Джорджия

– Как это прекрасно! – говорю я.

Я не кривлю душой: в прямолинейной асимметрии того, как изгиб одной миски переходит в изгиб другой, есть ясный, почти безупречный баланс.

– В твоей голубой спирали – такая же осязаемость, Джорджия, – говорит, приближаясь к нам, Стиглиц.

– Но у меня она все-таки другая, – замечаю я.

– В чем она другая?

– Здесь, в мисках, движение направлено одновременно в разные стороны. Не в одну. И то, что кадр обрезан по краям, это ощущение усиливает. Крупный план преувеличивает движение, заставляет нас поверить в то, что оно продолжается.

Я указываю на тень в форме лезвия, резко усеченную при кадрировании снимка.

– Абсолютно верно, – соглашается Стиглиц, и в голосе его звучит победный бой барабанов. – Хотя, должен признать, сам я раньше этого не замечал.

Он смотрит на Стренда, потом на всех остальных. Они кивают, соглашаясь, его восторг отражается в их взглядах, и в это мгновенье я понимаю: во мне есть нечто такое, что этот человек высоко ценит, нечто, чего он хочет. Он относится ко мне как к равной, ставит меня даже выше себя самого, – и уже одного этого будет довольно, чтобы остальные смотрели на меня так же.

Первого июня – дождь стеной, и кажется, город вот-вот смоет сам себя. Я просыпаюсь на рассвете и смотрю, как внешний мир стекает по оконному стеклу.

На станции Гейсман идет свериться с расписанием. Мы со Стиглицем остаемся на платформе одни. Боль почти нестерпима. На глаза мне падает прядь волос. Он убирает ее.

– Прекрасная ты, – говорит он.

И тогда я целую его, обхватив лицо руками, притягивая его губы к своим. Я прижимаюсь к нему всем телом, моя грудь упирается в его, он кладет свою руку мне на поясницу – прикосновение бьет подобно электрическому разряду, его дыхание смешивается с моим, кожа саднит, рот открывается, ненасытный, – кажется, я способна вобрать его в себя целиком.

Он отстраняется, совсем чуть-чуть, но продолжает меня обнимать. Вокруг нас перемещаются тени. Его рука проскальзывает мне под пальто, двигается вверх по ребрам, его свежий сильный запах совсем близко. «Теперь это всё, не так ли?» – шепчет он.

Позже он станет клясться, будто ничего такого не говорил, будто я это выдумала.

Через несколько недель после моего отъезда из Нью-Йорка в почтовое отделение Каньона прибывают фотографии, которые он сделал в «291». Я разрезаю шпагат, вынимаю снимки из свертка и вижу на них женщину: резко очерченные линии лица. Я не сразу узнаю ее, а когда узнаю, влюбляюсь. Не в него. Пока нет. В женщину на фотографиях. Что-то лукавое у нее во взгляде, почти звериное – неутолимая целеустремленность, сплавленная с желанием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Анита Поллитцер (1894–1975) – американская суфражистка, фотограф. – Здесь и далее примечания редактора.

2

Пол Стренд (1890–1976) – американский фотограф и режиссер-документалист, один из родоначальников документальной фотографии.