ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОШКИ БОНИ

– Вот это да! – восхитился Дима, – даже я такого не ожидал. Ты только посмотри – он же висит сам по себе, даже усилий никаких не прилагает. Вот бы мне так! Круто!

Шура тоже изумленно смотрела на Боню, которая только злобно вращала глазами, пытаясь понять, сколько времени ей еще предстоит принимать ванну.

– Интересно, – разочарованно протянула Шура. – А что же они все тогда прикидываются?

– А вот и не все, я по телевизору видел: есть такой кот специальный, называется камышовый. Так он только в болотах и живет, среди камышей. Большую часть дня в воде проводит, рыбу там ловит или лягушек, плещется помногу часов подряд. Так что там вот и говорили, что все коты неплохо плавают.

– Мало ли на свете ненормальных! – отфыркиваясь, хрипло произнесла Боня. Судя по всему, ей было не очень удобно одновременно говорить и сохранять плавучесть, но стерпеть такое ужасное сравнение она не могла. – Я же все-таки добропорядочная домашняя кошка, а не дрянь болотная! Ну вы сравнили! Да этого кота так называемого среди нас никто за кота признавать не хочет. Он просто позорит это гордое имя, тоже мне – кот нашелся! Скользкий бобер – вот кто ваш камышовый кот по сути!

– Да не кипятись ты, Боня, никто тебя с ним не сравнивает, – сказал Дима, осторожно доставая Боню из ванны. – Сейчас мы тебе шею намылим и…

– Да знаю я, что вы делать будете, – перебила его кошка. – Шампунь этот вонючий против блох, потом фен жужжучий, а потом в полотенце завернете. Нужно мне все это, как же!

Тут дверь в ванную открылась. И на пороге появилась озабоченная мама: «Дети, а что вы так долго тут с котом делаете?»

– Да ничего мы с ним не делаем, – звонко проговорила Шурочка, – купаем, а заодно эксперименты научные проводим.

– Что еще за эксперименты? – нахмурилась мама.

– Да ничего страшного, – подхватил Дима, – мы тут выяснили, что наш кот обладает положительной плавучестью!

– Между прочим, мой прадедушка был родом из Германии, – гордо заявила Боня, сидевшая на спинке кухонного дивана. Внешний вид ее, правда, не совсем соответствовал важности заявления. Она еще не успела как следует высохнуть, и слипшаяся шерсть местами напоминала иглы дикобраза. Кроме того, кошка уже успела слазить под кресло, где собрала всю пыль, которая теперь свисала с нее большими клочьями.

– Да что ты говоришь, курица наша мокрая, – весело отозвался папа, ловко орудуя вилкой. После тяжелого дня вся семья как раз собралась на кухне за ужином.

– Да, да, ничего смешного, прошу уважительно ко мне относиться! А дальние родственники по материнской линии, чтобы вы не забывали, происходят из рода священных кошек Древнего Египта!

Боня гордо подняла голову и окинула всех снисходительным взором.

При слове «Египет» мама чуть не подавилась картошкой. Она еще очень хорошо помнила все, что ей сказали в аэропорту после экстренной посадки самолета.

– Вот только про Египет не надо мне ничего говорить. У меня, знаешь ли, после сегодняшнего приключения надолго отпала охота знакомиться с твоими несчастными родственниками! К тому же я думаю, что они все-таки из Британии, раз ты у нас британская голубая.

– Это почему это они вдруг несчастные? – оскорбилась Боня. Да Египет – это величайшая страна на свете. Это настоящий земной рай. Вот где к котам относятся с должным уважением. Живут они только в храмах, холят их и лелеют, кормят целый день сосисками и не макают почем зря в эту вашу воду любимую. Жалко все-таки, что мы не попали в Египет. Там бы вам быстро объяснили, что к чему!

