Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

И только сейчас я увидел, как замерли мои слушатели, как у Дюхи магнитофон застыл на перемотке, а он даже этого не заметил, как Жека, стакан с компотом так и не донёс ко рту, а Зайка, как разливала компот из кастрюли, так и застыла с крышкой и половником в руках, Алина и Света смотрели на меня широко открытыми глазами, и просто молчали. Первой, невольную паузу прервала Зайка.

– Впечатляет, – серьёзно произнесла она, – как будто ты, все эти годы прожил рядом и знаешь здесь всех.

– Да, – отозвалась Алина, – всё точно, могу только добавить, назвать всех по именам. Прадеда звали Иван. Он младший из трёх братьев Полежайко. Они прибыли в наши места из Херсонской губернии, братьев звали: Гавриил, Мыкола и наш прадед Иван. Поселились здесь, на пустовавших землях. Старший Гавриил был полицейским урядником, то есть местными участковым. Братья построили себе дома, женились, у них родились дети. А у детей свои дети, так и выросла деревня Малые Полежайки, и все здесь были родственниками. А это наш дед, Михаил Иванович Полежайкин, участник Гражданской войны, потом председатель колхоза. В войну, из односельчан собрал целый отряд, двадцать пять человек, и все дружно ушли добровольцами на фронт. Вернулись только семеро. Дед не вернулся, погиб в сорок первом, здесь, под Москвой. А это Яков, дядя Яша, брат нашей мамы. Закончил Кремлёвское пехотное училище, воевать начал ещё в Финскую, а в Великую Отечественную пропал безвести. Их часть воевала под Ленинградом, на Волховском фронте. Часть попала в окружение, больше ни каких сведений нет. Ну а маму, меня и Светку ты правильно узнал. А это наша бабушка, Надежда Петровна, из дворянок, москвичка, родители её в Гражданскую от тифа умерли, а она вышла замуж за деда и всю жизнь прожила в этом доме. В деревне организовала начальную школу. Учила грамоте сначала местных крестьян, а потом и их детишек. Так и работала в местной начальной школе до начала шестидесятых, пока её не закрыли. Умерла четыре месяца назад. Ей было семьдесят четыре года, ровесница века. А как ты узнал, что она умерла? – Алина прямо и строго посмотрела мне в глаза.

Я не знал, что ей ответить. То, что бабушка умерла, я знал точно, сам не знаю откуда.

– У меня предложение, давайте не будем о грустном, ведь они прожили счастливую и очень достойную жизнь. И лучшей наградой для них, это наша память. Девушки, запомните, и вспоминайте всех своих предков при любой возможности, и каждый раз называйте всех по именам. Что бы вы помнили, что бы дети ваши помнили, и дети детей ваших помнили, всегда. А у меня для вас сюрприз… – я достал из вещмешка вручённую мамой бутылку Мартини и три банки Швепса.

– О-ооо… – протяжно и хором зазвучали голоса. Алина, было, открыла рот, что бы возмутиться, но Мартини, заинтриговала её больше, чем предписанные ей родителями „ценные указания”.

– Жека, там, на дворе, где мы дрова пилили, на поленнице стоит эмалированная миска, накрытая газеткой. Я там воду колодезную в лёд превращаю, если замёрзла, принеси, пожалуйста.

– А вы девушки, сполосните наш хрусталь и хорошенько протрите, что бы капли сырой воды не испортили вкус благородного напитка. И, кажется, среди ваших припасов, я видел лимон, так порежьте и его, пожалуйста.

Немного поколдовав с ингредиентами, я предложил изумлённой публике ещё одно чудо, под названием, коктейль.

– Мартини пополам с Тоником, Тоник вливать поверх Мартини аккуратно, что бы газы не высвободились сразу, а сверху на край стакана дольку надрезанного лимона. Кубик, ну в нашем случае, кусочек льда, а ещё можно положить листочек мяты или мелисы.

По ходу дела, комментировал я свои действия.

– Напиток готов. Прошу к столу.

Все потянулись за стаканами.

– За границей такой коктейль называется Мартониз, – продолжил я. – А вы девушки видные, думаю, что за границей побываете, так вот, что бы не попасть в не ловкое положение, или не заказать то, что пить не сможете, заказывайте Мартониз.

2 января 1975 года, 08:30.

Московская обл., дер. Малые Полежайки.

