История шаманской болезни

Пройдя ад лагерей, штрафбата, боев и госпиталя, дед Колдуна много чего передумал о своей жизни, потому во вторую свою жену он уже никогда не стрелял. Хотя, зная мою бабку, было за что.

Ужасы сталинизма

(пьеса, рассказанная Колдуном)

Действующие лица:

Она.

Он.

Товарищ Сталин.

Она, влезая в постель под одеяло:

– Вчера ночью проснулась, и мне показалось, что елка – это дракон. Я так испугалась…

Он, откладывая в сторону BookReader со страницей, описывающей поэзию вогонов:

– А что такого страшного в драконе? Вот если бы я открыл ночью глаза и увидел у кровати дракона, я бы ничуть не испугался. Ну, дракон и дракон. Вот если бы у кровати стоял, например, Сталин тогда другое дело.

Она, прижимаясь к нему всем телом, мечтательно:

– Сталин бы затянулся трубкой, выпустив сизый дым вверх и ласково так сказал: «Расстрэлять!».

Темная комната постсоветской постхрущевки. Он и Она под одеялом видят сны. У кровати стоит товарищ Сталин. Затягивается трубкой, выпуская сизый дым вверх, и ласково так говорит: «Расстрэлять!».

Ужасы сталинизма не дают уснуть даже моему компьютеру.

Такие времена

Времена были тогда такие, что отсидел не только дед Колдуна по материнской линии, но и его бабка по отцовской. Родом она была из дореволюционной кумыкской интеллигенции, которая после Кавказской войны интегрировалась в жизнь Российской империи, потому как умные и образованные люди востребованы всегда.

Так как, в отличие от семьи казанского священника, представители кавказской интеллигенции не относились советской властью к эксплуататорским классам, требовавшим перековки, то после Гражданской войны бабка Колдуна хорошо выучилась в школе и пошла работать счетоводом. В те далекие времена грамотный человек на Кавказе был подобен цветку папоротника, распускающемуся в купальскую ночь, чтобы показать нашедшему его, где скрыты сокровища мира.

Однако там где скрыты сокровища, пусть даже это будет склад промтоваров, всегда рядом пасутся воры и жулики. И когда бабка Колдуна обнаружила на складе недостачу, ее и обвинили в воровстве.

Тут надо сказать тебе честно, моя дорогая читательница, что те, кто знал бабку Колдуна по отцовской линии, всегда отзывались о ней как о человеке, порядочнее которого они не встречали. Поэтому, в отличие от советского суда, все вокруг утверждали, что в недостаче были виновны директор склада и бывший счетовод, а не бабка Колдуна. Но суд решил по-другому, поэтому посадил ее на долгих восемь лет. Муж ее, дед Колдуна, Иван, говорят, на суде смалодушничал и не выступил в ее защиту. А потому, получив два серьезных ранения, чудом выжив в страшную войну, умер во сне в тот самый день, когда бабка Колдуна вышла из тюрьмы.

Пока бабка Колдуна сидела в тюрьме, дед Иван привел в дом другую женщину, отчего отец Колдуна рос все детство без женской ласки. Новая жена деда его не любила, кормила мало и плохо, заставляла много работать по дому и во дворе, и этот период своей жизни отец Колдуна вспоминал всегда с большой грустью и явной обидой.

Когда же из тюрьмы вышла бабка Колдуна, а дед умер, отец Колдуна снял вместе со своей матерью маленькую комнату в мазанке и стали они жить вместе. Отец Колдуна пошел работать на завод, где и встретил свою первую жену и мать Колдуна. Тут стоит сказать, что отец Колдуна женился три раза, но единственным его отпрыском был Колдун, рожденный в первом браке.

Думается мне, что отец Колдуна всю жизнь искал женщину, любящую его беззаветно, и семью, в которой он не ощущал бы себя нелюбимым пасынком, каким он рос в доме своего отца, и нашел такую только в третьем браке.

