Дыхание под водой

Ксения Добрина-Тульская

Дыхание под водой

Дыхание под водой

Пролог

Марии тоже было больно. Она смотрела прямо и твёрдо, почти не моргая, чтобы слёзы предательски не покатились по щекам и не выдали её переживания. Зачем добавлять страданий и без того убитой горем матери, которая узнала, что потеряла брата?

Долгие месяцы ожидания, предчувствия, дурные сны.

Эта потеря навсегда изменила Марию…

Она сидела на диване. В тишине.

И погрузилась в воспоминания.

***

Лето.

2003 год.

Деревня почти на границе с Казахстаном. Покосившиеся старые избы.

Жара. Песок.

Ребятишки на велосипедах катаются прямо по дорогам. Машину там можно встретить, дай Бог, раз в два часа. Асфальта в этой глуши нет и в помине, тротуаров тоже.

На одной такой машине, старой, ещё советских времён, едет между домов на озеро маленькая длинноволосая девочка лет шести, Маша Зорина. Она здесь в гостях и сейчас поехала купаться с дядей и его семьёй. Впервые мама куда-то отпустила Машу, доверив своё бесценное только самому родному человеку.

Кругом лес. Небо голубое-голубое, такое яркое, будто солнце не просто осветило его лучами, а растеклось по всему небосводу. Небольшое озеро, заполненное весёлыми деревенскими ребятишками. Они смеются, подкидывают друг друга, ныряют, купаются, а Маша ещё не умеет плавать и побаивается. Недолго понаблюдав со стороны, девочка, наверное, решила, что смелость города берёт. Она захотела так же, как и все, под стать весёлому солнечному дню, светиться от радости и, отбросив прочь любые вопросы, тоже прыгнула в воду – сама и без предупреждения. Такова уж её натура с раннего возраста – бросаться в омут с головой.

Нырнув и даже немного проплыв на глубине, девочка встала, а над ней – вода… Вода была по всюду. Вдохнуть невозможно, и никого нет рядом. Страшно.

Маша решила, что паниковать нельзя. Она не дёргалась и не пыталась вынырнуть, но жить хотела и поэтому рассудила, что надо идти по дну в ту сторону, где вода освещается солнцем.

«Наверное, где свет, там и берег», – подумала девочка, и в силу своей неопытности пошагала ещё глубже. Пройдя несколько шагов, она начала уже отключаться. Горло сковала пугающая пустота, будто кто-то держал его тяжёлой железной рукой, не давая шанса на глоток воздуха. Вода начала забегать в нос. Глаза, уже испуганные и красные, начали заполняться слезами, которые тут же смывала вода… Как вдруг мощный поток силы поднял Машу над водой, и она смогла сделать долгожданный вдох. Это был дядя. Он поднял девочку на одной руке, вернул ей солнце и воздух.

Дядя вынес Машу на берег и усадил на песок. Она кашляла и дрожала, но даже не плакала.

– Ты молодец!

– Я же чуть не… – шепнула Маша.

В глазах дяди мелькнуло что‑то знакомое, будто он вспоминал собственный страх.

– Но не утонула. Почему?

– Потому что ты меня вытащил.

– Не только. Ты не запаниковала.

Он взял её за руки и прямо сказал:

– Ты всегда найдёшь выход. Ты у нас – особенная девочка.

– Почему особенная, лёля?

– Потому что думаешь, когда другие кричат. Не сдаёшься, даже когда страшно. Такие люди, как маяки. Их свет виден издалека.

Маша нахмурилась:

– Но я же ничего особенного не сделала…

– Как это не сделала? Ты выжила. И не просто выжила. Ты решила выжить. Это главное.

Маша всё ещё чувствовала вкус озёрной воды на губах.

Дядя поднял взгляд к небу, где солнце уже касалось горизонта и окрашивало воду в золото.

– Я уверен, что именно ты сможешь достичь того, чего никто в нашей семье не достигал.

– А если я испугаюсь снова?

– Испугаешься. И это нормально. Но ты всегда вспомнишь: страх – это просто вода. А ты умеешь дышать и под водой.

***

Годы спустя, уже будучи взрослой, Мария снова оказалась в воде – но уже без дяди-спасителя рядом. Она тонула в другом: в словах, которые нельзя вернуть, в поступках, от которых не отмыться. Теперь и её жизнь наполнилась грехами. И она уже смирилась с этим: решила жить во грехе, олицетворять его.

