Читать книгу Осмос (Дмитрий Александрович Пархомов) онлайн бесплатно на Bookz
Осмос
Осмос
Оценить:

5

Полная версия:

Осмос

Дмитрий Пархомов

Осмос

ОСМОС

Аннотация Шесть веков назад океаны прародины вскипели от ядерного огня. Элита расы Тракси бежала в стерильные купола Скроберры, бросив миллиарды сородичей гнить в радиоактивной бездне. Но жизнь на дне не исчезает — она адаптируется. Спустя столетия перенаселённая и задыхающаяся в собственных интригах республика Тракси находит чудовищный выход: перерабатывать выживших мутантов-Клебирулов в синтетический белок для своей армии. Когда холодная химическая ложь сталкивается с первобытной генетической памятью, между двумя расами, забывшими о своём родстве, встают лишь опальная журналистка, слепой патриарх и штурмовик, в чьей крови растворился чужой ужас. «Осмос» — это глубоководный биопанк-триллер о том, что самой страшной силой во вселенной является не плазма и не радиация, а память, которую невозможно выжечь.

ПРОЛОГ. Температура кипения

Океан умирал не в тишине. Он умирал с оглушительным, сводящим с ума воем кавитации.

Инженер-гидролог третьего ранга Шларк висел у бронированного иллюминатора геотермальной станции, вцепившись побелевшими от напряжения щупальцами в поручень. Внешние микрофоны давно сгорели, но звук передавался прямо через толщу базальта, ударяя по боковой линии так, что статоцисты во внутреннем ухе взрывались болью.

Над ними, в верхних слоях океана Вирбира, распускались ослепительные, противоестественные цветы термоядерных взрывов.

Культ Процветания сдержал своё слово. Они решили «ускорить эволюцию», очистив планету от слабаков.

Шларк смотрел, как сквозь кипящую, насыщенную пеплом и радиоактивным шлаком воду пробиваются колоссальные серебристые силуэты. Двенадцать исполинских ковчегов. «Эра рассвета», «Эра благополучия», «Несущий добро»... Элита планеты — жрецы, сенаторы, чистые генетические линии аристократов — уходила к звёздам, спасаясь от огня, который сами же и разожгли.

А внизу, на стартовых стапелях, остались миллионы тех, кому не досталось посадочных талонов.

В воде мимо иллюминатора проплыл кто-то из техников станции. Шларк даже не смог узнать его лица. Температура забортной воды уже достигла семидесяти градусов. Смертоносное гамма-излучение прошивало океан насквозь. Геном Тракси, несущий в себе древнюю поломку фермента HGV-5894LA, не умел восстанавливать разорванные радиацией цепочки ДНК. Кожа проплывающего мимо техника уже слезала белыми, варёными лоскутами, обнажая сочащиеся синей сукровицей мышцы. Его глаз лопнул от осмотического давления, но он всё ещё судорожно грёб верхними щупальцами вслед уходящим ковчегам, пытаясь догнать тех, кого догнать было невозможно.

Шларк опустил взгляд на свои собственные руки.

Кончики его щупалец покрылись чёрными, обугленными язвами. Дыхательный сифон хрипел, пропуская отравленную изотопами стронция воду. Он чувствовал, как внутри него умирают миллионы клеток в секунду.

Но вместе со смертью приходило что-то ещё. Что-то тёмное, первобытное, рождающееся из самой глубины отчаяния.

Его тело отказывалось сдаваться. Радиация убивала клетки, но выжившие ткани, сходя с ума, начали делиться с пугающей, неконтролируемой скоростью. Кожа на спине Шларка уплотнялась, твердела, превращаясь в грубый роговой панцирь. Боль была невыносимой, но сквозь неё в его закипающем мозгу пульсировала лишь одна кристально ясная мысль, которую он должен был передать своим детям. Своим личинкам, спрятанным на самом дне свинцовой шахты.

