Кто управляет нашим сознанием?

Елена Дорнбуш

Кто управляет нашим сознанием?

Вступление

Самая близкая и самая неизвестная вещь

Есть нечто, что сопровождает вас с первой секунды пробуждения до момента, когда вы снова засыпаете. Вы читаете эту строку. Слышите, как за стеной работает холодильник. Чувствуете вес книги или телефона в руке. Вспоминаете, что нужно ответить на письмо, и слегка досадуете на себя. Всё это происходит внутри одного и того же явления, настолько привычного, что заметить его почти невозможно. Рыба тоже вряд ли замечает воду.

Мы измерили возраст Вселенной: тринадцать целых и восемь десятых миллиарда лет. Увидели галактики, свет которых шёл к нам дольше, чем существует Земля. Прочитали геном. Зарегистрировали гравитационные волны, дрожь самого пространства от столкновения двух чёрных дыр, произошедшего за миллиард с лишним световых лет от нас. И каждое из этих знаний прошло через одно устройство, через человеческое сознание. О нём мы знаем меньше, чем о чёрных дырах.

Это не красивая фраза, а точное описание положения дел. Чёрную дыру можно описать уравнениями и предсказать, как она искривит проходящий мимо свет. А вот почему красный цвет выглядит именно так, почему боль болит, а не просто регистрируется как сигнал о повреждении ткани, почему музыка не остаётся последовательностью колебаний воздуха, а становится чувством, на это у науки сегодня нет ответа. Философ Дэвид Чалмерс в 1995 году назвал это трудной проблемой сознания, и название прижилось именно потому, что за тридцать лет проблема легче не стала.

Возможно, дело в том, что мы долго искали не там. Десятилетиями сознание пытались найти как вещь: участок мозга, особый тип клеток, центр, в котором сидит наблюдатель и смотрит на экран. Но представьте, что вы ищете, где в теле бегуна находится бег. В ногах? В сердце? В лёгких? Бег не находится нигде. Он есть способ, которым всё это работает вместе, и стоит остановить любую часть, как он исчезает, хотя ни одна деталь никуда не делась. Есть серьёзные основания думать, что с сознанием так же: это не орган, а режим работы системы, отношения между восприятием, памятью, телом, вниманием, прогнозом и той картинкой самого себя, которую мозг тоже строит.

Тогда меняется вопрос. Не «где находится сознание», а «как система становится способной переживать мир, строить его внутреннюю модель и однажды увидеть сам процесс этого построения». На первый вопрос я ответить не обещаю. Второй вопрос и есть эта книга.

И начать её придётся с неудобного факта: то, что вы сейчас видите перед собой, не совсем мир.

Чашка, которую вы не видите

Откройте глаза. Перед вами стол, окно, чашка. Кажется, что всё просто: предметы существуют, глаза их видят. Но между чашкой и вашим переживанием чашки лежит длинная скрытая цепь. Свет должен отразиться от керамики, попасть на сетчатку, превратиться в электрические импульсы. Мозг должен выделить контуры, цвет, расстояние, сравнить увиденное с памятью, решить, важно ли это, и предсказать, что будет, если протянуть руку. И только после этого возникает простое и убедительное переживание: «я вижу чашку».

Ничего из этой цепи вы не видите. Вы видите результат. И это правильно: если бы при каждом взгляде на чашку вы осознавали работу миллионов нервных клеток, вы не смогли бы перейти дорогу. Мозг устроен как хороший ресторан. Он не выносит гостю кухню, он выносит блюдо. Не «вероятность того, что передо мной чашка, составляет девяносто девять процентов», а просто «чашка». Не «моя система интерпретирует выражение этого лица как возможную угрозу», а «этому человеку нельзя доверять». Не «возник прогноз неблагоприятного исхода», а «всё кончится плохо».

Отсюда мысль, на которой держится вся книга. У нас нет прямого доступа к миру. У нас есть доступ к модели мира, которую нервная система строит непрерывно и предъявляет нам как сам мир. Это не значит, что мира не существует. Это значит, что между миром и нами всегда стоит механизм, и пока мы его не видим, мы принимаем его выводы за истину.