Оступившись раз, она настолько закопала себя в самобичевании, что не видела пути искупления. Несколько месяцев Мария провела с затуманенным разумом, по-прежнему очерчивая круг дозволенного, но значительно расширив его. Отреклась от веры, посчитав себя теперь слишком негодной для светлых мыслей.

Сегодня же ей некуда было обратиться со своими горестями, кроме как к Богу, некому рассказать о своей муке, кроме как Ему.

Она вспоминала, как дядя держал её за руки. Но была ли там его рука? Или это её воображение дорисовало тепло, которого не было?

«Если я не могу доверять памяти, – спрашивала она себя, – то чему же я вообще верю?»

Несколько долгих недель Мария провела в раздумьях, молитвах и редких слезах наедине с собой. Она оставила все прежние развлечения, оборвала нежелательные связи.

Дни тянулись. Иногда она подолгу стояла у озера, похожего на то, где когда‑то дядя учил её «дышать под водой». Правда, вода сейчас казалась холоднее, а небо – ниже.

– Ты говорила, что поняла урок, – прошептала она себе. – Что страх – это вода, а ты – тот, кто умеет дышать. Так почему сейчас ты тонешь?

Мария сжала руку в кулак и прижала к груди.

– Потому что это не урок, а сказка. Потому что в реальной жизни нет никакого «дыхания под водой». Есть только ты, стоящая на берегу, и H₂O, которая всё равно сильнее.

Но даже произнеся эти слова, она не ушла. Стояла, глядя на рябь, и что‑то в ней сопротивлялось окончательному приговору.

Холодные капли дождя словно разбудили Марию, вернули в реальность. Она медленно повернулась спиной к озеру и направилась к дому, чувствуя запах морового асфальта и приближающейся грозы.

Дома она открыла окно. В лицо ударил холодный ветер – резкий, как пощёчина. Глубокий вдох. Свежий воздух обжёг лёгкие.

Решение сформировалось неожиданно чётко:

«Начать всё заново. Снять тяжесть прошлого, оставить только то, что делает сильнее.

Я снова должна двигаться вперёд. Надо всё изменить. Взять чистый лист и написать: „Я – другая“».

Мария достала блокнот. Ярко-синяя ручка сама понесла её тонкое запястье по ровным складным строкам… Полились её первые стихи.

Поэзия стала для девушки тем самым дыханием под водой. Мария улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то меняется. Она снова взялась за ручку, готовая продолжить свой путь через строки, превращая память о близком человеке и горечь утраты в созидательную силу.

Часть 1

Глава 1. Переплёт жизни

«Дыхание под водой» … Тот удивительный день и те важные слова, которые так плотно засели в памяти… Почему? Человеческая память загадочна. Иногда она вычёркивает события, принёсшие страх и потрясения. А иногда бережёт их и проносит через всю жизнь.

Мария помнила тот день многие годы, всю жизнь несла его с собой, как талисман, как напоминание о хрупкости бытия и крепости духа. К тому же, это было первое её осознанное воспоминание о столь дорогом сердцу человеке.

Со временем воспоминаний накопилось так много, что сейчас они били в грудь чем-то острым и горячим.

Однажды Маша с дядей вместе прислушивались к чупакабре, в которую верили и даже боялись все соседи.

Почему люди боятся того, чего не понимают? Может, потому что незнание делает нас уязвимыми, как ребёнка перед тёмной комнатой?

Дядя прижал палец к губам, призывая к тишине. Его глаза в полумраке блеснули – не строго, а с хитринкой.

– Тише, – прошептал он. – Кажется, это она. Давай подслушаем.

Он приложил ладонь к уху, изображая крайнюю сосредоточенность. Маша невольно придвинулась ближе.

– Слушай, – продолжил дядя, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – Это она говорит: «Ой, я нечаянно задела антенну. Надеюсь, никто не услышал…»

Маша нахмурилась, пытаясь уловить связь между звуками и его словами. В стене что‑то зашуршало, словно кто‑то ворочался, устраиваясь поудобнее.

– Это мышь, – выдохнула Маша.

– Или чупакабра, – возразил дядя, сохраняя серьёзное выражение.

В этот момент за окном что‑то стукнуло, будто камнем ударили по стеклу. Маша вздрогнула, но прежде, чем успела испугаться, дядя выдал:

– О! Это она споткнулась о собственный хвост. Сейчас сидит и ворчит: «Ну вот! Опять забыла, что он у меня длинный. Надо бы укоротить… Или хотя бы запомнить!»