Дом-музей В.И. Ленина

(история, рассказанная Колдуном)

Случилось это в те далекие времена, когда на шестой части суши любили вождя русской революции, а его верного ученика не только любили, но и немного побаивались. В городе Ульяновске, родине вождя, главной достопримечательностью стал тогда дом, в котором родился и вырос Володя Ульянов. Вот сейчас некоторые жертвы ЕГЭ подумали, как это здорово, родиться в городе Ульяновске с фамилией Ульянов. Тебе сразу открыты все двери социальных лифтов. Это примерно как в Ипатово родиться с фамилией Ипатов. Ан нет. Тут было все наоборот. Сначала родился, вырос и умер Володя Ульянов, а потом город назвали в его честь. А раньше он назывался Симбирск.

Тут вообще один большой парадокс с тем, как у нас в России дают имена городам. Вот, к примеру, кто помнит, где родился Юрий Михайлович Лермонтов? Никто! А где он помер, знают все. Причем город Лермонтов к месту смерти поэта никакого отношения вообще не имеет. Или вот поэт Константин Дмитриевич Бальмонт родился в селе Гумнищи. Ты, моя дорогая, вообще можете оценить масштаб трагедии? У тебя фамилия Бальмонт, ты поэт-символист, переводчик и эссеист, тебя читает сам Лев Николаевич Толстой, а он мужик серьезный, он такие толстые книги пишет, что ему, поди, другие и читать некогда, а между писанием толстых этих книг траву в Ясной поляне косит. Вот ты пойди попробуй траву в Ясной поляне косить, толстые книги писать, да еще поэта Бальмонта читать, который родился в селе Гумнищи.

Да и, кстати, 14 марта 1901 года Константин Дмитриевич Бальмонт выступил на литературном вечере в зале Городской думы и прочитал стихотворение «Маленький султан», в завуалированной форме критиковавшее режим террора в России и его организатора, Николая II:

То было в Турции, где совесть – вещь пустая,

Там царствует кулак, нагайка, ятаган,

Два-три нуля, четыре негодяя

И глупый маленький султан.

Стихотворение пошло по рукам, его собирался напечатать в газете «Искра» В. И. Ленин, вождь русской революции, в честь которого и переименовали Симбирск в Ульяновск.

И вот теперь представьте себе масштаб трагедии, ты – поэт Бальмонт, тебя сам Ленин хочет напечатать, а в паспорте у тебя место рождения – село Гумнищи. И вот, значит, идешь ты после литературного вечера в кружке бальмонистов, а там тебе читали свои стихи Андрей Белый с Максимильяном Волошиным, выпимши, как у поэтов положено, а тебе навстречу полицейский патруль с казаками. Ведь какой полицейский патруль без казаков? А какие казаки без полицейского патруля. Без полицейского патруля я только казаков-постмодернистов встречал. Других немаэ.

И останавливает тебя полицейский патруль с казаками и говорит, у нас тут, гражданин, самоизоляция, а вы выпимши ночами бродите, хворь заморскую разносите, давайте-ка ваши документы. А вы им паспорт, а у вас фамилия Бальмонт, а место рождения – село Гумнищи. И вот, смотрит на этот оксюморон товарищ сержант, а ведь он тоже жертва ЕГЭ, и слова «оксюморон» в его лексиконе не присутствует, как впрочем, и понятие «когнитивный диссонанс». Ну никак не состыковываются в его сознании фамилия и топоним, Бальмонт и Гумнищи. Вот ежели Ипатов из Ипатова, или Ульянов из Ульяновска, то все нормально. А вот Бальмонт из Гумнищ, это никак. Поэтому, если ты великий русский поэт-символист, переводчик и эссеист Бальмонт из Гумнищ, то ночь ты проведешь в обезьяннике вместе с другими поэтами Серебряного века. Короче, если ты Бальмонт из Гумнищ, то единственный выход твой – эмиграция. Что, собственно, и сделал Константин Дмитриевич, однако на чужбине счастья не нашел, заболел заморской хворью, маленько тронулся умом и помер.

А ведь ничего не стоило село Гумнищи переименовать в Бальмонтовку и выпускать там одноименный напиток. И не было бы никакой эмиграции, заморской хвори и слабоумия.