Чаще всего модель хороша, иначе мы бы не выжили. Но у неё есть свойство, которое стоит увидеть один раз, чтобы потом замечать всегда. Вы написали человеку и не получили ответа. Это событие. «Он меня игнорирует». Это уже модель. Внутри что-то сжалось. Это реакция тела на модель, а не на событие. «Он меня не уважает». Вторая модель, построенная поверх первой. Раздражение, желание ответить резко. Через пять минут внутри вас существует целая реальность, с обидой, историей отношений и планом действий. А снаружи по-прежнему одно: ответ не пришёл.

Мозг умеет реагировать на собственную модель так, как будто она факт. Пульс, мышцы и дыхание не спрашивают, откуда взялась угроза, из мира или из интерпретации. Это очень полезная способность: благодаря ей мы можем бояться того, чего ещё нет, и готовиться к тому, что ещё не случилось. И это же источник самых убедительных наших ошибок. Если человек не замечает момент, когда факт превратился в объяснение, объяснение начинает управлять им как факт.

Отсюда один шаг до неудобного вопроса. Если восприятие есть модель, можно ли влиять на то, как она строится? Можно, и для этого не нужно читать мысли. Достаточно управлять тем, что человек увидит, чего не увидит, как часто это повторится и сколько времени у него будет на проверку. Об этом третья часть книги. Но прежде чем говорить о власти над сознанием, нужно понять того, кто внутри: кто слышит внутренний голос, кто замечает мысль, кто говорит «я». И договориться о правилах, по которым мы будем это выяснять.

Правила игры

Эта книга не о том, во что нужно поверить. В ней будут гипотезы, и некоторые из них смелее того, что сегодня готова подтвердить нейронаука. Поэтому с самого начала договоримся об одном правиле: необычность идеи не делает её истинной или ложью. Как и привычность. Чтобы это правило работало, а не висело эпиграфом, я буду всё время различать четыре вещи. Что известно: это подтверждено наблюдениями, и спорить тут особенно не о чем. Что предполагается: вокруг этого идёт научная дискуссия, и я скажу, кто с кем спорит. Что является моей рабочей гипотезой: модель, которой удобно объяснять явления, но которая пока не факт, и я буду называть её своей, а не «наукой». И что неизвестно: вопросы, на которые ответа нет ни у кого. Последняя категория не пустая. Умение сказать «я этого пока не знаю» само по себе один из признаков развитого сознания, и к этому мы ещё вернёмся.

Некоторые идеи этой книги окажутся ошибочными. Это надо сказать сразу, и не из скромности. Задача исследовательской модели не в том, чтобы быть неприкосновенной, а в том, чтобы быть достаточно ясной, чтобы её можно было проверить и опровергнуть. Карта не обязана быть безупречной. Она обязана быть такой, чтобы её можно было сравнить с местностью. Главный враг этой книги поэтому не ошибка. Ошибка неизбежна. Главный враг это неспособность увидеть собственную ошибку. Человек способен десятилетиями защищать убеждение не потому, что оно хорошо подтверждено, а потому, что оно стало частью его самого. Интеллект в такой ситуации не помогает, он лишь делает защиту изощрённее. Отсюда принцип, который будет работать во всех главах: обнаружить собственную ошибку не поражение сознания, а признак его развития.

Читать эту книгу я предлагаю необычным способом. Не спрашивать «верю ли я автору». Это неправильный вопрос, и ответ на него ничего не даёт. Спрашивать «могу ли я это наблюдать». Если я утверждаю, что мысль появляется раньше, чем вы решили её подумать, попробуйте поймать этот момент. Если говорю, что эмоция сужает внимание, посмотрите на своё внимание в следующем споре. Если утверждаю, что первая интерпретация мгновенно становится ощущением истины, попробуйте построить вторую. Если пишу, что информационная среда управляет вниманием, посчитайте, сколько раз за вечер рука сама потянется к телефону. Значительную часть книги можно проверить не в лаборатории, а в собственном опыте.

