дзе думаеце гулять? У Минску?[15 - Свадьбу где думаете играть? В Минске? (бел.)]
– В Минске нет смысла, – ответил я. – Там пара друзей, а родни у меня нет. Лиля предлагает здесь.
– А як гэта у цябе няма радни?[16 - А как это у тебя нет родни? (бел.)]
Черт! Настроение стремительно поползло вниз.
– Да вот так, Вацлав Иосифович. Деревню, где жила моя мать, в войну немцы сожгли – вместе с жителями. Мать чудом уцелела: ходила в соседнюю деревню больную тетку проведать. Так у нее и осталась. Но тетка вскоре умерла, мать жила у чужих людей. После того, как Белоруссию освободили, попала в детдом. Смогла выучиться, стать учительницей. Замуж не вышла. После войны это трудно было – мужчин мало. Чтобы не быть одинокой, к тридцати годам родила меня. В детстве много голодала, поэтому часто болела. Умерла, когда я служил в армии. Вот так и вышло… – я встал. – Пойду, подышу. Душно здесь…
Мороз обжег влажные щеки. Черт, не сдержался. Накатило. Это в моем времени мать-одиночка станет явлением привычным. Здесь это моветон. Сколько в детстве наслушался! Байстрюк… Как будто дети, рожденные вне брака, не такие же, как остальные. Чтобы это доказать, я стремился быть первым – в спорте, учебе, работе… Сумел. Всем известный в моем времени Александр Лукашенко тоже через это прошел. Поэтому и стал президентом…
– Сережа?
Ко мне бежит Лиля в одной кофточке. Простудится ведь! Обнимаю.
– Пойдем! Там мать батьку ругает. Гляди, даст чапялой![17 - Ухватом.]
Да… Не хватало еще рассорить тестя с тещей.
– Идем!
Завидев нас, Вацлав поднимается из-за стола. Лицо виноватое.
– Сярожа, сынок, ты гэта…
– Ерунда, батька! Давай лучше выпьем!
– Правильна! – облегченно улыбается тесть. – Маци, няси бутельку!
Нарезались мы от души. И никто не сказал ни слова против. Теща только закуску подносила. Мы душевно поговорили. Я рассказал о наших планах: где и на что будем с Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила – только головой покрутил. В колхозе за такие деньги наломаешься. Я сообщил, что рассчитываю на кооперативную квартиру – после армии встал на очередь. Одинокому ждать долго, а вот семейному – три года максимум. Один год я уже простоял, осталось два. Деньги на квартиру за это время мы заработаем…
– Так и мы паможам! – встрепенулся Вацлав. – Дачка все ж.
Я поблагодарил. Затем перешли к обсуждению будущей свадьбы.
– Шлюб брать будзете? – спросила теща.
На мгновение я завис. «Шлюб» – это брак по-белорусски. Ну, так про ЗАГС мы сказали… Дошло чуть позже. Так здесь называют венчание в костеле.
– А получится? Я православный, Лиля – католичка.
– Ксендз казав, што гэта не важна. Бог адзин. Так што павянчае.
Они уже и справки навели. Почему бы и нет?
– Берем! – кивнул я.
Тесть с тещей довольно заулыбались. Лиля подарила мне одобрительный взгляд. Не удивительно. Какой девочке не хочется предстать в белом платье перед алтарем? Церемония в ЗАГСе – это суррогат. К тому же венчание в этом времени предполагает серьезность намерений жениха и невесты. Правда, могут быть неприятности. За венчание запросто выпрут из комсомола, что нежелательно. Я поделился своими сомнениями с родителями Лили. Меня заверили, что беспокоиться не о чем – с ксендзом договорено. В книгу венчаний нас не впишут. Именно эти записи в моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки и посылали сведения по месту жительства нарушителей. Других забот у них, козлов, не было…
– Тольки… – внезапно смутилась теща.
– Я сама ему скажу, мам! – поспешила Лиля.
И сказала. Мы как раз вышли подышать свежим воздухом.
– Мама хочет, чтоб я венчалась в фате…
Понятно. Что люди скажут? Это же деревня. И не важно, что к тому времени мы будем мужем и женой. Говно вопрос, как говорили в моем времени. Расписываемся мы в четверг – на этот день очередь в ЗАГС была минимальной. А вот субботы пришлось бы ждать три месяца – много в Минске желающих пожениться. В пятницу едем в деревню, в субботу венчание и свадьба.
– Думаешь, я не потерплю два дня?
– Сережа! Ты у меня…
Поцелуй. Как легко в этом времени сделать девочку счастливой! В моем они начнут требовать кольцо с бриллиантом, платье за тысячи долларов, роскошный лимузин напрокат. А то и машину в подарок. Оно-то не жалко, вопрос только: кому? И за что? Испорченную в будущем жизнь?
Мы вернулись в дом и продолжили. Словом, к кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На вкус мягкий, голова от него светлая, и язык не заплетается. А вот ноги не идут.
Выспался я отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, так что никто не мешал. Когда открыл глаза, в комнате было светло. С учетом зимнего времени – часов девять. Так и оказалось. Нехорошо – в деревне принято вставать рано. Это подтвердил звук пилы за окном. Я отогнул занавеску на окне и выглянул. Толик с Виталиком пилили дрова за окном. Возле козел возвышалась гора чурбаков. Надо помочь, а то не поймут.
Я торопливо оделся, сбегал в сортир и умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, как она поведала, возилась с живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав с утра отправился на мехдвор – какая-то срочная работа. Запив завтрак компотом – в деревнях чая не знают, я надел шапку и вышел во двор. Братья при виде меня прекратили пилить.
– Топор есть?
– Счас! – сказал Толик и принес из дома инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они в этом времени редки. Лезвие не новое, и видно, что его, вдобавок, оттягивали в кузнице. Разумно: зачем колоть новым топором. Я щелкнул по лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, и топорище удобное.
Я выбрал чурбак помассивнее и поставил на него другой. В своем времени я любил колоть дрова. На даче у меня имелась банька, да и печь в доме требовала пищи. Правда, топор у меня был финский, но и этот неплох. Хэк!..
Поленья от чурбаков летели во все стороны. Елка и осина колются легко – структура древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, когда ко мне подошла Лиля.
– Сережа…