Теперь Маша рассмеялась в голос. И вдруг стало ясно: там, за стеной, нет ничего жуткого. Только нелепая, вечно путающаяся чупакабра, которая, кажется, сама боится всех и вся.

– А если она чихнёт? – спросила девочка, вытирая слёзы, выступившие от смеха.

– Тогда, – дядя сделал паузу, – скажет: «Простите, аллергия на ваш крыжовник!»

Они хохотали до колик.

А потом – тишина. Маша легла в постель и закрыла глаза, а в ушах всё ещё звучало: «Простите, аллергия на ваш крыжовник…»

Ни скрипа, ни шороха, ни странного стука больше не случилось. Только потрескивание старого дома, будто он тоже устраивался спать.

Мысли Марии по-прежнему витали в прошлом.

Всё та же деревня. Маше уже больше десяти лет. Теперь она здесь частая гостья.

Девочка стала оставаться у дяди каждое лето по месяцу, а то и по два. Она подолгу гуляла с его детьми, особенно много с сестрой Алёной, с которой у них была незначительная разница в возрасте.

Алёна была милой рыжеволосой девочкой, с пухлыми щёчками и большими карими глазами. Прекрасное нежное создание, словно сошедшее с иллюстраций к добрым детским сказкам.

Такая простая и лёгкая, она учила Машу всем прелестям деревенской жизни. Утром они вместе играли в мяч прямо посреди улицы, вечером дружно везли на телеге большущий бидон воды с колонки.

Однажды в бане они увидели червя и безжалостно разделили его на части, с интересом и, одновременно, с отвращением наблюдая, как каждая часть червя начинает жить собственной жизнью.

Девочки всегда много смеялись и крепко друг друга любили. Вместе они затягивали русские народные песни, а следом и последние хиты с канала «МУЗ-ТВ». Дядя слушал и смеялся над тем, как они уверенно поют английские слова, совершенно не понимая их значения.

Весёлые беззаботные дни.

– Алёна, сделаешь мне перед сном массаж? Пож-а-а-а-луйста.

– Ну нет! Опять только я буду делать! А ты уснёшь в итоге.

– Почему? Это всего пару раз было. Сегодня я тебе тоже сделаю, точно!

– Тогда ты первая.

– Нет, Алёночка, я сейчас совсем не могу. Я так устала. Вот отдохну после массажа и сразу сделаю тебе.

– Ладно! Но это в последний раз.

И так проходило лето… А потом другое… И следующее…

Маша сладко засыпала, чувствуя, как по её спине бегают маленькие шустрые пальчики двоюродной сестрёнки. А на следующий вечер осыпала её новыми уговорами и обещаниями, чтобы всё повторилось.

Однажды, когда девочка перед сном вышла во двор, она услышала шорох за воротами и открыла, чтобы посмотреть, что там. Там были коровы. Они сами приходили прямо к дому. Маша такого никогда прежде не видела. Очутившись «лицом к лицу» с одной из них, она испугалась, истошно закричала и побежала в дом. Коровы тоже испугались, истошно замычали и рванули в лес. Дядя потом полночи ездил и пригонял их домой. Но девочку никто не ругал. Всё ей всегда прощалось. Все понимали, что Маша не совсем из этого мира. Там её любили такой, какая она есть, терпеливо прививая новые полезные качества, несвойственные обычно городским детям.

Дядя учил её варить кашу, полоть грядки. Вместе с Машей они мыли машину во дворе, Лёля показывал, как топится баня и вообще был каким-то всемогущим. Его жена, тётя Лена, пыталась научить Машу доить их бурёнку. Девочка очень старалась, но молока надоила только на пару кружек, а корова получила стресс, который никогда не забудет. Но это был опыт, бесценный, который навсегда изменил её взгляд на живых существ.

Был у Маши и двоюродный братик, младше её на семь лет. Ваня любил мультики о феях и интересовался насекомыми. Белокурый и коренастый, как его папа, мальчик часто ковырялся в песке в поисках убежавшего паучка или гусеницы. А найдя, подолгу разглядывал каждую божью тварь до мельчайших подробностей

В один из жарких дней, таких, когда невозможно даже свободно дышать, потому что воздух, кажется, наполовину высушен, а наполовину раскалён, Маша с братом смотрели мультики, и она уснула. Проспала она часа два, нарочно подольше не просыпаясь, чтобы сбежать от этой жары в мир снов и грёз. Когда девочка проснулась, Ваня по-прежнему сидел рядом, но уже без мультиков – в полной тишине.

