Русско-американское общество: первые шаги

Первоначальный гомон сменился уже вполне себе конкретными предложениями:

– Самым необычным для состязаний стало бы плавание по Казанке, как раз погода благоволит. Если, конечно, молодые люди не возражают.

Андрей без раздумий поспешил сказать:

– Не возражаю!

А Семен ответил:

– Согласен!

Последовал итог:

– Решено! Что еще нам бы устроить?

Кто-то из знакомых молодого офицера решил присоединиться к обсуждению и, зная умения Семена, предложил:

– Раз уж Дмитрий Иванович говорил о предмете спора – офицерской лошади, было бы разумным устроить скачки. Ну как, Семен?

Семен спокойно махнул головой, и все посмотрели на Андрея:

– Но ежели противник не имеет навыка езды в седле, в таком случае, предлагаю изменить дисциплину.

Андрей дал ораторствовавшему закончить и спокойно ответил:

– Я обучен верховой езде, но здесь, в Казани, у меня нет коня или лошади.

Ответ нашелся мгновенно:

– В таком случае вам будет предоставлен полковой конь, я позабочусь об этом. Два вида состязания выбраны, что еще?

В этот момент девушка, случайно явившаяся объектом ссоры двух молодых людей, и о которой, казалось, все забыли, встала из-за фортепиано и произнесла непонятное:

– Дельфы.

Повисло молчание, и она пояснила:

– В древности в Дельфах, в Греции, проходили Пифийские игры, включавшие в себя, помимо атлетических соревнований, еще и упражнения в искусствах. Соломон говорил: «…приятная речь – сотовый мед, сладка для души и целебна для костей», – привела она строку из «Притч».

В зале засмеялись, а главный оратор резюмировал:

– Сегодня мы, здесь присутствующие, общими усилиями и благодатью Божьей решили провести состязания между мсье Андреем и мсье Семеном в следующих дисциплинах: скачки на лошадях – раз, плаванье на лодке наперегонки – два, и последнее, на мой взгляд, самое сложное и, вместе с тем, полное изящества – поэзия. Если имеются возражения, самое время заявить о них.

Молодые люди лишь молча кивнули, сошлись в центре залы и слегка поклонились друг другу, изображая фразу «честь имею».

Вечер был окончен.

Скачки

– Господа, должен признаться, что устроить соревнования вместо дуэли было весьма недурно придумано, certainement un bon remplacement. ( фр. определенно хорошая замена).

Он помахал устроителям мероприятия и участникам, занятым последними приготовлениями перед битвой, которую среди присутствующих в шутку называли игрищами, и показал рукой, чтобы бокалы наполнили шампанским.

– Мсье Симон, отчего вы так угрюмы? Неужто бриз с Казанки и погоды Казани действуют на вас удручающе?! Да! Это вам не Париж, не Лондон, не Вена. Это Россия. Но нельзя же быть таким хмурым в такой день! Меня переполняет уверенность, что когда-нибудь подобные соревнования станут праздником и у нас, и в Европах для скучающей публики. «Panem et circenses!» (лат. хлеба и зрелищ) – как сказал Ювенал в Риме.

Молодой офицер, которого игриво называли Симоном, искоса посмотрел на оратора, сжал кулаки и отвернулся в сторону своего, как он считал, обидчика.

– Право, вы слишком сосредоточены, как ваш тезка Симон Боливар с далеких берегов Америки перед битвой у Карабобо, выпейте с нами за ваш успех.

Семен подошел, выхватил предложенный ему бокал и выпалил:

– За офицерскую честь!

И выпил залпом. А затем сказал еще кое-что:

– Надрать уши этому мальчишке, смыть обиду кровью – вот стезя истинного офицера!

Среди присутствующих послышалось:

– Но позвольте, Симон, императрица Ея императорского величия Екатери́на II Алексе́евна своим манифестом запретила дуэли, а для бескровных поединков – ссылка в Сибирь. Как вам будет угодно, mon ami (фр. мой друг): застрелить мальчишку и отправиться на каторгу? К тому же дуэль – это секунданты, это условности, последние слова, упрямство дуэлянтов, врач, думающий о том, как в случае смертельного исхода сохранить жизнь и ремесло. А тут, представьте себе, еще и шампанское, и театральное действие из первых рядов… Но не трагедия, тут вы, конечно, правы.