Но и здесь есть ловушка, и она та же, что с чашкой. Что-то почувствовать не значит узнать причину. Наблюдение не равно объяснению. Человек может пережить необычайно яркое состояние и построить совершенно ошибочную теорию о том, откуда оно взялось. Поэтому три вопроса будут сопровождать нас до последней страницы, и я прошу запомнить их сейчас. Что я действительно наблюдаю? Что я уже добавил как объяснение? Что могло бы показать, что моя модель ошибочна? Первый возвращает к данным. Второй делает видимой интерпретацию. Третий не даёт модели превратиться в догму. Три коротких вопроса, а в них почти всё, о чём эта книга.

Теперь можно начинать. Сначала организм реагирует на мир. Затем строит его модель. Затем помещает внутрь модели самого себя. А потом происходит нечто странное: модель впервые поворачивается к собственному механизму и начинает разглядывать, как именно возникает то, что она принимает за мир и за себя. С этого поворота и начинается первая глава.

Глава 1. Уровни и качество сознания

Сознание не выключатель

Вы наверняка это переживали. Выехали с работы, о чём-то задумались и вдруг обнаружили, что стоите у дома, а дороги не помните. Двадцать минут вы тормозили на светофорах, пропускали пешеходов, перестраивались, то есть делали десятки точных решений, и ни одного из них не заметили. Были ли вы в сознании? С точки зрения врача, безусловно. С точки зрения того, что делало ваше сознание, почти нет.

Мы привыкли думать о сознании как о выключателе: свет либо горит, либо нет. Для медицины это правильно, и там есть точные критерии. Но для понимания того, как сознание работает, у выключателя не хватает одной оси. Есть интенсивность: спите вы, дремлете или бодры. И есть глубина: какую часть процессов, которые прямо сейчас производят ваше восприятие, ваши мысли и ваши поступки, вы способны заметить. Водитель на автопилоте бодр на максимум и почти на нуле по глубине. Эти две оси не связаны. Можно быть очень бодрым и очень слепым к себе.

Слово «уровень» я буду использовать только для второй оси, и оно требует оговорки прямо сейчас, потому что в нём легко услышать не то. Уровень сознания в этой книге не означает, что один человек лучше другого. Он означает, какую долю собственного механизма система способна сделать видимой для себя. Лестница, которую я опишу ниже, не лестница людей. Это лестница режимов, и один и тот же человек за день проходит её вверх и вниз несколько раз.

Семь ступеней, одна ситуация

Чтобы лестница не осталась схемой, пройдём её на одной ситуации. Совещание. Коллега говорит при всех: «Честно говоря, это слабая работа». Дальше возможны семь очень разных способов быть в этой секунде.

Первый: реакция. Слова ещё не обработаны как смысл, а тело уже ответило. Жар в лице, сжатая челюсть, готовая резкость на языке. Между сигналом и ответом почти нет расстояния. Так работает самый древний слой: полезное и опасное, приближение и удаление. Он спасает жизнь, когда из-за угла выезжает машина, и он же произносит фразы, о которых потом жалеют. Его нельзя считать примитивным, он очень быстр и очень дёшев. Но именно поэтому всё, что происходит на этом уровне, почти не поддаётся управлению и особенно уязвимо для внешнего воздействия. Страх, повторение, дефицит, угроза исключения из группы работают здесь, до всякого рассуждения.

Второй: восприятие. Мозг собирает сцену: комната, лица, интонация, кто на кого посмотрел. Это уже модель, и мы видели в первой главе, что она строится, а не считывается. Но переживается она как сама реальность. Лицо коллеги «презрительное», пауза начальника «многозначительная». Гипотеза победила и стала фактом раньше, чем вы успели что-нибудь подумать.

Третий: моделирование. Мозг уходит от того, что есть, к тому, чего нет. Что коллега имел в виду. Что подумали остальные. Что будет с проектом. Как вы будете выглядеть, если промолчите. Здесь человек может физически сидеть на совещании, а находиться в завтрашнем дне, где его уже уволили. Это огромная сила, и здесь же рождается петля из первой главы: тело реагирует на будущее, которого нет, как на настоящее.