«Они бросили нас. Они сожгли наш дом. Запомните это каждой каплей своей крови. Запишите это в своих генах».

Шларк прижался деформирующимся, обрастающим известковыми наростами лицом к стеклу, провожая взглядом последнюю вспышку маршевых двигателей уходящего ковчега. В этот момент он перестал быть Тракси.

В радиоактивном иле Вирбира рождался первый Клебирул.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ЭПОХА ДЕМОКРАТИИ

Глава 1. Дыхательная жидкость и золотой клюв

Марафонское заседание межпланетного Конгресса длилось уже четырнадцатый стандартный час, и в главном куполе орбитального дворца над Скроберрой ощутимо пахло перегретым перфторуглеродом, старым хитином и чужой, липкой жадностью.

Регенераторы воздуха в верхних ярусах не справлялись с нагрузкой: плотная дыхательная жидкость, заполнявшая трёхсотметровый амфитеатр, потеряла утреннюю прозрачность и теперь отливала мутновато-сизым оттенком, сквозь который люминесцентные светильники под сводом казались размытыми медузами. За толстыми бронестёклами обзорных арок, заменявших потолок, медленно проворачивалась громада Скроберры — тёплый, безмятежный водяной шар, опутанный серебристыми спиралями циклонов.

Ксабир висел в толще воды в ложе высшего жречества, лениво перебирая тремя передними щупальцами край своей церемониальной мантии, сотканной из глубоководного шёлка с перламутровым отливом. Остальные пять удерживали его в мягком магнитном захвате кресла, компенсируя микрогравитацию орбитального шпиля. На правом предплечье Ксабира, чуть ниже пульсирующей жаберной щели, тускло поблёскивал золотой знак Второго Консула. Пока что — Второго.

На центральной трибуне, подсвеченной холодным прожектором, медленно покачивался представитель Партии Благоденствия — обрюзгший, отливающий тусклым зимним жёлтым окрасом сенатор с ледяного Клешнебора. Его массивный, загнутый книзу роговой клюв щёлкал в такт акустическому транслятору, отчего по воде расходилась мелкая, раздражающая вибрация, щекотавшая боковую линию сидящих в первых рядах.

— …и потому, уважаемые члены Конгресса, — вещал он, патетически разводя передними щупальцами, на каждом из которых поблёскивали платиновые кольца горнодобывающих синдикатов, — мы обязаны самым тщательным образом рассмотреть этические и биотехнологические аспекты оптимизации биомассы для личинок пролетариата! Если прирост населения в нижних рифах Шлепподона и Скроберры сохранится на уровне четырёх процентов за цикл, классических плантаций генетического планктона нам перестанет хватать уже через восемь стандартных лет! Мы не можем допустить, чтобы молодое поколение Тракси испытывало дефицит аминокислот на стадии формирования раковинного зачатка!

Ксабир подавил раздражённый щелчок клювом и чуть прикрыл свой огромный, занимающий почти треть головы, фасеточно-хрусталиковый глаз. Лицемеры. Каждое слово — патока, каждая фраза — забота о благе вида, а за спиной — холодный расчёт. Они готовы часами переливать из пустого в порожнее про «этику белкового баланса», лишь бы не трогать собственные налоговые льготы на экспорт редких кораллов с Приората и не снижать квоты на вылов глубинного криля для элитных ресторанов Верхнего Кольца.

Рядом в соседнем кресле заворочался старый сенатор Плюхозвяк — верный союзник по Партии Рекреации, чья спинная мантия давно поседела от возраста и обросла известковыми наростами. Он наклонился к Ксабиру, прикрыв ротовую щель щупальцем, чтобы направленный акустический луч не перехватили чужие сенсоры.

— Тянут время, Ксабир, — пророкотал он на низких частотах. — Хотят вымотать зал до вечернего голосования, чтобы нейтралы с верфей Бульбухауса уснули прямо в шлейфах и нажали кнопки не глядя. Влагорад сегодня потратил на кулуары больше кредитов, чем стоит весь флот береговой охраны.