Присутствующие вспыхнули хохотом, до того им показалась уместной шутка.

И Семен ушел, все-таки подготовиться к первому испытанию ему предстояло так же, как и его vis-à-vis. Его нервозность чувствовалась во всем, особенно в том, что он задумал сделать.

В этот момент к Андрею подвели офицерскую лощадь, которую он видел впервые. В деревне у отца было множество разных лошадей на конюшне, Андрей часто бывал там и много ездил верхом. Теперь, видя новую лошадь и зная их повадки, он ждал, когда она сама покажет, что думает о нем. Она не стала ерепениться, видимо, была опытная. Мизансцену нарушили слова слуги:

– Не Буцефал, конечно, Мортира ее кличут, – сказал тот, держа под уздцы и подводя кобылу к Андрею. – У нас на конюшне конюх есть, Артиллеристом зовут, дает клички лошадям по названию орудий, не всем, конечно. Но кобыла хорошая, спокойная, без дикого норова. А ну, как тебе? Принимай!

Мортира подняла голову и повернула уши в сторону Андрея, затем понюхала его да и ткнулась мордой в стоящего перед ней. Он взял уздцы, погладил ее по шее, ощущая тепло и силу животного. Мортира вытянула верхнюю губу. Смотрины закончились.

Пока приготовления Андрея продолжались, Мортира отвела ухо назад, почувствовав приближение Семена, повернула голову, несколько раз нервно покачала ей.

–А, Мортира! Хорошая лошадь, – сказал Семен Андрею и похлопал ее по крупу, – образцовая лошадь от репицы до ноздрей и от холки до копыт. Состязание предстоит увлекательнейшее. Во избежание каких-либо недоразумений прошу осмотреть моего коня, а я покамест оценю Вашу.

Сказано – сделано. Андрей без лишних слов направился в сторону коня Семена. Осмотр, в общем, не дал никаких нареканий: вот конь, вот седло – животное даже почти не заметило Бежина-младшего, продолжило поедать траву у себя под ногами, до того ему не было интересно, что происходит вокруг.

А в этот момент Семен, который перестал гладить Мортиру по шее, воровато огляделся по сторонам и засунул одну руку под лошадь, потрогал снаряжение. Что-то щелкнуло, но никто ничего не услышал, лишь Мортира нервно заржала.

Наконец один из присутствующих прервал приготовления и во всеуслышание объявил:

– Господа! Дамы! Сегодня прекраснейший день, и нам всем предстоит увидеть действие из первого ряда импровизированной театральной проэдрии. Два молодых человека, коль скоро им дорога их честь, не на смерть, а на жизнь изволили сойтись лицом к лицу в состязании и показать свою удаль, силу, храбрость. Нас ожидают бега! Какой получается каламбур: ведь один из участников носит фамилию, связанную с бегами, – Бежин! Вы спросите, а что второй удалец?! Семен Казанцев – офицер, гусар, и именно ему отдают предпочтение среди присутствующих. Однако истинного победителя мы узнаем в конце гонки. Итак, вот платок, милостиво предоставленный Софией, идея которой провести третье соревнование в стихосложении нашла отклик в наших сердцах. Участники берутся за платок рукой и тянут на себя, гонка начинается, когда платок оказывается в руке у одного из них. Проскакать нужно до вон того одинокого дерева, помеченного заранее, и вернуться обратно. Весьма вероятно, что победителем станет тот, кто первым отпустит платок, и коль скоро он придет первым, в награду второму останется хотя бы девичий платок. Господа! Вам понятны условия состязания?

Оба молодых человека ответили согласием и поспешили взобраться на своих лошадей. Затем подошел слуга, поднес платок, Семен и Андрей взялись за его края. Чтобы не пугать лошадей, стрелять не стали, раздался крик «Пли!» – это и был сигнал к началу.

Со стороны это выглядело довольно забавно: двое всадников держат одной рукой поводи, а другой тянут в разные стороны платок.

Зрители успели налить по очередному бокалу, произнесли тост в сторону всадников – «за настойчивость», и в этот момент Семен рванул платок на себя. Поскакали!

Проехав некоторое расстояние от стартового места, Андрей почувствовал какое-то движение седла под собой. Еще несколько прыжков лошади, седло покосилось, и Андрей вылетел из него в кювет, больно ударился о землю и потерял сознание.

Лошадь инстинктивно пробежала еще несколько шагов, потом встала на дыбы, оскалила зубы и остановилась. Агрессивно размахивая хвостом, развернулась и рысцой доскакала до места, где лежал без сознания Бежин-младший. Мортира пофыркала, обошла вокруг Андрея, а затем наклонила к нему голову, понюхала, и только когда тот начал подавать признаки жизни и приходить в себя, расслабила уши.

Первое, что незадачливый ездок почувствовал, когда сквозь закрытые веки вновь стал пробиваться свет, было теплое дыхание склонившегося над ним животного. После прекратившегося гула в ушах слух уловил фырканье. Машинально подняв руку и погладив Мортиру по щеке, Андрей остался лежать еще какое-то время. В голове не было решительно никаких мыслей – ни время, ни место, ни события не заботили молодого человека. Упав на самое дно, можно оттолкнуться и подняться вверх так высоко, как сможешь.

Андрей открыл глаза, перестал гладить лошадь, взялся за недоуздок. Мортира подняла голову, помогая встать. Бежин-младший стал отряхиваться. И пока он делал это, взгляд его пал на одну деталь в снаряжении лошади. Он подошел поближе к ней, повернул съехавшее на бок седло и осмотрел подпругу. Подпруга была ослаблена. Андрей подтянул ее, но после об этом никому ничего не сказал. Взял Мортиру под уздцы и повел возвращать слуге.

Скачки были проиграны. Смешки среди присутствующих поутихли. Аплодисментов не было, кроме тех коротких, когда Семен проскакал до установленного места и вернулся обратно, победно взмахивая платком.

Регата

Смеркалось. Шумная компания вошла в залу. Хозяин дома сразу же распорядился, чтобы подали сигары и зажгли свечи.

– Определенно, свежий воздух отрезвляет. Тем более, может ли пара бокалов шампанского затуманить наш разум?! – говоривший громко засмеялся. – Наш игрок выиграл, а зрелище оказалось на редкость впечатляющим и сулит еще немало интриг и на воде, и в стихосложении.

И он изобразил, как торжественно Семен вел своего коня, победно размахивая шелковым платком, и присутствующие приветствовали пантомиму зычным хохотом.

Хозяин же дома понял эту тираду по-своему:

– А не выпить ли нам по такому случаю коньяку и теперь уже самим испытать фортуну?

Трое гостей снова загоготали, выражая явное согласие.

Несколько мгновений, и слуги подали спиртное и подготовили стол для азартной игры: принесли нераспечатанную колоду карт, раздали каждому играющему корзину, которую наполнили круглыми, короткими и длинными фишками – всем одинаково, по тысяче шестьсот номиналом. Сели играть. Сперва начались приготовления к раскладу: север снял двойку, запад – даму, восток – десятку. Георгий Алексеевич, хозяин дома, недолго думая, вскрыл бубнового туза.

–У вас наименьшая, вам сдавать,– сказал север.

Георгий Алексеевич, взяв колоду, смачно затянулся и подал последовательно западу, северу и востоку разрезать колоду. Снова затянулся и раздал каждому из игравших по четыре карты, затем еще по четыре, и в конце по пять карт. А после докинул в общий пул короткую фишку, где уже лежали фишки начальной ставки от каждого игрока.

– А меж тем, господа, подводя итог сегодняшних скачек, вынужден выразить свое беспокойство. Пять в пиках.

– Пас, – сказал запад.

– Пас, – повторил север.

Восток сказал:

– Шесть в бубнах.

– В таком случае, – сказал Георгий Алексеевич, – шесть в пиках.

– Пас, – сказал восток.

– Ну что ж, играем шесть пики. Я бы даже предложил Вам, Кирилл Игоревич, быть мне партнером по игре.

– Играю, – ответил север.

Тут же откликнулся запад:

– Чикане. Прошу всех вас предоставить мне по две фишки, и я сыграю болваном.

Все затянулись. Дым встал коромыслом. Повисло сосредоточенное молчание. Три первых взятки на больших козырях забрал Георгий Алексеевич в полной тишине, изредка нарушаемой смачными затяжками сигар.

Потом Георгий Алексеевич отвел взгляд от своих карт и нарушил молчание, вернув разговор в интересное ему лоно:

– Турнир…если так можно назвать действо между Казанцевым и Бежиным, весьма краток и оттого непредсказуем, но интересен. Это интригует.

Георгий Алексеевич сгреб карты своей взятки со стола и положил рядом с собой рубашкой вниз, затем сходил и стал смотреть за ходами иных игроков.

– Мне никогда не приходилось полагаться на благоволение судьбы, я предпочитал во всем полагаться на себя и не играть вероятный малый шлем, а объявлять семь пики…

Снова повисла тишина. Шел розыгрыш. Север забрал свои три взятки. Георгий Алексеевич курил и молчал, подкидывая карты в свой ход, и на десятой взятке вдруг продолжил:

– Перипетия проводимого между молодыми людьми пари, дабы она не переросла в немезис нашего игрока… Дабы этого не допустить, предлагаю чуть-чуть подготовиться к завтрашней регате и…ну скажем так, помочь фортуне выбрать молодого офицера, а не студента. В конце концов, две дисциплины из трех – это победа. Пусть Бежин победит в конкурсе изящной словесности и сохранит лицо, а мы естественным образом отпразднуем любую нашу победу.

Он снова затянулся, давая прочим игрокам осознать предлагаемое. Коньяк присушивал связки, восток пару раз кашлянул и произнес:

– Занятно, для завтрашней регаты я предоставлю два ялика из своего хозяйства на Казанке. Один из них вполне мог бы оказаться тяжелее другого. Георгий Алексеевич, ваше.

– Феноменально! – отозвался Георгий Алексеевич.

И вечер коньяка и азартных игр продолжился до поздней ночи.

***

Извозчик подгонял и без того резвых лошадей. Коляску трясло. И если с раздражением от заходящего солнца Андрей справился, просто от него отвернувшись, то от тряски головная боль только усиливалась.

– Скоро будешь дома. Вон уже татарская слобода, впереди Марджани, а там и до твоей Большой Проломной рукой подать. Что-то ты бледен, дружище. Укачало? – спросил Павел, который вызвался помочь Андрею вернуться после досадной неприятности первого испытания.

– Вели извозчику ехать помедленней, – сквозь зубы процедил Бежин-младший.

– Да как же, барин, почти приехали, – ответил «ванька» на просьбу Андрея.

В четверть часа были у дома. Андрею понадобилась помощь, когда он попробовал выйти из коляски самостоятельно – головокружение, усиленное быстрой ездой, еще сохранялось.

– Вечерять сели, – махнул он на окна купца, – лавку закрыл и пошел ужинать.

– Самое время для ужина, – отозвался Павел.

Обошли дом, поднялись по лестнице наверх, вошли. Павел оглядел Андреево жилище.

– Добротная меблирашка: светлая, есть кровать с пологом, комод, сундук, половик на входе, стул венский и даже письменный стол со свечой в подсвечнике, и чернильница меж твоих бумаг, – восхитился друг Андрея. – У папеньки тоже доходный дом имеется, по пятнадцати рублей в месяц за комнату, плюс залог. Здесь-то, чай, подешевле будет, по двенадцати или тринадцати (Андрей молча кивнул). А в договоре аренды небось написано: «пьянства не чинить», «имущества не портить», «блуда не водить», «плату вносить исправно».

Андрей снова кивнул, но добавил:

– На улице только говорят: Гаврила Петрович имеет обыкновение бить жильцов кочергой из-за названных тобой проступков, но мне, слава Богу, такой оказии не представилось.

– Вот что я тебе еще скажу, Андрей, – произнес Павел, пристально посмотрев на платье друга, – твой форменный университетский сюртук никуда не годится, сходи к прачке, а зат