Четвёртый: самомодель. В модели появляется главный герой. «Меня унизили при всех». У героя есть имя, история, репутация и представление о том, каким он должен быть. Самомодель необходима: без неё нельзя планировать жизнь, держать слово и брать ответственность. Но у неё есть склонность превращаться из инструмента в приговор. «Я так и знал, что меня здесь не ценят». «Я не умею держать удар». Модель, созданная для ориентации, начинает ограничивать.

Пятый: наблюдение содержания. Здесь происходит первый качественный переход. Человек замечает: «возникла злость». Не «я злой», а «возникла злость». Не «он меня унизил», а «у меня появилась мысль, что меня унизили». Разница кажется словесной, но это разница в архитектуре. Между тем, кто переживает, и тем, что переживается, появилось расстояние. Не холодность и не отстранённость, а возможность увидеть внутреннее событие как событие, а не как окончательное описание мира. Физически прошло две секунды, а внутри этих двух секунд стали различимы жар, сжатие, мысль, прогноз и импульс, которые раньше были одним комком под названием «меня разозлили».

Шестой: наблюдение механизма. Ещё шаг, и человек видит не отдельную мысль, а правило, которое такие мысли производит. Он замечает, что любая критика у него превращается в угрозу статусу. Что неопределённость его система читает как опасность. Что слова, задевающие идентичность, автоматически включают защиту, и содержание критики при этом даже не рассматривается. Это уже другой предмет наблюдения: не то, что я думаю, а почему моя система чаще всего думает именно так. Если механизм стал видимым, он перестаёт быть полностью автоматическим.

Седьмой: интеграция. Обычно внимание держит что-то одно: мысль, эмоцию, лицо напротив. Но в той же секунде совещания есть и сигнал от тела, и эмоция, и содержание критики, и модель коллеги, и своя интерпретация, и три возможных объяснения, зачем он это сказал. На седьмой ступени система удерживает несколько потоков и несколько версий сразу, не сводя их преждевременно к одной. «Он хочет меня утопить», «он сам под давлением», «работа действительно слабая» существуют одновременно, и ни одна пока не объявлена истиной. Это дорогое состояние, мозг стремится от него избавиться и выбрать одно. Умение не выбирать раньше времени и есть высшая ступень, о которой в этой книге можно говорить уверенно.

Заметьте, что ни одна ступень не отменяет предыдущую. Человек на седьмой всё так же чувствует жар в лице. Разница в том, что жар в лице для него информация, а не команда.

Ступень выше лестницы

Представьте, что совещание закончилось. Коллега ушёл, остальные разошлись, а вы всё ещё мысленно спорите с ним. Уже придумали три ответа, два объяснения его поведения и одно убедительное доказательство собственной правоты.

Но вдруг замечаете странную вещь. Содержание спора меняется, а способ, которым вы его ведёте в голове, остаётся прежним. Вы неизменно ищете подтверждение тому, что вас недооценили. Любой новый факт попадает в эту конструкцию и занимает отведённое ему место.

Можно проверить факты. Можно допустить несколько объяснений. Можно даже признать, что коллега был прав. Но есть ещё один вопрос: почему именно такая ситуация снова и снова запускает во мне именно такой способ мышления?

Это уже наблюдение не за отдельной мыслью, а за механизмом её производства.

Здесь начинается область, которую трудно описать обычной лестницей. Система замечает не только собственные состояния, но и правила, по которым они возникают. А заметив правило, иногда получает возможность его изменить.

Не обязательно сразу. Не обязательно полностью. Человек может годами понимать свою привычку и всё равно возвращаться к ней. Осознание механизма не означает власти над ним.

Но разница существенная. Пока правило невидимо, оно управляет человеком как часть самой реальности. Когда оно становится предметом наблюдения, появляется возможность проверить его, сопоставить с другими правилами и постепенно перестроить.

Седьмая ступень позволяет удержать несколько картин мира. Следующий вопрос — кто и по каким правилам эти картины рисует.

Это ещё не доказанный отдельный уровень сознания. Скорее направление, в котором наша модель может быть продолжена. И именно оно окажется важным, когда мы перейдём от устройства сознания к его эволюции.

Но есть ещё один вопрос, который эта лестница оставляет открытым. Человек научился замечать свои мысли, проверять объяснения и удерживать несколько версий происходящего. А может ли он изменить сам способ, которым эти версии возникают?