– Это кто бы говорил! – окончательно теряя терпение, воскликнула мама. Да тебя, Бонни Блю Флауер, следовала бы наказать серьезно за то, что ты учинила сегодня, а она все про воду твердит. По твоей милости на даче теперь опять сидеть. Вода ей не нравится!

– Да я после нее полчаса отмыться не могла, вся провоняла хлоркой. Четыре раза пришлось вылизаться с ног до головы! Хоть бы сыру дали, если сосисок жалко!

– Ничего нам не жалко для тебя, – проговорила Шурочка, отламывая кусочек котлеты, – возьми, заинька ты моя. С этими словами Шура положила его у Бони перед носом.

– Сама ты заинька, – презрительно отозвалась кошка, – и не надо только мне одолжение делать. Проверить еще надо тщательно, что вы мне тут даете, а то я вас знаю, все норовите отравить меня гадостью какой-нибудь. Быстренько обнюхав отлету, Боня с явным удовольствием ее съела. Потом посмотрела на Шурочку и снисходительно произнесла: «Ну ладно, так и быть, давай еще!»

– Так бы сразу, а то разговоров-то, – Шурочка отломила еще один кусочек, – на, держи, наш младшенький.

Ей очень нравилось, что она не самая маленькая в семье. Но вопрос был спорный. Возраст был предметом долгих и безрезультатных дискуссий.

– Я, прошу заметить, – нервно заявила Боня, роняя изо рта кусочки мяса на диван, – я старше вас всех! Мне по кошачьему летоисчислению уже двадцать один год. У нас год за семь идет в таких условиях! Так что вы все без исключения должны меня слушаться и уважать.

– Понимаешь ли, Боня, – философски заметил папа, – ты свою демагогию брось! Ты сама себе еду приготовить не можешь? Нет! Значит, будешь слушаться нас, как шелковая, а то без еды останешься и не так еще запоешь!

– Вот в этом-то вся проблема, – задумчиво проговорила кошка, мечтательно глядя на холодильник, – только потому и приходится все это от вас терпеть. Не могу я сама открыть этот волшебный ящик с едой. И откуда она там берется? Ума не приложу!

Утро началось со скандала. Шурочка с Димой ловили кота, который, почувствовав, что в его жизни опять назревают серьезные перемены, попробовал скрыться под ванной. После того, как его выгнали оттуда при помощи швабры, он попытался залезть на карниз в гостиной прямо по занавескам. Но все пошло не так, он не удержался и свалился аккуратно на подоконник с фиалками, опрокинув несколько цветочных горшков. Пока мама собирала разлетевшуюся по комнате землю, Шура крепко держала подвывавшего кота, который окончательно уверился в мысли, что его хотят выбросить на помойку.

– Вот и кончилась моя беззаботная жизнь! Что я вам плохого сделала, что вы меня выбросить решили? Вот так вдруг, ни с того, ни с сего – ра-аз и на помойку! И не стыдно вам так обращаться с милейшей домашней кошкой – ласковой и пушистой?

Шура гладила Боню по голове и пыталась, как могла, ее успокоить: «Ну не плачь ты, катарака дурацкая! Никто тебя никуда не выбрасывает. Мы просто на дачу едем. Видишь – вещи уже собрали, сейчас сядем все в машину и поедем».

– Никакая я тебе не катарака. Это в Болгарии катараки, а я бедная несчастная кошка, которую жестокие люди хотят выбросить из дома!

– Прекрати гуньдеть, Боня, – грозно произнес папа, пытаясь внести свою лепту в наведение порядка в доме, – мы просто едем на дачу.

– Да врете вы все, – продолжала причитать Боня. – Не хочу я никакую дачу. Мне и здесь хорошо.

Тут в разговор вмешался братец Дима, которому уже изрядно надоели кошачьи вопли: «Да, Бонечка, точно – точно, они тебе просто не говорят. Нас так достали твои стоны, что мы решили выбросить тебя на свалку. Ты теперь будешь самый обыкновенный помоечный кот. Будешь жить под забором и питаться отбросами! А если ты немедленно не заткнешься, то мы просто спустим тебя в мусоропровод, где живут огромные страшные крысы!» Кота от такой жизнерадостной перспективы просто передернуло, и он заорал еще громче.