— Пусть тратит, — Ксабир позволил своему сезонному окрасу слегка смениться с официального строго-фиолетового на тёплый золотистый оттенок — знак высшего расположения и несокрушимой уверенности жреца. — Кредиты хороши, когда за ними стоит вера или страх. У Влагорада нет ни того, ни другого. Только жирные счета и привычка покупать всё, что плавает.

Личный секретарь Ксабира, молодой послушник Культа Добра по имени Трюфель с ещё не до конца окрепшим панцирем на спине и вечно испуганным взглядом, бесшумно подплыл к ложе. Он двигался слишком суетливо, поднимая лишние завихрения воды — Ксабир мысленно отметил, что после заседания стоит отправить его на неделю в монастырские акватории для отработки пластики. Послушник протянул герметичный сланцевый планшет.

— Ваше благовестие, — прошелестел он через ближний вокодер, стараясь не нарушать акустический фон зала. — Комитет по рекреации и туристическим акваториям завершил проводку. Пакет целевых субсидий для нейтральных сенаторов от Бульбухауса переведён на их закрытые счета через подставные фонды санаториев Приората. Двадцать два голоса гарантированы. Плюс шестнадцать наших, плюс девять от церковного блока…

— Итого сорок семь, — перебил Ксабир, пробегая глазом по столбцам цифр. — При кворуме в девяносто два мне нужно сорок семь. Остаётся только делегация Пузырьграда. Пять голосов. Что с ними?

Послушник замялся, его щупальца нервно сжались в узел, а жаберные крышки затрепетали чаще обычного.

— Они… они взяли аванс утром, господин Ксабир. Но час назад их старший делегат, толстяк Слизнебрюх, ужинал в закрытом куполе с Влагорадом. Говорят, им пообещали монополию на поставку топливного метана для Третьего флота на десять циклов вперёд.

Ксабир медленно повернул голову. Вода вокруг него словно мгновенно похолодела — хотя терморегуляторы зала исправно держали ровно двадцать один градус.

Влагорад. Этот жирный, самодовольный моллюск из Партии Благоденствия, который вечно прятал своё дряблое, оплывшее тело в дорогих экзоскелетах ручной работы из титана и перламутра. Он сидел в противоположном секторе амфитеатра, окружённый плотным кольцом промышленных магнатов, владельцев планктонных ферм и отставных адмиралов. Как раз в этот момент, словно почувствовав тяжёлый взгляд Ксабира сквозь толщу мутноватой жидкости, он обернулся.

Влагорад не отвернулся. Напротив — он лениво поднял правое щупальце, унизанное перстнями, в издевательском приветствии и чуть приоткрыл свой короткий, широкий клюв. Без звука, одними контурами и движением щупалец на древнем языке глубин, Ксабир прочёл: «Не хватит, Ксабир. Добро сегодня стоит дешевле метана».

Вокруг него зашевелились прихлебатели — кто-то тихо щёлкнул клювом, кто-то выпустил из жабр цепочку серебристых пузырьков, изображая смех.

Ксабир отвернулся первым, сохраняя непроницаемое, каменное величие жреца высшего ранга Культа Добра. Ни один мускул на его голове не дрогнул, ни одно щупальце не сжалось. В конце концов, истинное благо не терпит суеты. Истинное благо умеет считать. И если арифметика голосования вдруг начинает сбоить, значит, настало время менять саму систему счёта.

Когда председатель наконец ударил тяжёлым базальтовым жезлом по резонансной плите, объявляя двухчасовой перерыв перед решающим вечерним голосованием за пост Первого Консула, Ксабир не стал задерживаться в кулуарах. Там уже вовсю кипела привычная возня: сенаторы сбивались в стаи, торговались за поправки к бюджету, обменивались компроматом и фальшивыми улыбками.

Он же направился прямиком к шлюзу личного терминала.