– Ванечка, ты что тут делаешь один? – спросила Маша, потирая глаза.

– Я от тебя мух отгонял, пока ты спишь.

– Да ты что? А тебе не скучно было тут одному в тишине?

– Скучно, но мне было жалко тебя будить.

В руках у брата Маша заметила большую глубокую миску, полную спелых кисло-сладких ягод крыжовника.

– А откуда у тебя крыжовник?

– Папа принёс.

– И ты всё это время не ел его?

– Нет, даже не пробовал. Я хотел, чтобы мы вместе съели…

В сердце Маши Ваня пробудил новое чувство, до той поры ей неведомое. Она впервые ощутила заботу: бескорыстную, искреннюю. Когда о ней заботились взрослые, это было, как само собой разумеющееся. Но младший братик… который ещё и сам нуждался в заботе куда больше Маши… Это иное.

И каждое следующее лето девочка возвращалась в деревню. Год за годом.

Летний вечер. Солнце скрылось из виду, но темнота ещё не наступила. Улицы почти опустели, и пастух уже пригнал стадо. Дядин уютный двор с разной скотиной, кустами крыжовника и спящим на цепи псом. Во дворе деревянный дом с резными ставнями и открытая в сени дверь. В сенях полумрак, пахнет сушёными травами и свежим хлебом. У стены стоит старый диванчик. На диване Маша.

Дядя лежал перед ней на полу, подперев голову рукой, и рассказывал смешные и поучительные истории из своей жизни. Маша слушала, затаив дыхание, – так же, как слушала бы рассказы со страниц любимых книг. С малого возраста она читала всё, что находила: потрёпанные томики Пушкина в дедушкином шкафу, горячо любимый и уже затёртый до дыр «Волшебник изумрудного города». Книги были её тихими собеседниками, а дядя – живым воплощением той мудрости, которую она искала между строк.

Каждое такое лето он старался научить её тому, чему обычно отцы учат дочерей, но так ненавязчиво, чтобы не оттолкнуть, не разрушить невидимую тёплую связь, которая бывает только между старыми и добрыми друзьями.

Дядю звали Сашей, но девочка звала его просто дядей или лёлей. Он был коренастым, тягал тяжеленные гири под песни «Рок-островов», курил и почти всё время проводил за работой: то в кочегарке, то по хозяйству, а каждое утро начинал с чашки чифира. Он относился к Маше так, как никто другой, говорил с ней честно и по-взрослому.

– Знаешь, я ещё сейчас вспомнил, как в детстве строил шалаш.

– И что, получилось?

– Сначала – нет. Палки падали, ветки не держались. Я злился, хотел всё сломать. Но потом сел, посмотрел, подумал: «А как сделать, чтобы не падало?»

Маша улыбнулась:

– И придумал?

– Придумал. Начал не спеша, шаг за шагом. Сначала – каркас. Потом – стены. Потом – крышу. И получилось. Не сразу, но всё же.

Девочка задумалась.

– А если не знаешь, как сделать?

– Тогда пробуешь. Потому что пока не попробуешь – не узнаешь.

– Но ведь можно ошибиться.

– Можно. И ты ошибёшься. Много раз. Но ошибки нужны людям, как подсказка: «Здесь надо по‑другому».

Пауза. Маша вопросительно посмотрела на дядю.

– То есть ошибки – это нормально?

– Абсолютно. Если ты не ошибаешься, значит, не пробуешь нового. Ты просто стоишь на месте.

– Но другие будут смеяться?

– Другие всегда будут смеяться или критиковать. Это их дело. Твоё дело – делать то, что считаешь важным. Даже если это просто шалаш из веток.

Они заулыбались.

– Шалаш – это серьёзно.

– Вот именно! – подмигнул дядя.

Маша вдохнула запах старого дома – пыль, древесину, чуть‑чуть плесени. Это был запах безопасности.

Чтобы позвонить маме, нужно было взобраться с телефоном на одну конкретную горку – в деревне сигнал был только там…

– Как дела, доченька? Тебе всё нравится в гостях?

– Мне всё очень нравится! Пока не забирай меня!

– Хорошо. Но я очень скучаю. Приеду через неделю, вместе погостим пару дней и домой.