– Дима, ну как тебе не стыдно! Видишь, Боня нервничает, а ты ей такие глупости говоришь, – не выдержала наконец мама. – Боня, он шутит, не верь ему, все будет хорошо!

– Как же, как же! Да он единственный, кто мне правду сказал! – продолжала завывать Боня.

– Спасибо, что не обманул в трудную минуту старого друга. Правда это, горькая правда! Ну и как вы потом в глаза друг другу будете смотреть? А? И не стыдно вам такое творить с бедным животным?

О том, что семья Кошкиных переезжает на дачу, узнал весь дом. Кота успокоить не удалось, и его вопли звучали без перерыва все время, пока родители переносили вещи из квартиры в лифт, запирали двери, выносили багаж из подъезда и грузили его в машину. Боня не умолкала ни на минуту, а люди, которые проходили мимо, даже стали требовать вызвать милицию, чтобы она прекратила это безобразие.

– Прекратите же мучить бедное животное! – говорил суровый дворник, размахивая тяжелой метлой.

– Да никто его не мучает, – криво улыбаясь, объясняла мама, – нервничает он просто, ездить на машинах очень не любит. Шурочка, покажи Боню. Видите, с ней все нормально, просто трусливая она у нас!

– А все-таки это кот или кошка? – заинтересовалась тем временем любопытная старушка с первого этажа. – Вы его то так называете, то эдак?

– Это, конечно, кошка, в физическом плане, – попыталась объяснить ситуацию мама, – но если смотреть на вещи в широком плане, то это, безусловно, кот! Так что можно и так, и так. Все правильно будет.

– А-аа… тогда понятно, – ничего не понимая, протянул бородатый дворник, который в душе тоже не любил кошек, – может, тогда ему просто по башке дать, чтобы не мешал людям жить?

– Да нет, спасибо, – садясь в машину, быстренько распрощалась со всеми мама, – мы как-нибудь сами разберемся, всего доброго.

Под непрекращавшиеся вопли Бони, которые иногда даже перекрывали шум работающего мотора, семейство Кошкиных отправилось на дачу.

– Мяу-у-у-у-у-у-у-у! – протяжно выла Боня, перебираясь с заднего сиденья на пол и потом обратно.

– Ну, Бонюша, – устало говорила мама, – видишь, мы уже на дачу почти приехали, сейчас будешь по травке гулять, с бочками играть, замолчи, пожалуйста.

– Ага! Как же – поверила я вам. Все бдительность мою пытаетесь усыпить, подальше от дома увозите, чтобы я дорогу назад не нашла, знаю я вас! Мяу-у-у-у-у-у!

– Ну хоть кто-нибудь может заткнуть ее, – нервно вцепившись в руль говорил папа, – не могу я спокойно ехать, когда здесь над ухом такое творится. Она уже целый час без перерыва орет. Дима, сделай хоть ты что-нибудь, она тебя слушается иногда!

– А что я могу сделать, – рассудительно отвечал Дима, – вон пусть с ней мама разбирается, я уже давно предлагал ее в багажник посадить. Она же не дает это сделать.

– Мяу-у! Только не в багажник, – взвыла кошка, – там темно, воняет бензином и вообще – у меня клаустрофобия!

– Во-во, – мечтательно произнес Дима, – а еще можно стекло приоткрыть, сунуть туда ее голову и закрыть обратно. Она и вопить тогда не сможет и по машине метаться.

– Ну и гад же ты, Дима! – заверещала кошка. – Такое предлагать! Да у любого кота от этого истерика будет. Только попробуй, я тебя всего раздеру на мелкие кусочки!

– А я все-таки попробую, ну-ка, иди сюда, котик мой ненаглядный, -передразнивая сестру, задорно воскликнул Дима.