Через пять минут, миновав двойную декомпрессионную камеру, где из его скафандра слили остатки затхлой парламентской жидкости и подали свежую, насыщенную кислородом и лёгкими тонизирующими солями взвесь, Ксабир шагнул в прозрачную лифтовую капсулу.

Капсула мягко отделилась от магнитных рельсов орбитального шпиля и заскользила вниз, к стыковочному узлу его личного крейсера, висевшего на низкой орбите.

За изогнутым кварцевым стеклом бушевали тяжёлые фиолетово-серебристые облака верхних слоёв атмосферы Скроберры. Под ними, на глубине десяти километров, расстилался бескрайний тёплый океан новой родины Тракси — богатый планктоном, спокойный, освещённый ровным, ласковым светом стабильной жёлто-белой звезды. Планета-рай. Планета, где всё создано для того, чтобы моллюск жил в сытости, тепле и покое.

Не то что Вирбир.

При одном воспоминании об этом имени у Ксабира до сих пор едва заметно сводило основание щупалец — древняя, непроходящая генетическая память, вшитая в каждую клетку вида Тракси. Вирбир — спутник колоссального фиолетово-чёрного газового гиганта с тремя исполинскими кольцами из газа, ледяной пыли и захваченных астероидов. Там, в бездонных, вечно бурлящих от чудовищных приливов океанах, где гравитация гиганта искривляла само пространство и время текло медленнее, предки Тракси десять тысяч поколений правили подводными городами-рифами. Дворцы из перламутра и живого коралла, биолюминесцентные сады, уходящие в синюю бездну, величественные храмы великих богов — Малусафа, Коглавадра и Дорамерзмы, которые, по легендам, избрали Вирбир своим домом именно из-за этой замедленной поступи вечности.

Пока не пришёл Культ Процветания.

Безумцы, возомнившие себя творцами новой жизни, решили, что ядерный огонь станет «ускорителем эволюции». Они запустили термоядерные боеголовки прямо в толщу родного океана. Альфа, бета, гамма — всё смешалось в воде, превратив колыбель цивилизации в кипящий, светящийся радиоактивный котёл. Вид Тракси был слишком хрупок для такого кощунства: проклятая мутация в гене, отвечающем за фермент HGV-5894LA, закрепилась ещё в кембрии их предков. Их клетки не умели чинить разорванные радиацией цепочки ДНК.

Те, кто не успел уйти на двенадцати великих ковчегах — в том числе на легендарной «Эре рассвета», чей корпус до сих пор стоял на стапелях Третьего флота, — умирали в неописуемой агонии. Щупальца скручивались в узлы, глаз мутнел и вытекал, роговой клюв крошился, как пережжённая известь. А те немногие, кто всё-таки выжил на дне отравленных впадин и приспособился… перестали быть Тракси.

Они стали Клебирулами.

Распухшими, вечно гниющими чудовищами с уродливым панцирем, который непрерывно трескается, кровоточит и нарастает снова, источая такое зловоние, что даже через фильтры скафандра першит в жабрах. Они сохранили разум, но утратили душу. Отказались от священной республики, ввели кровавую диктатуру и до сих пор ползали по радиоактивным руинам святой земли, оскверняя храмы богов своими мерзкими культами крабов и акул.

И вот теперь, спустя века, Сенат Скроберры был готов отдать власть Влагораду — торговцу, который на прошлой неделе в частной беседе прямо заявил Ксабиру: «Оставь ты этот Вирбир в покое, Ксабир. Нам не нужны ни их руины, ни эти гниющие мутанты. Проще наладить с ними торговлю тяжёлыми изотопами».

Торговлю. С теми, кто топчет алтари Малусафа.

Ксабир смотрел на приближающуюся синюю гладь океана Скроберры, и в его голове медленно, кристально чётко складывалась окончательная картина.