Но я не об этом, а о том, что в городе Ульяновске в те далекие времена был Дом-музей В. И. Ленина, который хотел напечатать в газете «Искра» стихотворение К. Д. Бальмонта. И в том музее была спальня юного Володи, в которую водили экскурсии, и экскурсоводы всегда особо подчеркивали, что все вещи в ней подлинные. Ну, я тоже вожу экскурсии по Дому-музею ставропольских казаков-постмодернистов и тоже показываю спальню, и тоже говорю, что все вещи в ней подлинные. А вот в Ульяновске случился казус. Маленькая девочка лет семи возьми и громко так скажи папе: «А тетя нас обманывает, зимой покрывало на кровати Володи Ульянова было голубого цвета, а сейчас – розового!». Тетя экскурсовод аж побледнела, крупные капли пота проступили на лбу ее, стремясь предательски залить светлые очи. Кто ж мог подумать, что девочку лет семи будут водить в Дом-музей В. И. Ленина каждый день, как на работу. И тут папа девочки, благо человек старой партийной закалки, ласково так говорит: «Тетя не врет, просто зимой на кровати Володи стелили голубое, как небо Испании, покрывало, а летом – розовое, как ставропольские закаты. Как и на твоей».

Все закончилось тогда хорошо, а ведь могло быть и не совсем по-другому, ведь времена были такие, что для некоторых эмиграция Бальмонта показалась бы поездкой на курорт.

Великая мать

Великая мать была балованной. Так получилось, что была она единственной дочерью деда Колдуна, который застрелил свою первую жену, отсидел, прошел войны и чудом выжил. Поэтому дочь свою единственную баловал, как мог.

Великая мать потом иногда баловала Колдуна, однако Колдун вырос небалованным, хоть и был единственным ее сыном.

Первого своего мужа, отца Колдуна, Великая мать встретила на заводе, куда пошла работать токарем в 16 лет. Отец Колдуна был тогда красив и строен, красоту свою он сохранял до самой кончины, потому женщинам он всегда нравился и не испытывал недостатка в их внимании. Однако любовь отца Колдуна к вкусной, но не совсем здоровой кавказской кухне (что было естественно для человека в детстве пережившего голод и нужду), привела к тому, что к моменту рождения нашего героя отец его уже утратил стройность. Нет, он не был толстым или, как сейчас принято у толерастной публики говорить, «бодипозитивным», отец был в меру упитан.

Великая мать, встретив отца Колдуна, сразу заявила своим родителям, что если они не дадут разрешения на свадьбу, что она утопится в колодце. Разрешение скрепя сердце дали.

Однако уже через несколько лет Великая мать стала писать стихи о любви, которая ушла.

Вторым ее мужем, фамилию коего она сохранила до последних своих дней, стал двойник Пола Маккартни дагестанских кровей. Был он страстным меломаном, и эта любовь к хорошей музыке перешла и к Колдуну, хоть до наступления половозрелости Колдун и не жил с ними, а наведывался в гости по выходным.

Как вспоминала Великая мать, это была безумная любовь, однако через десять лет они развелись. Возможно, из-за того, что второй ее муж тоже был красив и строен, нравился женщинам и не испытывал недостатка в их внимании.

Больше она замуж не выходила, полностью отдавшись любимой работе, где ее командно-административный сталинский метод работал на удивление успешно.

И даже силком отправленная на пенсию хитрым начальником, посадившим на ее место племянницу, Великая мать не успокоилась. Ее буйная и неуемная энергия искала выход в общественной работе или в навязывании своей точки зрения, единственно верной, как она верила, своим близким.

Когда же у нее обнаружился страшный недуг, с которым она самоотверженно боролась долгие четыре года, энергия эта стала уходить. Последние годы Великой матери Колдун был всегда рядом, проходя вместе с ней ад больниц и поликлиник, операций и радиотерапий. Болезнь медленно, но верно забирала ее красоту, пока не забрала всю, отчего те, кто знал Великую мать при жизни, не узнали ее после смерти.

И все последние годы страшной болезни больше всего Великая мать переживала не о смерти, а об этом умирании ее красоты. Тогда Колдун и понял, что смерть – это сила, которая медленно отнимает у нас то, что мы больше всего боимся потерять.

Древо жизни

(стих, рассказанный Колдуном по случаю)

Суха, мой друг, теория везде,

А Древо Жизни пышно зеленеет,

И все, что ты однажды посадил,

На нем когда-то обязательно созреет.

И по плодам узнают все тебя,

Об этом написал еще Матфей,

Но встретив Будду средь толпы,

Его ты обязательно убей.