Когда мама Маши приезжала, они все вместе собирались за большим столом. Играли в секу. Мама и дядя много шутили. Тётя Лена пекла вкуснейшие пироги. Было уютно и приятно. Дом наполнялся какой-то необычайной энергией. В эти моменты под ногами ощущалась опора: особая и крепкая. Такая, какой нет больше нигде.

От мамы Маша уже знала, что жизнь дяди раньше была совсем не такой весёлой, как может показаться сейчас. Он пережил много трудностей, борьбы и преодолений, но никогда не подавал виду, чтобы не ранить её детское сердце.

Однажды он совершил плохой поступок и, хотя по всей строгости, ответил за него, после этого всю свою жизнь продолжал сожалеть о содеянном.

Все мы не без греха, и дядя тоже. Но для Маши он всегда был тем героем-спасителем, добрым собеседником и просто родной душой.

***

Бабушка Нина была категорично настроена против снохи Лены. Часто лезла в семью сына. Всеми правдами и неправдами вносила в их жизнь раздор. Всегда из «добрых побуждений». То сноха слишком богато одевается, то слишком поздно встаёт корову доить. А дядя был так счастлив с ней. Вообще семья была счастливая. Не без своих погремушек, разумеется, но ведь все были довольны. Казалось бы, какая разница свекрови, если сына всё устраивает? Ан нет…

Да, дядя не слушал мать в вопросах семейной жизни, но, как известно, постоянство – залог успеха. Деревня. Сплетни. Ссоры. Причины были разные, но и без этой не обошлось. В каждой семье свои кризисы и конфликты. Если туда ещё и вмешиваются третьи лица, то всё совсем плохо. Жена дяди решила развестись, а он не мыслил жизни без неё и детей.

Дядя пришёл к матери, начал искать новую работу. Но, как оказалось, бабушка Нина не рассчитывала на такого нахлебника и уже через пару дней его пребывания в родительском доме гостеприимство закончилось.

Дядя ушёл на улицу. Начал много пить, ночевал на теплотрассе, а потом и вовсе пропал.

Маша к тому времени совсем повзрослела, закончила школу. Они с мамой жили далеко, в другом городе. Много дней переживали, думали, как найти его, чтобы помочь…

Так прошло несколько месяцев.

И, вдруг, звонок…

– Алло, Света, это ты?

– Саша! Саша! Ты жив! Ты где? Как ты?

– Я-то нормально, вы… Вы как?

– Всё хорошо… Саша… – Любовь обливалась слезами облегчения и счастья.

– Люба, я тут. Недалеко от вашего города. У меня забрали паспорт и телефон. Заставили бесплатно работать. Только вот выбрался и смог набрать твой номер по памяти.

– Давай мы встретим тебя. Приезжай к нам…

Мария той ночью была у своего парня. Время было позднее. Но это ничего…

«Утром я его увижу! Наконец-то! Главное, что он жив…»

На эту встречу она не успела… Не успела.

Дядя уехал с первыми лучами солнца. Он позвонил Маше:

– Прости, Машенька! Мне надо ехать сейчас, чтобы успеть сегодня в деревню засветло. Я решил вернуть жену. В этот раз я не сдамся. Всё сделаю. Не могу без неё, понимаешь?

– Понимаю, лёля… Удачи. Пусть у тебя всё будет хорошо. А мы ещё увидимся.

– Конечно! Обязательно, скоро увидимся!

Они не увиделись. Дядя вернулся к жене, а у неё – уже другой мужчина, другая жизнь, она ждёт ребёнка.

Он снова пропал. И снова потянулись месяцы.

Сердце всё это время грела надежда: что сегодня, наверняка, как и тогда, неожиданно зазвонит телефон. Но сенсорный предатель лежал неподвижно. На этот раз дядю смогли найти только по ДНК. Его захоронили в одной из трёх безымянных могил.

В документах написали что-то про сердце… Что он перед смертью успел назвать своё имя, имена и номера телефонов бывшей жены и детей. Почему-то никому не сообщили. Прибили возле могилки колышек, на колышке листочек с присвоенным ему номером. Подул ветер. Листочек оборвался и улетел…

Столько горечи.

Что это? Кого винить? Его жену? Бабушку Нину? Судьбу?

Но каждый ведь сам выбирает свою судьбу. Разве не так? Так… Только начало пути у всех разное. Это и несправедливо.

Глава 2. Голоса прошлого

Мария стояла перед старым семейным альбомом, перелистывая пожелтевшие страницы. Фотографии лёли чередовались с другими лицами.