– Помогите! Он мне голову оторвать хочет! – с этим воплем Боня бросилась папе в ноги, пытаясь спрятаться за педалями.

Большой толстый инспектор, похожий на окорок, с огромным любопытством наблюдал за машиной, которая ехала по пустому шоссе, виляя из стороны в сторону. Когда она подъехала поближе, он галантно взмахнул полосатой палкой, указывая на обочину.

– Ну вот! Доигрались! – проворчал папа, вылезая из машины и пытаясь скорчить любезную улыбку. Из салона доносились сдавленные кошачьи вопли и обрывки фраз: «Да закрой же дверь быстрее, а то она убежит… мы ее не поймаем… да не денется он никуда, он до смерти боится один на улицу выходить… меня сейчас стошнит – Мя-ууууууу!»

Инспектор наблюдал за всем этим с нескрываемым интересом, а потом, поднеся полусогнутую руку к подбородку, скороговоркой произнес: «Инспектор Плинер – двести семьдесят пятой роты восемьсот сорок пятого полка девяносто первого отдела четвертого управления третьего округа – добро пожаловать! Что же это ты, дорогой товарищ, за руль выпимши садишься? Нехорошо!»

– Да не пил я ничего, – уверенно ответил папа, – на дачу с семьей еду.

– На дачу, значит, – ласково проговорил Плинер, – понятно, шашлык-башлык, вино-водочка, сейчас в трубочку дышать будем!

– Так вроде отменили все эти трубочки у вас, – засомневался папа.

– Как отменили, так и взад вернули, без них никуда, – грозно проговорил инспектор, подставляя красный мясистый пятак – у меня своя безотказная трубочка есть – нос называется, понял? А-ну, дыхни! А то сейчас быстро протокол составим.

Папа нехотя подчинился, а инспектор даже, похоже, слегка обиделся: «Ну это просто безобразие: все чисто… Но, значит, документы не в порядке!» – быстро добавил он.

– Товарищ Плинтус! У меня все нормально: и техосмотр, и страховка – все есть!

– Я Вам не Плинтус! Давайте сюда все! С этими словами он взял пачку документов и стал их тщательно рассматривать. «О! А говорили все есть – страховочки-то и нету!

– Как это, нету? – изумился папа, указывая на голубую бумажку, которую инспектор рассматривал с нескрываемым изумлением. – А это что?

– А что это, я не знаю, – рассмеялся Плинер, – может, ты мне объяснишь?

Папа удивленно уставился в бумагу, которая, судя по всему, еще недавно была его страховым полисом. Теперь же весь бланк был измазан большими синими кляксами и исписан непонятными каракулями. Пока папа пытался мысленно сопоставить вчерашнее происшествие с котом и покрывалом и свои документы, задняя дверца машины распахнулась, и из нее появился Дима, державший за шиворот внезапно замолчавшего кота.

– Господин инспектор, это гражданская ответственность нашего кота! Он у нас застрахован по полной программе, так что все нормально.

На этот раз ошарашен был инспектор, который за свою долгую жизнь первый раз столкнулся с такой ситуацией: «Но как же кот может быть застрахован на гражданскую ответственность? Ему же не положено за рулем сидеть, потому что у него прав нет!»

До этого молчавшая Боня неожиданно встрепенулась и сварливо проговорила: «Да, да, вот она – дискриминация, раз кот, значит, прав никаких нет, а у меня прадедушка из Германии, я в совет Европы на тебя жалобу напишу, у меня родственники в Британии, и прав побольше, чем у тебя будет. Это у тебя одни обязанности, а я свои права знаю!»

Повисла неловкая пауза. Все, включая инспектора, были настолько ошеломлены такой речью, что даже не знали, что делать. Наконец папа, пока инспектор окончательно не пришел в себя, спросил его осторожно: «Дети, понимаете ли, может мы поедем, а?»