Что не имеет доброго плода,

Безжалостно в огонь кидают,

Но даже слабый свет огня в ночи

Заблудших путников спасает.

И если бросят нас в огонь,

И если средь толпы убьют,

На Древе Жизни новые цветы

Весною Русской зацветут.

Первое вспоминание

Говорят, что первое вспоминание себя накладывает отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Вот ты, моя дорогая читательница, вспомни сейчас самое первое свое осознание себя, когда ты четко поняла, что вот – ты, а вот – окружающий тебя мир. И если в этом первом вспоминании себя мир оказался настроен враждебно против тебя, то всю оставшуюся жизнь ты будешь сражаться с этим «враждебным» миром, частью которого ты на самом деле являешься.

Создатель трансперсональной психологии и техник холотропного дыхания Станислав Гроф утверждал, что каждый живорожденный проходит четыре фазы. Первая фаза «изначального рая» – времени, пока ребенок находится внутри матери, получая ее пищу, заботу и защиту. После наступает фаза «изгнания из рая», когда райский мир, в котором он пребывал до этого, в какой-то момент становится ему тесен и враждебен. Следующая фаза – «борьба», когда ребенок прорывается с боем из ставшего ему враждебным мира к свету. И четвертая фаза – «возвращение в рай», тот момент, когда ребенок покидает материнское лоно и входит в этот мир. Гроф считал, что если ребенок застрял в одной из двух средних фаз, то вся его жизнь – это либо «синдром жертвы» («весь мир против меня»), либо «синдром вечной борьбы» («я вам, сукам, всем покажу и докажу»). Поэтому, создавая техники холотропного дыхания, Гроф хотел, чтобы люди опять пережили с их помощью все фазы своего рождения и «вернулись в рай».

Однако первое вспоминание Колдуна было другим. Вспомнил он себя на сеансе холотропного дыхания, который посещал в те далекие годы, когда его однокурсники просиживали часами в университетской библиотеке, в надежде получить экзамен автоматом, а после шли на «пьяный угол» пропустить по рюмке. Это время Колдун делил между университетской библиотекой, «пьяным углом», сеансами холотропного дыхания, ребефингом, медитативными практиками Ошо и дзен-буддизма, ритуальной магией Элифаса Леви, викканскими плясками у костра во время летнего солнцестояния и психоделическими практиками Кастанеды.

Поэтому самое первое его вспоминание себя было странным. Вначале было тепло, темно и тесно, потом стремительное движение куда-то по тоннелю и – раз… ты уже нырнул в безбрежное море и плывешь, плывешь, не зная куда именно, но в глубине души веря, что там тебя любят и ждут. И раз тебя ждут, ты не имеешь права поддаться лени, смалодушничать и не доплыть. А море безбрежно и солено. И ты рассекаешь морские воды хвостом и несешься навстречу тому, кто через половину века будет сидеть у экрана монитора и писать эти строки. И ведь не смалодушничал, не поленился и доплыл.

Чайка

(стих, рассказанный Колдуном по случаю)

Весь мир – театр провинциальный,

И люди в нем – усталые актеры

У пьесы скушной – бесталанный автор,

И поутру стакан дрожит в руке у режиссера.

Кого сейчас играю я? Вот в чем вопрос.

Мой бедный Йорик на него ответ не даст,

Текст перепутан, роль свою я позабыл,

Все суета сует, – в гримерке мне шепнул Экклезиаст.

Но я на сцене. Занавес долой!

Безумцем быть сейчас совсем не сложно,

«Что, друг Горацио, ты веришь мне?» –

Перевираю текст безбожно.

Сейчас сведу Офелию с ума,

Коль с призраком я опрокинул чарку,

«Где Клавдий, подлый наш тиран?» –

Я вопрошаю, докурив цигарку.

Вот Розенкранц и Гильденстерн,

Здесь собралась вся основная шайка,

Сейчас Гертруду отравлю и заколю Лаэрта,

И дела нет, что это чеховская «Чайка».

Вечный ребенок

Китайская легенда гласит, что Лао Цзы родился уже глубоким стариком, потому и назвали его именно так, что в переводе на русский значит «старый ребенок».