Конгресс погряз в мелочной торговле. Влагорад и его шайка готовы продать душу и память предков ради лишнего процента прибыли с верфей Бульбухауса и метановых шахт Пузырьграда. Народ жиреет, тонет в дешёвых развлечениях, забывая о великой миссии Тракси. Они думают, что добро — это тёплая вода, полный желудок и красивые речи с трибуны.

Они ошибались. Ксабир знал истину: подлинное добро — это хирург, который без жалости вырезает гангрену, даже если пациент визжит от боли. Добро должно иметь кулаки. Добро должно иметь флот. И если для торжества добра придётся пролить немного грязной крови в кулуарах Сената — боги простят. Боги сами ждут этого.

Мягко зуммернул защищённый терминал связи в стенке капсулы. На небольшом экране вспыхнуло затенённое лицо доверенного координатора подпольной сети Культа Добра на Скроберре — бывшего командира спецназа глубинной разведки, чьё имя не значилось ни в одном официальном реестре.

— Ваше благовестие, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Боевые группы в чёрных экзоскелетах заняли исходные позиции в технических коллекторах под кварталом Сената. Тридцать две цели из списка Партии Благоденствия находятся в своих резиденциях, охрана пересчитана, пути отхода перекрыты. Но наши люди в аппарате Конгресса подтверждают: Слизнебрюх только что переписал голоса Пузырьграда на Влагорада. Вы проиграете с разницей в один голос. Нам переходить к протоколу «Очищение» прямо сейчас, до голосования?

Ксабир на секунду прикрыл глаз, прислушиваясь к тихому гулу магнитных направляющих капсулы. Внизу уже виднелись грандиозные прозрачные купола столицы, сияющие в глубокой воде подобно рассыпанной горсти жемчуга. Миллионы мирных, сытых Тракси плавали сейчас между коралловыми башнями, даже не подозревая, что сегодня ночью решается судьба всей галактики.

— Нет, — тихо ответил Ксабир, чувствуя, как внутри разливается холодное, кристальное, почти святое спокойствие. — Пусть Влагорад насладится своим триумфом. Пусть произнесёт речь. Пусть наденет цепь Первого Консула. Демократия — прекрасная вещь, когда ты её контролируешь. И мы должны показать народу, что уважаем его выбор до самого конца.

— А после? — спросил координатор.

Ксабир посмотрел на своё отражение в кварцевом стекле — строгий фиолетовый окрас, золотой знак на предплечье, неподвижный, холодный взгляд жреца.

— А после полуночи, когда они начнут делить портфели и праздновать победу… мы начнём очищение. Лично я займусь Влагорадом.

Капсула мягко вошла в воду, разрезая тёплую толщу океана, и устремилась к сияющим куполам Сената. До объявления имени Первого Консула оставалось меньше двух часов.

Глава 2. Вкус планктона

На глубине четырёх километров, куда почти не пробивался желтоватый свет звезды Скроберры, океан пах совсем иначе, чем в стерильных, благоухающих озоном куполах орбитального дворца. Здесь вода была густой, тяжёлой, пропитанной взвесью донного ила, меловой пылью от работы горнодобывающих драг и кисловатым, с примесью сероводорода, выхлопом старых геотермальных регенераторов.

Касандра медленно скользила вдоль заросшего тусклым люминесцентным мхом акведука Нижнего Рифа, прижимая к боковой мантии плоский титановый кофр с портативной аппаратурой. Её сезонный окрас сейчас был блёкло-оливковым, почти сливающимся с тенью базальтовых опор — идеальная маскировка для репортёра независимого канала «Глубинный Свет», которого на этой неделе уже дважды пытались «случайно» прижать тяжёлым грузовым батискафом в узком транспортном тоннеле.

Она замерла у изгиба трубы, дожидаясь, пока мимо с глухим рокотом винтов проплывёт патрульный катер береговой охраны Партии Рекреации. Прожектор катера скользнул по известковым наростам в паре метров от неё, выхватив из мрака стайку слепых глубоководных креветок, и ушёл дальше в сторону личиночных яслей. Лишь когда вибрация винтов окончательно затихла в толще воды, Касандра коротко выдохнула через сифон и нырнула в узкую расщелину за старым коллектором.

Редакция «Глубинного Света» ютилась в заброшенном кессоне списанной геотермальной станции — на самой границе между жилыми сотами пролетариата и дикой, неосвоенной бездной. Место было сырым, неуютным и невероятно шумным из-за вечного гула соседних насосных турбин, но у него имелось одно неоспоримое преимущество: толстые свинцово-базальтовые плиты перекрытий глушили любые сканеры орбитальной разведки.

Двойной шлюз глухо лязгнул за спиной Касандры, откачивая холодную забортную воду и заполняя отсек тёплой, очищенной дыхательной жидкостью. Едва индикатор над переборкой сменился с тревожного красного на тускло-зелёный, она откинула прозрачный щиток шлема, стряхнула с рогового клюва капли фильтрата и выплыла в главный зал.

Внутри царил привычный, почти уютный хаос. Три голографических терминала мерцали в полумраке синеватыми столбцами цифр и спектрограмм, у стеллажей с архивными кристаллами клубилась мелкая взвесь от давно не чищенных фильтров, а в центре комнаты, вцепившись четырьмя мощными щупальцами в край монтажного стола, висел её напарник, звукоинженер и главный технический гений канала — старый, одноглазый Тракси по имени Плюхтер. Второй его глаз вытек ещё сорок циклов назад во время взрыва плазменного котла на верфях Бульбухауса, и пустую глазницу теперь закрывала грубая, отполированная до матового блеска перламутровая заглушка.

— Я уже собирался запускать в эфир некролог, — пророкотал Плюхтер на низких частотах, не отрываясь от акустического анализатора. Его массивный, зазубренный по краям клюв щёлкнул с сухим треском. — Над Сенатским кварталом час назад перекрыли все гражданские трассы. Ксабир и Влагорад устроили финальную грызню за цепь Первого Консула, город кипит, патрули шныряют в каждом жёлобе, а ты пропала на двое суток в Нижних Сотах. Нашла хоть что-нибудь стоящее, кроме хронического отёка жаберных лепестков?

— Нашла то, от чего у всего Верхнего Кольца жабры склеятся навсегда, — Касандра подплыла к столу, расстегнула магнитные замки кофра, вытащила герметичный титановый пробоотборник и с глухим стуком опустила его на рабочую панель. — Семь образцов из разных распределительных хабов в кварталах сборщиков криля и на перевалочных складах Шлепподона. Плюс полные выписки из закрытых логистических реестров Партии Рекреации. Мне их слил один перепуганный клерк из транспортного департамента — за пять ампул выдержанного ферментированного нектара криля и клятвенное обещание никогда не называть его имени в эфире.

Плюхтер наконец оторвался от приборов и повернул голову. Его единственный фасеточно-хрусталиковый глаз сузился, фокусируясь на мутновато-розовой, слегка опалесцирующей взвеси внутри бронированного стеклянного цилиндра.

— И что это за варево? Очередная партия переработанного ила с добавлением синтетического крахмала? Если жрецы Культа Добра снова экономят на пайках рабочих ради позолоты статуй Малусафа и Коглавадра, этим никого в Нижнем Рифе не поднимешь. Пролетариат привык глотать любую дрянь, лишь бы брюхо не сводило.

— В том-то и дело, что они не экономят, Плюхтер, — тихо сказала Касандра, подключая свой сланцевый планшет к центральному терминалу и разворачивая над столом каскад светящихся таблиц. — Посмотри на графики снабжения. За последние три месяца в экспериментальных кварталах Нижнего Рифа и на личиночных фермах Шлепподона появился новый «обогащённый белковый концентрат». Продаётся за гроши — на сорок пять процентов дешевле обычного планктонного брикета. Личинки на нём растут вдвое быстрее нормы, панцирь на спинной мантии твердеет на месяц раньше срока.

— