скачать книгу бесплатно
– Здрасьте! – кивнул он Кате и обратился к Сергею Аполлоновичу: – Машина будет завтра к двенадцати, не раньше. Хотя обещали сегодня к ночи сделать. А что я могу?
– Чепуха, – махнул рукой Сергей Аполлонович.
Водитель прикрыл дверь и исчез.
Катя хотела было сказать: «Я вас завтра отвезу на работу», – но решила, что это будет чересчур. Буря и натиск. Можно напугать человека. Поэтому она снова забралась на диван с ногами и стала этак кругами подбираться к сюжету своего будущего сценария.
Сергей Аполлонович слушал внимательно, кивал.
А Катя краем уха слышала, как водитель вошел в столовую, смежную с гостиной. Дверь была закрыта, но все равно слышно было, как он наливает в чайник воду, включает его. Гремит тарелками. Что-то ищет в шкафах. Как чайник начинает зудеть и булькать. Щелкнул, выключился. Струя кипятка полилась в чашку.
Катя излагала сюжет, но эта возня на кухне ее страшно бесила. Не в силах больше терпеть, она спросила:
– Что он там делает?
– Наверное, чай пьет, – ответил Сергей Аполлонович.
– Он еще долго будет пить чай? – спросила Катя.
– А что такое?
– Он нам не помешает? – Это было уже признание полной готовности, это было приглашение.
– Мне – ни капельки, – сказал Сергей Аполлонович. – А вот вы, простите меня…
– Что?
– А вот вы можете помешать… – Она вздрогнула, а он продолжал: – Нашему с ним тихому домашнему ужину. А вашу дружескую помощь я очень ценю и надеюсь и верю, что мы с вами и впредь…
На слове «впредь» он поднялся с кресла.
Поднялась и она с дивана, надела туфли, сунула файл с заявками обратно в сумочку и засмеялась своим фантазиям получасовой давности.
* * *
В прихожей он подал ей плащ и проводил до лифта. Слегка обнял за плечи, поцеловал в щеку и сказал:
– И на прощанье: в сценаристы вам пока еще рано. В сценаристы серьезного кино, я имею в виду, вы же об этом мечтаете, так? Рано, рано! – засмеялся он. – Потому что вы пока еще просто потрясающе, просто изумительно ненаблюдательны.
Не ловится!
истинное происшествие
Однажды на студенческо-аспирантской конференции я в кулуарах подошел к одной приятной девушке из другого города. Она была постарше меня, но очень хороша – умна, изысканна в речи и манерах, да и просто красива, чего уж там.
Я сказал ей:
– Недавно я сличал русскую рукопись семнадцатого века, перевод апокрифического «Письма Понтия Пилата Тиберию». Там есть выражение «от всех дел упражнятися в субботу» – то есть «не работать». В латинском подлиннике и в греческом варианте этих слов нет. Мне интересно слово «упражняться». Фасмер, ссылаясь на Преображенского, говорит, что «упражняться» – от слова «праздный», но считает эту этимологию недостоверной. «Упражнение» по-гречески будет askesis – но Шантрен[1 - «Этимологический словарь греческого языка» Пьера Шантрена (Chantraine Pierre. «Dictionnaire еtymologique de la langue grecque»). – Примеч. авт.] не дает ничего подходящего для этого случая…
Она внимательно меня выслушала и сказала:
– Не ловится.
– Что не ловится? – не понял я.
– Ничего не ловится, – нежно пояснила она, подняв на меня глаза (то ли агатовые, то ли фиалковые, уже не помню, но точно прекрасные). – Милый молодой человек, мне тридцать пять лет, у меня муж и двое детей, а на эту конференцию я приехала с любовником. Успехов!
– Спасибо, – сказал я.
– Да не за что! А у вас что, есть свой собственный Шантрен?
Но я повернулся и ушел.
Что есть красота и почему ее
этнография и антропология
– Мир сошел с ума! – закричал Сторожихин и стал поворачивать к Беспоповцеву свой ноутбук.
Они сидели в кафе.
– Что такое? Бабушка беременна от внука? Уругвай и Парагвай обменялись ядерными ударами? Погоди, сейчас. – Беспоповцев встал со своего кресла, пересел на диван, поближе к Сторожихину. – Ну, что стряслось?
– Мир сошел с ума! – повторил Сторожихин и, двигая курсором по экрану, показал Беспоповцеву целую серию фотографий. Фотопортретов, точнее говоря.
Это были фотографии молодой – не сильно старше тридцати – и очень красивой женщины. Она была на самом деле удивительно хороша собой: тонкие, словно ювелирно выточенные черты лица, большие глаза – умные, добрые и одновременно чувственные. Светло- пепельные волосы оттеняли ее высокий чистый лоб, то привольно взлетая, то гладко сияя, а то небрежными прядками спадая вниз. Излучина губ, лепка скул, тонкий румянец. Изящная шея, хрупкие ключицы. Красивые украшения, кстати.
Снимки были сделаны и в разнообразных приятных интерьерах, и на нейтральном фоне – занавеска, крашеная стена, кирпичная кладка, – и на фоне моря, леса, скал, руин, старинных картин и скульптур в знаменитых музеях. Сидя, как будто утомленно сложив руки, и стоя, дерзко глядя в объектив, и полулежа, опершись на локоть, задумавшись о чем-то…
– Ну и что? – спросил Беспоповцев.
– Красивая, правда? Очень, да?
– Ну да. Правда. И что?
– Вот я и спрашиваю: почему? – пылко воскликнул Сторожихин. – Почему такая прекрасная, такая невероятно красивая женщина до сих пор не составила счастье какого-нибудь замечательного мужчины? Красивого, сильного, богатого? Почему она одна?
– Экий ты уныло традиционный! – поддел его Беспоповцев. – Обязательно, что ли, замуж? И чтобы трое детишек?
– Не обязательно! – отмахнулся Сторожихин. – Но тогда почему ее не снимают в кино? Почему она не царит в салоне, среди поэтов, музыкантов и послов зарубежных стран? Почему она до сих пор какой-то несчастный офис-менеджер в какой-то сраной конторе?
– А ты почем знаешь? – спросил Беспоповцев.
– Я слежу за ней на фейсбуке уже лет пять. Или даже семь.
– Ну и что?
– А вот именно то, что мир сошел с ума! Ну посмотри на нее. Как она прекрасна! Почему за нее не дерутся на дуэли? Почему к ее ногам не складывают горы цветов и всяких подарков? Почему мужчины ради нее не рвут поводья, не бросают своих жен и детей, не ломают карьеры, не расточают миллионные состояния? А когда она им отказывает, не уезжают за границу навсегда, а лучше на войну, только бы вырвать ее из своего сердца? Почему никто не пишет ей: «Я отдам остаток своей жизни за счастье еще раз увидеть тебя в окне»? Ничего подобного. А ведь какая упоительная женщина!
– Какие упоительные фотографии, – уточнил Беспоповцев.
Сторожихин замолчал.
Насупился.
Закрыл ноутбук, позвал официанта и заказал еще пива.
Успех
сон на 20 ноября 2019 года
Приснился смешной сон. Целый роман.
У какого-то сверхбогача есть дочь, девушка милая, умная, но страшно некрасивая: длинный и толстый нос, губы ниточкой, узкий лоб, близко поставленные маленькие глаза. Остальное в порядке. «Но смотрят-то сначала на лицо, а не на жопу и тем более не в душу!» – рыдает она.
Папа решил сделать ее красивой и положил на это половину своего состояния – целых 30 миллиардов долларов. Он профинансировал съемки ста роскошных голливудских фильмов, а также трехсот сериалов, где главных героинь, романтических любовниц и прекрасных принцесс, играли актрисы вот такого облика – с низким лбом, толстым длинным носом, губами ниточкой и близко поставленными маленькими глазами. Кроме того, он выгнал из рекламы всех лучезарных блондинок и выразительных брюнеток и заменил их копиями своей дочери. Он специально доплачивал писателям, чтобы все сколько-нибудь привлекательные героини романов выглядели вот так. Не забыл мюзиклы, стриптиз-бары и даже порнофильмы. Не говоря уже о конкурсах красоты.
Прошло тридцать лет. Новый идеал красоты победил. Большеглазые красотки с точеными греческими носиками и пухлыми губками отошли в область предания.
Но его дочери это уже не было нужно. Во-первых, ей было под пятьдесят, а во-вторых, она уже отпраздновала серебряную свадьбу с крупным японским судостроителем, который влюбился в нее с первого взгляда. У них было четверо детей и внучка.
– Папа, – спрашивала она своего престарелого отца, – ну зачем вся эта ерунда? У меня же все в порядке.
– Да я понимаю, – отмахивался старик. – Но уже все инвестиции сделаны, партнеры привлечены, бизнес-план давно разработан и выполняется, результаты хорошие… Как-то глупо все бросать на полдороге. Я так работать не привык.
– Кстати, папа! – еще через год сказала она. – Обо мне пишут, что я сделала себе пластическую операцию! Чтобы стать вот такой! – И она прикоснулась пальцем к своему длинному толстому носу.
– Вот это настоящий успех! – обрадовался он. – Ты рада?
– Счастлива! – сказала она и попыталась улыбнуться.
Парадокс об уме
Рассказывают, что поэт Игорь Северянин был чрезвычайно глуп, но умел молчать так эффектно и значительно (прямо по Пушкину: «С ученым видом знатока хранить молчанье в важном споре»), умел так веско сказать: «Н-да…» – что все, кто общался с ним недолго, считали его очень умным и не верили его близким друзьям, утверждавшим, что он на самом деле полный дурак.
Иначе говоря, он был очень умен.
Легкости перевода
из старой записной книжки
Один мой друг удивлялся, что в русском переводе Ницше цитата из Стендаля переведена-переврана до неузнаваемости. Очевидно, кому-то было лень взять издание Стендаля на русском, найти этот пассаж и вставить его на место. Этот кто-то, наверное, переводил цитату в гугл-транслейте.
Но это еще ничего, не страшно! Я видел один переводной иностранный роман, где герой – русский человек – цитировал «известные стихи нашего знаменитого поэта»:
Я был когда-то сильно в вас влюблен,
Из сердца это чувство не ушло,
Но не хочу, чтоб сей тревожный сон
Печалил ваше нежное чело.
Была моя влюбленность молчалива,
застенчива, беспомощна, ревнива.
Я был влюблен настолько горячо,
Как вряд ли кто-то влюбится еще!
Картина маслом соль минор
Великий дирижер слегка опаздывал на премьеру оперы в знаменитом театре. Он, как полагается мировой звезде, взял билеты на рейс впритык. Чтоб вбежать к ожидающему оркестру и залу с опозданием не более чем на десять, ну, в крайнем случае на пятнадцать минут. Как это было всегда.
Но в аэропорту что-то пошло не так. Вылет задержали на полчаса. А потом минут десять не давали посадку. Соседка дирижера охала: «Мы-то ладно, а вот вам-то как тяжело, наверное! Люди ждут! Оркестр ждет!»
Почему-то эти причитания ужасно разозлили дирижера. Подождут! Не маленькие, не обоссутся! Он поклялся себе, что непременно выпьет кофе в вип-зале аэропорта.
Он взглянул на часы. Хо! Он опоздал всего на тридцать четыре минуты! Молодцом! Вышел из боковой дверцы, взбежал на возвышение перед пультом, открыл партитуру и вдруг услышал в зале громкие и гулкие шаги.
Обернулся.
По пустому залу шел человек. Пожилой джентльмен с серебристой стрижкой, в смокинге и бабочке. Он уселся на свое место в шестом ряду партера, поддернул свои идеально отглаженные брюки и сказал дирижеру:
– Извините! Пробки!
Вслед за ним из другой двери впорхнули две девицы в платьях лиловом и розовом, с голыми спинами. Потом еще кто-то.
Минут через сорок зал заполнился.
– Пожалуй, можно начинать! – крикнули с балкона.
Дело принципа
Был у меня в советское время один знакомый, довольно богатый человек. Весь дом в карельской березе, ампирной бронзе и мейсенском фарфоре. Трое детей, жена не работает. Как-то раз его выгнали со службы, что никак не отразилось на его благосостоянии: такси как ждало его по полчаса у дверей, так и продолжало.
Однажды я к нему зашел (сосед он был). Он сидит на стульчике в прихожей, одна нога босая, и носок себе зашивает. А внизу такси ждет. И он ругается, что денег не напасешься.
Я говорю:
– Ты что, мыла наелся?
А он:
– А я из принципа. Вот когда на работу устроюсь, тогда носки новые куплю. А пока штопенькаем, штопенькаем!
Все очищает аромат
ах, начало девяностых, жить в Москве легко и просто
Один не очень молодой человек, Коля Данилов его звали, ждал свою знакомую Катю Андрусевич около выхода из метро «Кропоткинская». Было лето. Девяностый год. Еще работал бассейн «Москва».
Коля Данилов на той неделе приехал из Хельсинки с конференции по ядерному разоружению, а он был сотрудником фонда «За открытый мир». Коля первый раз в жизни побывал за границей и был полон впечатлениями. Тем более что в Москве, несмотря на весь ветер перемен, царил полнейший Советский Союз. В смысле кафе, автомобилей, как одеты прохожие, и кругом плакаты «Перестройка – это возрождение ленинского облика социализма!».
Катя вышла из метро, красивая, стройная, в тонком желтом платье с синими цветами. Она тоже была не слишком молодая, но для Коли как раз. Она ему очень нравилась.