Вообще, вся подобная галиматья и непонимание возникают именно из-за того, что адекватно перевести с одного языка на другой очень трудно, а часто просто невозможно. Вот, к примеру, есть такой китайский термин «увэй», который вообще на русский язык не переводится. А если его и переводят, то получается дословно «недеяние». А что такое в русском языке «недеяние»? Бездействие. Но ведь на китайском «бездействие» – это совсем не увэй.

Вот давеча решила наш спикер верхней палаты парламента отказаться от всех заимствованных слов в русском языке и поручила сенаторам разработать меры по борьбе с чрезмерным употреблением англицизмов. Спикер верхней палаты парламента борется с англицизмами! Так и надо было начинать борьбу с переименования собственной должности и называться отныне – глашатай вышних хором боярской думы. А нижнюю палату переименовать в купеческо-дворянскую.

Но ведь глашатай – это не спикер. Спикер – это оратор. А это опять же нерусское слово. Вот в Швеции оратора называли «законоговоритель». А у нас на Руси – «глашатай». Но глашатай – не спикер. Вот поэтому и ходим мы все время кругом по граблям, потому что пытаемся все у себя строить то «западный потребительский рай», то «русскую народную сказку».

Однажды рассказывал я молодым депутатам про принцип «увэй», который хоть на русский язык и не переводится, зато очень хорошо работает. Потому как когда спикер верхней палаты парламента борется с англицизмами – это ведь и есть не следование принципу «увэй». А все, что не следует принципу «увэй», есть чистый постмодернизм. Тоже, кстати, нерусское слово. Это как памятник казакам на площади Фрунзе, или улица «8 марта» в Ставрополе, начинающаяся тюрьмой и заканчивающаяся кладбищем. Но так как спикер верхней палаты парламента наказала впредь не использовать иностранные слова, то вместо термина «постмодернизм» будем теперь говорить «самобытность».

Однажды рассказывал я молодым депутатам, что такое принцип «увэй» в действии. И поняли меня молодые депутаты, несмотря на трудности перевода. Ведь очень просто это все выразил поэт Мацуо Басё:

Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине.

Так вот, молодые депутаты это поняли так, что если что-то в мире может происходить без их участия, то пусть и происходит. И совсем необязательно это посещать лишь с одной целью оставить в соцсетях два десятка своих новых фотографий. Потому как лягушка прыгнет в воду и без депутата, но вот если кто-то решит осушить старый пруд, а на его месте построить новый жилой микрорайон, то как раз тут защитникам пруда без депутатской помощи никак не обойтись.

Так что, моя дорогая читательница, принцип «увэй» – это когда ты идешь туда, где можешь помочь и делаешь только то, что позволяет миру становится лучше. А не кидаешь камни в воду, пугая лягушек и тишину своей никчемной суетой.

Так вот, Лао Цзы, как гласит китайское предание, родился глубоким стариком. Но сами китайцы не переводят его имя как «старый ребенок», они переводят его как «вечный ребенок». И между «старым» и «вечным» лежит пропасть глубиной в вечность.

Когда же родился Колдун, то бабка его, незнакомая с учением Лао Цзы и других даосов, назвала его единственным знакомым ей китайским именем Чан Кайши. И хотя в документах записали совсем другое имя, данное в честь деда, православного священника Собора Казанской иконы Божьей Матери, первое имя, данное Колдуну наложило отпечаток на его дальнейшую судьбу. Говорят, именно поэтому в детстве своем Колдун практически не улыбался. Его и прозвали взрослые за это «старичком». И действительно нет ни одной детской фотографии на которой Колдун бы улыбался.

Нет, Колдун в детстве не был букой и тираном, как сейчас подумала ты, моя дорогая читательница. В отличие от других детей, Колдун был тихим и задумчивым ребенком, не трепавшим нервы своим близким. Он жил в своем колдунском мире, полным детских фантазий. А не улыбался он потому, что очень был недоволен своей нынешней реинкарнацией, ведь воплотится ему пришлось во времена Великих потрясений.

Вот ты, моя дорогая читательница, видела иконы Казанской Божьей Матери? А раз видела, наверное, заметила, что на иконе не улыбается ни Богородица, ни младенец Иисус. Богородица не улыбается, потому как знает судьбу Иисуса, и Иисус не улыбается по этой же причине. И Колдун не улыбался, по той же причине. А потом подрос и улыбнулся, потому как принял неизбежность своей реинкарнации и решился стать «вечным ребенком».