В памяти снова всплыли его слова: «Ты всегда найдёшь выход. Ты у нас особенная девочка». Но что сделало её такой особенной? Только ли его вера или что-то большее крылось в их роду?

Её взгляд задержался на чёрно-белом снимке немолодой женщины с тяжёлым взглядом. Прабабушка Ефросинья… Та, от кого пошла их семья. Мария никогда не видела её при жизни, но чувствовала какую-то необъяснимую связь.

Она провела пальцем по краю фотографии, чувствуя, как прошлое притягивает её, словно магнит. Словно там, в этих старых историях, спрятан ключ к пониманию не только её семьи, но и самой себя.

Ефросинья страдала алкоголизмом и редко осознавала, что у неё есть дочь Нина. Спасением для девочки стала тётя Ульяна, сестра Ефросиньи. У Ульяны не было своей семьи и детей, и она взяла племянницу под опеку. Добрая, непьющая, заботливая, она кормила Нину, одевала, учила читать и прививала простые человеческие ценности.

Был у Нины и младший брат Коля, которого та постоянно била и запирала в ограде, а сама убегала гулять. Но однажды Коля дал ей сдачи, как следует отлупил сестру в ответ и запер уже её саму. Выводов девочка не сделала.

Нина выросла. Невысокая, полнотелая, с упрямым взглядом. Она вышла замуж, и в семье появился первенец, сын Серёжа. Но судьба распорядилась жестоко: муж Нины погиб на лесозаготовках. Огромная берёза, которую он валил, рухнула не туда, куда ожидалось. Оставшись одна с ребёнком на руках, Нина трудилась поварихой на местном заводе.

В частые минуты слабости она обращалась за помощью к Ульяне – и та всегда помогала. Нина принимала это без «спасибо», с лёгким раздражением, будто удивляясь: «А что ещё ты можешь сделать?». Ульяна лишь вздыхала и думала: «Бедная девочка… Она просто не знает, как по‑другому».

Коля тоже вырос. Стал крепким мужиком, женился. Супругу любил до беспамятства, из-за этой любви и погиб. Колю нашли замёрзшим на крыльце дома. Лицо и одежда были в крови. Снег под ним был ровный. Значит, умер он в другом месте, на крыльцо принесли уже остывшего. Милиция разбираться не стала, дело замяли.

Нина об этом часто рассказывала, особенно когда за столом собиралась родня. Она любила пообсуждать, кто там виноват больше: гулящая жена брата, милиция или преступники. Горевала ли она по Коле? Вопрос. Иногда казалось, что для неё это – только лишний повод почесать языком.

«Вот ведь как бывает, – приговаривала она, – любил мужик жену до беспамятства, а она его в могилу свела…»

В те времена на деревне появился новый молодой мужчина: красивый и высокий электрик Иван. Он гулял в шумных компаниях, играл на гитаре. Пел и известные песни, и собственного сочинения. От девчонок не было проходу. По той моде Ваня был, как сейчас принято говорить: «Краш». Худой, но широкоплечий. Квадратные скулы, большие глаза и густые волнистые волосы, спадавшие на высокий лоб.

В какой-то момент Иван обратил внимание на одинокую и серьёзную Нину. Несмотря на большую разницу пропорций и характеров, мужчина безоглядно влюбился в неё и вскоре пришёл свататься.

Супруги много лет прожили в деревенском доме, растили пятерых детей и вели привычный уклад: в будни работали, в выходные зазывали гостей. За длинным столом лились разговоры и самогон. Пол дрожал от топота, родители орали друг на друга, гости хохотали невпопад. Дети зажимали уши подушками, но звуки всё равно просачивались в сознание – визгливые песни, пьяный смех, брань…

Нина порой ловила себя на мысли, что всё это слишком напоминает ей детство: шум, хаос, пьяные голоса. Но вместо того, чтобы остановиться, она злилась на себя и на весь мир. В такие моменты она срывалась на Ульяне.

– Ну что смотришь? – бросала она тёте, когда та приходила проведать внуков. – Опять пришла учить меня жизни? Лучше бы денег принесла, раз уж такая заботливая.

Ульяна опускала глаза, кивала и молча доставала из сумки продукты или несколько смятых купюр. Она не обижалась – просто любила племянницу так сильно, что готова была терпеть неблагодарность.

Потом один из детей, Дима, умер на втором году жизни.

– Это всё из-за тебя! – кричала Нина на свою тётушку Ульяну. – Ты руки плохо мыла перед тем, как его брать! Вот он и заболел!