– Ну ладно, езжайте, – возвращая документы, задумчиво пробормотал инспектор и добавил уже более грозно, – на первый раз прощаю, не нарушайте больше, счастливого пути, и коту своему скажите – будет много болтать, придется его задержать до выяснения обстоятельств и личности!

Глубоко под землей в сырой и темной пещере Крабожаба, Лапынь и мистер Гвинпин уже довольно долго не могли решить один очень важный вопрос.

– Я же говорю Вам, тупые недоноски, – горячился, размахивая лопатой и щелкая острым клювом, мистер Гвинпин, – что копать нужно в ту сторону, неужели так трудно это уяснить? Вы думаете, я под землей первый год живу? Да я здесь, как у себя дома ориентируюсь.

– Ну почему же в ту? – сомневался Лапынь, постукивая по камням всеми восемью когтистыми лапами. Я, например, прекрасно помню, что в самом начале мы рыли совсем в другую сторону. Просто у Крабожабы клешни кривые, вот она и завернула совсем не в ту сторону.

– Сам ты кривой, – вспылила Крабожаба, – копай куда хочешь, если такой умный!

– А причем здесь ум? Мы, пауки, всю жизнь под землей живем, не то что вы – болотные гады. Вон, посмотрите, какой тоннель вышел – закругляется непонятно куда и зачем. Так мы никогда на поверхность не выйдем. Нам совсем в другую сторону нужно!

– Ты знаешь, Лапынь, мы уже шесть выходов откопали, непонятно куда, сколько можно! Нам же нужен только один – в Анды!

– Это один, если в правильную сторону рыть, а если нет? – упирался паук.

– Мы так, знаешь, сколько еще тоннелей прокопать можем. Я бы не стал больше торопиться никуда, раз мы не уверены. Вот пусть Щекотило сам и разбирается. Я ему что ли нанимался? Сам пусть роет свои норы крысиные, если ему надо. А мне и так неплохо!

Тут мистер Гвинпин окончательно вышел из себя: «Ты знаешь, что бывает с теми, кто не выполняет распоряжений Щекотило? Он насылает на непослушных вечную щекотку, и те смеются, пока есть силы, несколько недель подряд. А когда силы кончаются, они умирают от смеха с кривой улыбкой на губах. Вот так вот… Я, кстати, могу прямо сейчас ему доложить, что вы хотите узнать, что это такое!»

– Да что ты, Гвинпинчик, – моментально вскочила Крабожаба, зажав в клешнях кирку.

– Мы же так пошутили. Просто отдохнуть сели. Ты скажи только, в какую сторону копать, мы мигом.

– Копать будем… туда! – мистер Гвинпин неожиданно показал совсем в другую сторону. Он, казалось, и сам уже давно не был уверен в правильности своего выбора, но вида не показывал.

Крабожаба послушно направилась в указанном направлении и застучала киркой по каменистому своду пещеры. Лапынь подхватил сразу две лопаты и тоже отправился в том же направлении.

– Ну вот, – самодовольно крякнул Гвинпин, – так бы сразу, сколько времени зря потратили. Самое главное: копать, копать и еще раз копать!

Над деревней Зенькино струился шашлычный дымок. Багровое солнце садилось за горизонт, мама расставляла на столе в беседке стаканы и тарелки, а папа орудовал возле мангала.

– Я в очередной раз спрашиваю, что все-таки произошло с моей страховкой? – обратился он к сидящей на заборе Боне. Ее бока и хвост сильно свисали вниз, отчего она напоминала средних размеров подушку, которую деревенские хозяйки обычно вывешивают на воздух – проветриться.

– А я – то здесь причем? – возмутилась кошка. – Я знать не знаю никакой страховки. Ты лучше вот у них спроси.

Она лениво вильнула хвостом в сторону Димы и Шуры, которые расположились на крыльце в ожидании сочного мяса, пропахшего дымом и свежим воздухом.

– А мы ничего не делали! – не сговариваясь, хором ответили дети.

Папа поднял шампур с ровными кусочками шашлыка, покрывшегося восхитительной золотистой корочкой, и, лукаво усмехаясь, сказал: «Да! Я, кстати, забыл сказать, что пока я не пойму, что все-таки произошло с моими документами, ужина не будет!»

– Мы так не договаривались! – Боня живо соскочила с забора и, подбежав к маме, начала усиленно тереться об ее ноги. – Нет, ты представляешь, они хотят оставить меня без ужина! Сколько же можно издеваться надо мной? Скажи ему, чтобы быстро наложил мне полную миску шашлыка!

– Боня, – удивилась мама, – ты же не ешь маринованное мясо!

– Кто? Я?! Очень даже ем! Это не сосиски, конечно, но уж лучше, чем ваши тухлые консервы!

– Между прочим, кот, ты вообще не хотел сюда ехать. Помнишь, какую истерику по дороге закатил?

– Это я не хотел?! Да очень даже хотел. Я дачу эту просто обожаю и этот ваш большой розовый домик для Барби тоже люблю, – невозмутимо продолжала Боня, по-прежнему упираясь в мамины ноги.

– А то, что в машине меня вырвало – так это папа во всем виноват, машину криво вел, вот меня и укачало! Растрясло! Не умеет он машину водить, вот бы лучше ты сидела за рулем, все спокойнее было бы, а то он дергает из стороны в сторону, ну ни минуты покоя. Ну, дай же мне побыстрее шашлычку! Так хочется, просто ужас!

– Это, Боня, не ко мне, – рассмеялась мама, – этим сегодня папа заведует, а я могу тебе, разве что, сухого корма насыпать. При слове «сухой корм» кошку всю передернуло, а шерсть на голове даже встала дыбом.

– Да вы что, сговорились что ли? Голодом меня морить. Буду я тебе эти сухашки жрать. Я тебе не Бобик подзаборный, чтобы желудок себе портить гадостью всякой.

Боня развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась прямиком к крыльцу. Там она вскочила Шурочке на колени и ласковым голосом произнесла, бодаясь в подбородок: «Так, друзья мои, вы как хотите, а я голодной спать не собираюсь. Давайте выкладывайте быстро, что вы там со страховкой делали. Очень кушать хочется. Весь день без еды!»

Дима взглянул на Шуру и весьма доходчиво изложил ситуацию: «Понимаешь, папа! Ну, у кота же нашего не было страховки, вот мы и решили его застраховать. Мы же не знали, что тебя этот инспектор злобный остановит».

Боня ловко соскочила с шуриных колен и, обращаясь к папе, бегом подбежала к мангалу: «Ну, вот и все. Дело ясное. Вопрос закрыт. Давай же быстрее мне шашлыку, а то я сейчас с голоду умру!»

Сквозь оконные занавески виднелась полная луна. Она светила так ярко, что на небе совсем не было видно звезд. В доме стояла полная тишина. Только изредка слышался отдаленный гул редкой машины, проезжавшей далеко за полем. Неожиданно спокойствие дома было нарушено душераздирающим воплем. А вернее воплей было два. Сначала заорал кот, который со всего маху плюхнулся на Димину кровать и, почти упираясь мордой в лицо спящего мальчика, истерически заверещал: «Дима! Вставай же скорее. Караул! Живо! Сонная тетеря, что дрыхнешь, как сурок?!»

Потом уже закричал Дима, который преспокойно видел десятый сон, но вдруг был разбужен самым бесцеремонным образом. «А-ааа! Что случилось? Кто это?» – вопил он, не понимая, что происходит, и на каком свете он вообще находится. Попутно он размахивал руками и случайно съездил коту по шее, который кубарем скатился с кровати и завыл на этот раз уже от боли: «Да ты с ума что ли сошел?! Это же я, совсем обалдел, граблями своими так размахивать?!»

В этот момент в доме зажегся свет, и в комнату вбежали перепуганные родители: «Что случилось, дети? Боня! Почему ты так воешь? Что вы тут опять устроили?» Дима окончательно проснулся и понял, что это был всего лишь кот: «Уф, Боня, ну ты меня и перепугала, не думал, что тебе в голову придет так забавляться среди ночи».

– А ты думал, что это был Фредди Крюгер? – потягиваясь, расхохоталась Шурочка, ну ты, братец, отважный чувак – в десять лет кота собственного испугался до смерти!

– Ничего я не испугался, – смущенно оправдывался Дима, – просто неожиданно очень все получилось.

– Да уж – неожиданно, – поддакнул папа, – а что это, Боня, с тобой приключилось среди ночи, что за шутки?

– Ничего себе шутки, тоже мне умники нашлись. Да дайте же сказать коту, – торопливо выговорила Боня. – Вы все спите преспокойно и не замечаете, что к нам в дом кто-то залез. Понятно теперь? Нет, чтобы выслушать сначала, а то сразу по шее бить, тоже мне друг нашелся.

На какое-то мгновенье в доме опять повисла леденящая тишина. Шура перестала смеяться, Дима натянул на нос одеяло, а мама начала озабоченно оглядываться по темным углам.

– Да ерунда все это, – уверенно разрулил напряженную ситуацию папа, – нет у нас никого в доме, все тихо, это тебе, кот, показалось, шашлыка объелся за ужином, вот тебя и глючит теперь.

– Конечно, котик, тебе все это приснилось, – осторожно предположила Шурочка.

– Ну, никакого уважения, – обиделся кот, – причем здесь шашлык, да и не ел я его совсем, так лизнул чуть-чуть для вкуса. Говорю же, я слышал, как по дому внизу кто-то бродил. Причем очень долго, в шкафах рылся, воду пил, еще что-то делал, ну, не знаю. Сами посмотрите.

– Ну, пошли, посмотрим, – с готовностью отозвался папа, – кто со мной? Но желающих пойти на поиски таинственного незнакомца не нашлось. Боня, сидевшая в самом центре комнаты на полу, только подытожила всеобщее мнение: «Ты, знаешь, сам сходи, а мы тут пока посидим. Нам не очень интересно, потом все расскажешь».

Папа спустился вниз по лестнице, зажег свет во всем доме и обошел его целиком, начиная с прихожей и заканчивая кухней. Он заглянул во все шкафы и даже в туалет, проверил за печкой и под кроватями, но так никого и не обнаружил. После тщательного осмотра он вернулся к своим и довольно произнес: «Все чисто! Отбой тревоги! Как я и говорил, никого нет. Тебе, Бонюшка, все пригрезилось, надо тебя на диету посадить. От этого, говорят, сон лучше становится».

– Ну и пожалуйста, – надулась кошка. Она с важным видом запрыгнула на кресло, превратившись в большой пушистый серый шар.

В глубоком овраге возле небольшой речушки послышался непонятный звук. Птицы испугано рванулись с высоких окрестных деревьев в разные стороны. Трава возле старого пня внезапно просела и провалилась вниз. В земле образовалась довольно широкая нора, шириной с обычный канализационный люк. Вначале из образовавшегося проема показалось странное существо с телом лягушки, надутыми щеками, выпученными глазами и мощными крабьими клешнями. Потом, держа две лопаты в двух парах передних лапах, показался огромный черный паук с маленькой головкой и острыми, как иголки, клыками. Они неуверенно огляделись по сторонам, словно понимая, что совершили какую-то ужасную ошибку, в смущении расступились, пропуская вперед то ли птицу без крыльев, то ли ящерицу с клювом, которая, нервно озираясь, выскочила из-под земли.

– Так-так-так! И где же это мы находимся? Хочу я вас спросить? – через мгновенье проговорило отрывистым голосом это странное существо, – что-то я не скажу, что это на Анды похоже! А?!