Super Nova

(стих, рассказанный Колдуном)

Будь безупречен,

Как самурай, свершающий сепуку,

Вечен.

Будь хладнокровен,

Как еретик, идущий на костер,

Духовен.

Будь непорочен,

Как партизан, стреляющий во врага,

Точен.

Будь милосерден,

Как неофит, стремящийся постичь,

Усерден.

Будь сосредоточен,

Как апельсин, созревший только,

Сочен.

Будь нетороплив,

Как камень, что несет на гору

Сизиф.

Будь счастлив,

Как горит в лампаде тихо

Масло.

Будь сам собой,

Как ночь, ожившая сверхновою

Звездой.

Метафизика невозможного

Свой первый сексуальный опыт Колдун получил в детском саду, во время послеобеденного сна, когда согласно правилам социального муравейника детей дошкольного возраста надо было непременно укладывать спать вне их желания. В этом, кстати, и был скрытый механизм формирования тоталитарного сознания, когда индивидуальные желания личности с самого детства ломались о правила распорядка, придуманные кем-то, кто уже давно вышел из дошкольного возраста. А тот, кто их придумывал, сам очень желал послеобеденного сна, однако правила взрослого социального муравейника опять же не давали такой возможности. Вот сейчас каждый из нас с огромным удовольствием, если бы имел такую возможность, ложился после обеда в кровать и минут 30-40 отдавал душу богу сна. Но у нас не Испания, и о сиесте взрослый россиянин может только мечтать.

Зато детей, в которых полно энергии, днем укладывают спать, в то время когда хочется играть. Некоторые из детей все-таки засыпают. Но большинство лежит на своих раскладушках или кроватях и молча ненавидит мир взрослых и их дурацкие правила. Одним из таких страдающих детей и был Колдун.

Воспитателям в саду было все равно, спит ребенок или нет, главное, чтобы он лежал молча. Поэтому мальчиков клали рядом с девочками, по принципу мальчик-девочка-мальчик-девочка. Эта гендерная рассадка потом сохраняется и на взрослых застольях, чтобы процесс поглощения алкоголя и закусок не затягивался долгими женскими разговорами и не ускорялся быстрой мужицкой попойкой.

И вот, ты лежишь на раскладушке, спать тебе совсем не хочется, а хочется сейчас строить башню Саурона из деревянных кубиков, но ты лежишь молча, потому как если начнешь баловаться тебя поставят в трусиках в угол, и ты будешь там стоять почти голый, как Прометей, прикованный к горам Кавказа, а в углу еще скучнее, чем в раскладушке. Потому что под одеялом у тебя есть игрушка, пусть всего одна, но никто ее у тебя не заберет. И ты делаешь то, что делали миллионы лет твои предки приматы, прежде чем взять в руки камень или палку. Ведь не думаешь же, ты, мой дорогой друг, что такой инструмент, как человеческая рука, возник в результате эволюции только для того, чтобы взять в него камень или палку? Для палки или камня можно было съэволюционировать что-то попроще и погрубее.

Вот ты лежишь, играешь со своей единственной эволюционной игрушкой, не осознавая, что в этот момент пробегаешь все стадии человеческой эволюции, и тут девочка, лежащая рядом, говорит тебе: «Покажи мне свою игрушку, а я тебе покажу свою».

И как ты, моя дорогая, в этот момент поступила бы, будучи мальчиком? Ведь в тебе нет еще никакой сексуальности, потому как физиологически еще очень рано. Это потом, в подростковый период, общество потребления начнет формировать в тебе сексуальные вкусы и предпочтения, навязывать стереотипы и нормы, и безумная гормональная фантазия будет метаться между Чичолиной/Памелой_Андерсон/Эльвирой_повелительницей_тьмы/Сашей_Грей/и кем-то еще, кто сейчас в эротических кумирах молодежи, и твоей соседкой по школьной парте. И в этой логарифмической линейке твоей подростковой сексуальности соседка по парте будет всегда находиться где-то ближе к нулю, хотя и на расстоянии вытянутой руки.