Угомонились и уснули мы не скоро, на время никто не смотрел. Я как и все только прилёг, мгновенно провалился в сон. Очнулся я от сна, когда было ещё совсем темно. На часах пять тридцать, значит уже утро. Жека и Дюха мерно сопели на своих лежанках, в комнате у девушек было тихо. Вставать я не хотел, чтобы не разбудить остальных. Так и лежал, погрузившись в собственные мысли. Вспоминал события прошедшего дня. И в моих размышлениях всё время прокручивалась история семьи Полежайкиных. Почему-то вспомнились слова и рекомендации Ия, о возможности черпать любую информацию, из любых известных и не известных мне источников. Главное, говорила она, необходимо правильно и точно сформулировать запрос.

Как вдруг, на мои мысли стала накладываться картинка. Я видел помещение похожее на архив, с множеством стеллажей, а на полках стоят папки, обыкновенные картонные папки серо-коричневого цвета. Стеллажей так много, что они представляют собой лабиринт, бесконечный лабиринт стеллажей. Каждый стеллаж начинается и заканчивается шкафчиком с ящиками, похожими на картотеку. На каждом ящичке, или цифры, или буквы, или года. Выбираю ящик на букву «П». Весь ящичек заполнен карточками, фамилии, все на «П». Петровых два или три десятка карточек. Смотрю дальше: Полежайкин, есть и Михаил Иванович, есть и Яков Михайлович. Карточка Михаила Ивановича – стеллаж № …, полка …, дело № … Карточка Якова Михайловича – стеллаж № …, полка …, дело № …

Иду по указанному направлению. Вот и нужный стеллаж, а вот и папка с делом Якова Михайловича. Картонная серо-коричневая папка, средней толщины – достаю, открываю… И тут, я очнулся от видения.

В комнате, во сне, зашевелился Жека, закряхтел и забормотал, что-то невнятное.

Было тихо, только, где-то, возможно на чердаке, стрекотал сверчок. Что это было. Что за видение, или это мне приснился такой сон. Но я ведь не спал. Закрываю глаза. Считаю: раз, два, три, чет… Перед мной старые, пожелтевшие от времени армейские папки. И обе: личное дело. Первая, красная, – лейтенанта, (зачёркнуто), старшего лейтенанта Полежайкина, вторая, серо-коричневая, картонная, – красноармейца Полежайкина. В первой папке, на первой же странице та самая фотография, что и на стене. Дальше документы: анкета, характеристика из училища, предписание, приказ о зачислении в … воинскую часть, представление на награждение, и так далее, приказы, раппорты, выписки из боевых донесений, характеристики. Я читал всё, страница за страницей, документ за документом. Но документы в последней папке были удручающие. Вот небольшая выдержка из этой папки:

«… 25 ноября 1941 года в районе деревни Усть-Шомушка в полосе обороны 44-й стрелковой дивизии, из окружения вышел отряд красноармейцев под командованием старшего лейтенанта Полежайкина. Бойцы отряда, ранее числились в составе 1009-го стрелкового полка 292-й стрелковой дивизии. В ходе оперативной проверки офицером особого отдела дивизии было установлено, что старший лейтенант Полежайкин в списках основного состава 292-й стрелковой дивизии не числится. А так же, было установлено, что старший лейтенант Полежайкин ранее числился в составе 311-й стрелковой дивизии 1067-го стрелкового полка в должности офицера штаба полка по особым поручениям. 10 октября 1941 года старший лейтенант Полежайкин был командирован начальником штаба полка для выполнения особого задания. С 11 ноября 1941 года числится пропавшим безвести, так как к месту командирования, а так же по окончанию срока командировки, к месту основной службы не прибыл. В ходе дознания офицером особого отдела, достоверно установить личность человека, представлявшегося старшим лейтенантом Полежайкиным, не удалось. Так как никаких личных документов при нем не было».

28 ноября 1941 года решением военного трибунала 44-й стрелковой дивизии, человек представившийся старшим лейтенантом Полежайкиным, разжалован в рядовые. Вторым решением трибунала красноармейцу Полежайкину был вынесен приговор – за оставление воинской части в боевой обстановке – расстрел. В связи со сложной оперативной обстановкой, приговор был приведён в исполнение немедленно. Дознание, а так же представление материалов по делу Полежайкина вёл заместитель начальника особого отдела 44-й стрелковой дивизии лейтенант госбезопасности Вершинин В.Е.

Всё. Я встал, тихо оделся и вышел на веранду. Чувство было мерзкое. Знания, которые приходят ко мне таким невероятным образом меня пугали. Если то, что я видел правда, то… Но ведь так могло быть. Какой-то зарвавшийся от всевластия лейтенант НКВД, карьерист, садист, мог запросто подвести под расстрел любого.

Погруженный в свои безрадостные мысли, я не заметил, как ко мне сзади подошла Алина. Девушка слегка прижалась к моей спине, явно проверяя на мне свою привлекательность и сексуальность. И она огорчилась, не увидев, не почувствовав мою ответную реакцию. Мой молодой организм на подобные действия откликается правильно, но старые мозги притупили чувства, и ответная реакция происходит с большим запозданием. Да и не место, и не время для подобных заигрываний.

– Алина, вы искали вашего дядю Якова. Если искали, то куда, и какие запросы вы делали, – спросил я.

– Искали. Бабушка начала искать сразу, как в 1943 году получила извещение. Но хоть какие-то конкретные ответы на запросы стали приходить уже только в конце 50-х годов. Я уже помню эти моменты. Так мы узнали последнюю воинскую часть, где служил дядя Яша, Места последних боёв и примерное время действий.

– Расскажи подробнее, что знаешь.

– А тебе это зачем.

– Ты только не удивляйся, если то, что ты расскажешь, совпадёт с тем, что я знаю… Тогда возможно я смогу помочь.

– …

– Я же сказал, не удивляйся. Рассказывай.

– Последнее место расположения его полка была деревня Оскуй в Ленинградской области. Дата, примерно середина октября 1941 года. Ему было поручено, какое-то очень важное задание, что-то, куда-то доставить. И всё, с задания он не вернулся.

– А номер полка или номер дивизии.

– Я не запоминала. Но у нас есть все эти письма и ответы на запросы. Там и номер полка, и номер дивизии, и фамилии командира, и начальника штаба. А теперь ты, рассказывай.

– Я думаю, что вам повезло, что ответы на ваши запросы, были именно такими, как вы знаете. К сожалению, вся правда может быть совсем не приятной и даже опасной для вас. Ещё не пришло время открыть всю правду о Великой Отечественной.

Алина приблизилась ко мне совсем вплотную, так, что её выпуклости упёрлись мне в грудь. Цепко взяла за локти, притянула к себе.

– А ну рассказывай. После того, что ты вчера нам наговорил, я готова поверить в любой бред, который ты теперь скажешь.

Пришлось соврать.

– Прошлым летом, я участвовал в подготовке документов для комсомольского поискового отряда. Так вот, среди документов, среди рапортов и боевых донесений о потерях, со списками погибших и пропавших безвести, были боевые донесения 44-й стрелковой дивизии Волховского фронта за ноябрь 1941 года. Так вот, был там один странный документ, где я встречал фамилию старшего лейтенанта Полежайкина. И, как мне кажется, этот документ… – я помолчал, обдумывая: «А надо ли это говорить, но решился…». – Это был список выбывших из состава дивизии по решению военного трибунала. Ведь ваш отец юрист, адвокат? Если у вашего отца будет такая возможность, то пусть в Подольске запросит приговоры военного трибунала 44-й стрелковой дивизии за ноябрь 1941 года. Но предупреждаю, эта информация может быть неприятна и даже опасна для вас, для вашей семьи.

– Понятно, – протянула она, поглощённая в собственные мысли. – А ты знаешь, где я работаю.

Я насторожился. Мало ли где может работать молодая девица, да ещё дочь знаменитого адвоката.

– Я юрист 2-го класса, помощник прокурора города, так что делать запросы в разные инстанции и архивы, и даже секретные, мне приходится. Как ты говоришь, … 44-я стрелковая дивизия, … я проверю.

2 января 1975 года, 11:30.

Московская обл., дер. Малые Полежайки

К середине дня, позавтракав, почистив „пёрышки”, наша компания вывалила на улицу.

День стоял солнечный, лёгкий мороз прихватывал за щёки, было безветренно. От вчерашней серой мглы ни осталось и следа. Деревенские дети и понаехавшие к бабушкам городские оседлали горку прямо напротив нашего дома. На обледенелой дорожке лихо проскакивали санки и ползалки разных видов, размеров и конструкций. Кто-то скользил на новеньких покупных металлических санках, кто-то на самодельных деревянных, кто-то на плетёных из ивовых прутьев и с намороженным льдом ползалках. А один деревенский мальчишка и вовсе катался на большой алюминиевой крышке от стиральной машины.

Наше лыжное снаряжение, тоже было разномастным. У меня были простенькие деревянные лыжи «Быстрица», но с отличным жёстким креплением и импортными ботинками «Ботос». Жека и Дюша оседлали одинаковые лыжи «Старт» с полужёстким креплением, но отлично подогнанным по ботинкам, и поэтому они не отличались в управляемости от моих. Самое удручающее положение с лыжами было у Зайки. Лыжи старые, потёртые, марки «Турист», широкие и тяжёлые. Так ещё и полужёсткое крепление совсем не фиксировало ногу. Сапоги на каблуке, явно не подходили для лыжного крепления. Нога постоянно выскакивала из крепления и моя пассия падала в снег. Но Зайка не расстраивалась, а наоборот, с каждым падением всё больше и больше веселилась. Ну, как же, каждое её падение, это лишнее внимание кого-то из мальчиков. А вот лыжи Светы и Алины у всех вызывали бурное восхищение и тихую зависть. Лыжи импортные пластиковые, крепление и ботинки единый комплект фирмы «Адидас». Да и на лыжах девушки стояли уверенно. У них явно был приличный опыт спуска на горнолыжных трассах. Так, что для Светы и Алины, эта, раскатанная и заезженная горочка у дома казалась просто невинной прогулкой.

В прошлой жизни у меня, то есть у Алексея Бондаря, тоже имелся немалый опыт катания на горных лыжах. Отец был военный, а для него получить отпуск летом было не реально. А зимой, в феврале или в начале марта – всегда пожалуйста. По этому, мы каждый год брали путёвку в санаторий от Минобороны и всей семьёй ехали в Ворохту (это Карпаты), и на лыжи. Да и жили мы не далеко от Чёрного моря, так что съездить на выходные к морю покупаться, было для нашей семьи обычным делом.

Первой не выдержала Света.

– Ребята. А поехали на Юр-гору. Там к Истре склон нормальный, есть где разогнаться, это не далеко.

Не всех это предложение вдохновило, но и явных протестов не вызвало.

Света с Алиной живо, с энтузиазмом выдвинулись вперёд, цепочкой за ними последовали мальчики и Зайка, я замыкал шествие. До Юр-горы оказалось довольно-таки далеко. С учётом того, что у Зайки лыжного опыта было мало, мы шли около получаса. И как только заветный склон уже был виден, вся группа, страждущих до катания, рванула вперёд. Я, как джентльмен, остался с почти обессилевшей Зайкой.

Склон и вправду оказался хорош. Это был узкий заснеженный участок между лесом и глубоким, поросшим мелким кустарником, оврагом. Участок был открыт всем ветрам и поэтому снег в этом месте уплотнялся, а снежная пороша выветривалась. Лыжи по склону катили как на хорошо выглаженной горнолыжной трассе. И понеслась карусель веселья. Кто-то с визгом скатывался вниз, а в это время, другие лесенкой или уступом поднимались и карабкались вверх. Мы давно уже не считали, кто сколько раз поднялся и спустился. И только моя длинненькая и очень уставшая Зайка уже не радовалась, а медленно брела вверх. Я присоединился к ней.

– Ты скоро рухнешь от усталости, – сказал я. – Может отдохнёшь, посиди здесь. Вон дерево поваленное, идём туда

Зайка не говоря ни слова, из последних сил, побрела за мной. Как только мы дошли к месту отдыха, так у нас за спиной раздался испуганный и болезненный вскрик, и я услышал хруст и шум падения.

– Сиди здесь, я туда, узнаю, что случилось.

Я отталкиваясь палками и ускоряясь коньковым ходом мигом полетел туда, где услышал вскрик.

У края оврага стояли Жека, Дюха и Алина, Светы не видно.

– Что случилось.

– Светка там. Проехала по краю оврага, не удержалась и сорвалась.

Я и Жека отстегнули лыжи и как могли, прыжками и перекатами спустились вниз оврага. Света лежала лицом вниз, лыжи и палки разбросаны, левая лыжа не отстегнулась. Девушка не шевелилась. Я взялся за руку, пульс был. Значит жива. Выдох облегчения сорвался непроизвольно. Дальнейшие действия отработаны многолетней практикой в полевых условиях. Осмотр и лёгкая пальпация тела. Явных, видимых повреждений нет. СТОП! Внизу, у правого ботинка снег начал пропитываться алой кровью.

– Жека, помогай, надо осторожно расстегнуть и снять ботинки. Только не двигай её тело. Надо убедиться, что не повреждён позвоночник.

Ботинки и носки мы сняли, я по голым стопам проверил нервную реакцию. Реакция нормальная, устойчивая. Значит, позвоночник не повреждён.

– Жека, приподнимаем и медленно переворачиваем.

Мы приподняли и перевернули Свету. Девушка тихо и болезненно замычала. Значит в сознании, просто болевой шок. Осмотрел раненую ногу. Прямо сквозь штанину из ноги торчал гладкий и прочный обломок елового или соснового сучка.

– Света жива, но ранена в ногу, – выкрикнул я наверх. – Надо разрезать штанину, может у кого-то, есть, что то острое.

– Щипчики для ногтей подойдут, – услышал я Зайкин голос.

– Дюха, спускайся сюда, и щипчики возьми.

Щипчики, конечно же не ножницы и даже не нож, но голыми руками тоже не возможно разорвать плотную ткань штанины. Пять минут мучений и штанину я разорвал. Сучок вошёл в ногу прямо между двумя берцовыми костями и, скорее всего, повредил артерию. Кровотечение не сильное, но пульсирующее. Вытаскивать здесь сучок нельзя, можно более серьёзно повредить артерию, а остановить кровотечение в этих условиях будет невозможно. Я снял со Светы шарф и, пользуясь им как жгутом, перетянул ногу в области бедра. От этого Света открыла глаза и болезненно завыла.

– Терпи, терпи девочка, – я поймал себя на мысли, что отношусь к Свете как к пациентке. – Терпи, только не отключайся. Пока ты в сознании твой организм борется, борется за жизнь. Можешь говорить, о чём угодно, главное не концентрируйся на своей боли. Для начала рассказывай, что произошло.

А нам надо было подумать, как её доставать из этого оврага. Я попробовал поднять девушку на руки, от этого она зашипела и завыла от боли. Но мужественно подалась и даже обхватила меня за шею, помогая мне всем телом. Света девушка хоть и высокая, но миниатюрная, её веса я не почувствовал.

– Так, парни, я поднимаюсь, а вы меня поддерживаете и страхуете сзади. Ну, пошли.

Медленно, шаг за шагом, мы поднимались наверх. Но у самого верха стенки оврага были почти вертикальные. Проблема.

– А теперь, ребятки, вы наверх, я поднимаю Свету над головой, а вы нежно принимаете и вытаскиваете. Девочки вам помогут.

Ещё усилие и Света наверху. Теперь надо доставить девушку домой. Нести на себе почти два километра – не реально.

– Алина, Жека и Дюша идут в деревню, там за конфеты, пряники или любые коврижки – берёте у местных самые большие санки, а лучше двое санок. Алина, какие медикаменты есть в доме.

– Какие-то есть, точно я не знаю.

– Нужны будут обезболивающие и антибиотики. Запоминай, промедол, анальгин, новокаин, кодеин это всё обезболивающие. Антибиотики, это прежде всего: пенициллин, или ванкомицин, карбаленум, актиномицин, тетрациклин, – я повторил названия лекарств, и потребовал, что бы Алина повторила. На удивление у Алины оказалась феноменальная память, она всё запомнила и повторила. – А так же нужны будут шприц, иглы и стерилизатор. Пройдись по соседям, объясни ситуацию. А я с Зайкой остаюсь со Светой. Да, ещё, Жека оставь свою куртку, ты бегом не замёрзнешь, а Светке ногу надо прикрыть. Ну всё бегом, бегом, время не терпит.

Ребята ушли, а я мог сосредоточиться на раненой ноге. С подобной травмой, в прошлой жизни, я уже сталкивался. Это было в первую чеченскую под Гудермесом, я с группой бойцов напоролся на засаду. Бой был скоротечный, потерь не было, но мы оказались заблокированными. Одному из солдат пуля попала в ногу, вошла как раз между двумя берцовыми костями и застряла там. У меня был минимум медикаментов и инструментов, но совсем не было обезболивающих. Был спирт, зажим, пинцет, скальпель, йод, зелёнка, нашатырь и бинты. И тогда я напоил бойца, а когда от выпитого спирта парень готов был опять ринуться в бой, я вытащил пулю. И руками, сам не понимаю, как, но я руками остановил кровотечение. До сих пор считаю это как чудо. А сейчас у меня вообще ничего нет. Как это нет, у меня есть руки.

Свете было больно, очень больно, но она мужественно терпела. Примерно минут через пятнадцать девушку начал трясти мелкий озноб. И я с Зайкой, как мог, согревал девушку.

– Миша, ногам холодно, приложи руки к ногам, погрей, – попросила Света.

Я аккуратно, что бы не задеть рану, стал руками согревать ногу девушки. Нога была холодная, прямо ледяная. Но это и закономерно, кровообращение ведь нарушено. Я стал легонько массировать и поглаживать Свету по раненой ноге, ступню, голень, погладил по бедру и даже выше. И тут я почувствовал, как тепло моей руки переходит, перетекает в Свету. Да и она это почувствовала. Но сил удивляться у девушки не было. Просто я видел, что ей становится легче. Дрожь прошла, да и кровотечение стало меньше. Так, периодически массируя и поглаживая ногу, мы дождались помощи. И помощь пришла, да с целой ватагой мальчишек, вызвавшихся нам помочь.

2 января 1975 года, 15:30.

Московская обл., дер. Малые Полежайки.

Мы в доме.

На столе лежала кучка различных медикаментов, которые смогла раздобыть Алина. Покопавшись в ней, я не нашёл ничего из обезболивающих и антибиотиков. Были только таблетки, порошки, йод, зелёнка и перевязочные. Всё как в прошлый раз.

Как врач, я понимал, что вынув из раны сучок, не избежать сильного кровотечения, а не вынуть, очень быстро начнётся заражение. Это сучок старого дерева, а там изобилие микрофлоры. Дорогу к деревне Полежайки занесло снегом, зимой её никто и не собирался чистить. Через час стемнеет, а по бездорожью и в темноте привезти девушку в медучреждение, не реально. И я решился.

– Жека, неси сюда свою заначку. И для неё применение найдётся, – начал я распоряжаться. – Дюха, на тебе печка и накипятить воды. Алина, сними со Светы штаны. Жека и Зоя, приберите со стола всё лишнее, на стол постелить покрывало и чистую простынь. И приготовьте ещё простынь, когда я выну сучок, будет много крови. И самое главное… Кто из вас уверен, что не рухнет в обморок при виде крови, тот будет мне ассистировать. И так, кто?

– Я, – смело и уверенно отозвалась Алина. – Я буду помогать. А ты, ты сам уверен, что надо делать.

– Да. Уверен. Я знаю, что… и как… надо делать.

Наступила короткая, но ёмкая пауза. И через секунду все начали чётко исполнять полученные указания. Стол был прибран и застелен. Вода закипала. Свету уложили на стол и прикрыли простынкой. Я откупорил бутылку водки, налил треть стакана.

– Света пей, сколько сможешь, и даже если не можешь всё равно пей.

– Нет. Я не пила никогда, я не смогу.

– Светик. Берёшь стакан, выдыхаешь, и большими глотками, как воду. И не дыши, не нюхай, пока не выпьешь.

– Я не смогу, – уже не так уверенно ответила Света.

– Сможешь. Не выпьешь, будет очень больно. Пей, – твёрдо сказал я.

Света взяла стакан, зажмурилась, выдохнула и … глоток, второй, третий. Поперхнулась, закашлялась. Я подхватил стакан, который она едва не выронила.

– Вот молодец, вот умничка. Огурчик дать, – пошутил я.

Я позволил девушке отдышаться минут пять.

– Теперь повторим. Бери. Пей.

Второй заход прошёл проще и без возражений. После этого стало заметно, что алкоголь начал своё действие. На лице появилась дурашливая улыбка, а голова непроизвольно кренилась то в одну, то в другую сторону. В третий раз Света пила как заправский алкоголик. Одним махом, пол стакана.

– Света, лежи спокойно, расслабься. Будет больно, кричи, ругайся, но не дёргайся.

– Алина, ты станешь напротив меня. Когда я буду вынимать сучок, ты удерживай ей ноги, чтобы не дёргалась. А потом слушаешь мои указания. Вот нашатырь, если Света будет терять сознание, дай ей понюхать. Главная твоя задача, не дать ей отключиться.

– Жека, ты держи Свету за руки и говори ей на ушко, что-то приятное.

Я склонился к уху Женьки и тихонько сказал:

– Скажи, что она красавица, умница, можешь даже в любви ей признаться, все равно она завтра этого не будет помнить.

За время инструктажа Свету разнесло окончательно. Она даже пыталась, что-то невразумительно сказать, а дурацкая улыбка не сходила с её лица. Жека встал в голове у Светы, обхватил её за локти, склонился к её лицу и стал, что-то тихонько нашёптывать ей на ушко. Алина стояла напротив меня и придерживала ноги девушки.