Представьте, что вы снова и снова попадаете в похожие конфликты. Люди меняются, обстоятельства тоже, а результат остаётся прежним. Однажды вы замечаете: дело не только в окружающих и даже не в отдельных ошибочных выводах. Вы каждый раз строите объяснение по одному и тому же правилу. И вот это правило впервые становится предметом наблюдения.

Заметить его ещё не значит освободиться от него. Но теперь появляется возможность проверить, почему оно возникло, чему служит и можно ли действовать иначе.

Возможно, именно здесь начинается следующий этап развития сознания: способность изменять не только свои представления о мире, но и способы, которыми эти представления создаются.

Это не восьмая ступень, существование которой установлено наукой. Это вопрос о том, что становится возможным, когда сознание начинает исследовать собственную архитектуру.

Уровень — это режим, а не титул

Теперь самое важное про лестницу, и это то, из-за чего я так долго оговаривалась. Никто не живёт на шестой ступени. На ней бывают.

Учёный, который в лаборатории безжалостно ищет ошибки в собственных данных, дома в ссоре может быть полностью реактивен. Психотерапевт, который часами держит несколько версий чужой жизни, теряет все версии, когда речь заходит о его собственном ребёнке. Тот же мозг, те же способности, другой контекст. Уровень не свойство человека, а режим, в котором его система работает прямо сейчас, и этот режим зависит от условий сильнее, чем нам хотелось бы. Недосып сбрасывает вниз. Страх сбрасывает вниз. Алкоголь, боль, голод, спешка, ощущение угрозы для группы, к которой принадлежишь. В третьей главе мы увидим, что при угрозе архитектура мозга перестраивается за секунды, и это не метафора.

Отсюда следует, что вопрос «на каком я уровне» плохо поставлен. Хороший вопрос звучит иначе: как быстро я возвращаюсь. Никто не избежит захвата эмоцией, ошибки, предвзятости, давления группы. Зрелость измеряется не отсутствием таких состояний, а временем от захвата до момента, когда вы заметили, что это был захват. Вначале человек понимает, что перегнул, через несколько дней. Потом через несколько часов. Потом через минуту. Потом во время самой реакции. А иногда до действия. Не абсолютный контроль. Расширяющееся окно, в которое умещается выбор.

Есть и второй признак, и он про отношение к ошибке. На нижних ступенях ошибка угрожает личности: «если я ошибся, значит, я глупый», и система защищается. На верхних ошибка описывается иначе: «моя модель оказалась неточной». Личность и модель перестают быть одним и тем же. Это огромная разница в цене: чем сильнее человек отождествляет себя с убеждением, тем дороже его изменить, и тем изощрённее он будет его защищать. «Я использую эту модель» вместо «я и есть эта модель». В первом случае опровержение обновляет инструмент. Во втором оно атакует человека, и он ответит как на атаку.

Качество: что ещё, кроме высоты

Двое могут быть на одной ступени и вести себя в конфликте совершенно по-разному. Один заметил свою злость и через минуту всё равно сорвался. Другой заметил и удержал. Лестница этого не объясняет. Нужна вторая характеристика, и я буду называть её качеством сознания. У качества четыре измерения, и ни одно из них не сводится к интеллекту.

Первое: разрешение. Как у фотографии. При низком разрешении человек переживает «мне плохо». При более высоком: «я тревожусь». Ещё выше: «в груди напряжение, дыхание ускорилось, внимание ищет угрозу». И на самом высоком: «сначала отреагировало тело, потом появилась мысль, потом память подсунула объяснение». Событие одно, а деталей в нём становится всё больше. Именно рост разрешения я во вступлении назвала расширением сознания. Не увидеть что-то необычное, а увидеть в обычном то, что раньше было одним пятном.

Второе: ширина. Сколько версий одного события система способна удерживать одновременно. Мы уже видели, что мозг стремится к одной, потому что одна дешевле. Ширина это способность оплачивать несколько. Замечу, что ширина падает первой. Сильная эмоция, будь то страх, гнев или влюблённость, сужает поле до одного объекта: один враг, одна угроза, одно объяснение. При этом субъективно сужение переживается как ясность. «Теперь я всё понял». Это ощущение ничего не говорит о том, что вы что-то поняли. Оно говорит, что альтернативы исчезли. Простое правило: чем сильнее возбуждение, тем внимательнее надо проверять, сколько версий осталось в поле.

Третье: гибкость. Способность менять режим. Сосредоточиться, когда нужно, и расширить внимание, когда нужно. Уйти во внутренний план и вернуться к тому, что перед глазами. Слишком стабильная система не адаптируется, слишком подвижная теряет целостность. Здоровое сознание живёт на границе, и в третьей главе мы увидим, что у этой границы есть вполне физическое воплощение.

Четвёртое, и самое важное: самокоррекция. Способность заметить, что модель перестала соответствовать данным, и изменить её. Можно обладать огромными знаниями и низкой самокоррекцией. Такое сознание не свободнее, оно просто лучше вооружено для защиты того, во что уже верит. Здесь стоит сказать про эмоции, потому что качество часто путают со спокойствием. Высокое качество не означает отсутствия эмоций. Эмоция это система оценки значимости, и без неё человек не сможет решить даже, что ему есть. Проблема начинается не с эмоции, а со слияния: «я чувствую опасность» становится «опасность существует». Эмоция остаётся информацией. Она перестаёт быть приговором.

И последнее об уверенности, потому что оно связывает все четыре измерения. На нижних ступенях знание бинарно: знаю или не знаю. Выше появляется «вероятно». Ещё выше: «я уверена процентов на семьдесят, и вот почему не на сто». Это называют калибровкой, и психолог Стивен Флеминг, который много лет изучает, насколько точно люди оценивают собственные суждения, показал, что эта способность отделима от интеллекта: можно быть очень умным и очень плохо откалиброванным. Калиброванное сознание не сомневается во всём. Оно распределяет уверенность по данным. И оно умеет держать «я пока не знаю» без паники, продолжая действовать. Во вступлении я обещала вернуться к этой фразе. Вот она. Неизвестное для такого сознания перестаёт быть угрозой и становится местом, где можно работать. Человек перестаёт нуждаться в ложном ответе ради ощущения определённости, и это, возможно, самое точное описание того, что значит вырасти.

Судья и заинтересованная сторона

Осталось сказать о том, почему всё это так трудно. Не потому, что люди глупы. Самообман не редкая ошибка недалёких людей, а естественное свойство любой системы, которая одновременно строит модель мира, имеет в этой модели свои интересы, защищает свою идентичность и сама же оценивает, верна ли её модель. Судья и заинтересованная сторона сидят в одной голове. Интеллект здесь не спасает, а иногда мешает: умный человек построит более убедительное объяснение того, во что уже хочет верить. Даниэль Канеман, изучавший это всю жизнь, признавался, что знание о собственных искажениях почти не помогло ему их избегать.

Поэтому главный вопрос развитого сознания не «как доказать, что я прав», а «какой факт заставил бы меня признать, что я ошибаюсь». Если такого факта нет, перед нами уже не модель. Перед нами защищаемое убеждение, и разговаривать с ним бесполезно, как с вогнутой маской.

Но у этого вопроса есть следствие, которое обычно не договаривают. Если система не может до конца проверить сама себя, потому что проверяющий и проверяемый одно и то же, то полная самокоррекция изнутри невозможна в принципе. Мозг не увидит свою гориллу, сколько бы ни старался: фильтр, который её не пропускает, и есть тот, кто смотрит. Значит, высшая форма самокоррекции не внутренняя. Это умение встроить в свою систему внешнюю проверку. Человека, который скажет неприятное. Оппонента, который ищет дыры. Данные, которым разрешено противоречить. Наука работает именно так: не потому, что учёные честнее остальных, а потому, что их система устроена так, чтобы чужая критика делала то, чего собственный мозг сделать не может. Отсюда неожиданный вывод. Развитое сознание не самодостаточно. Оно намеренно зависит от несогласных. К этому мы вернёмся в последней главе, когда речь пойдёт о защите от манипуляции: там окажется, что одиночество и есть самое уязвимое состояние.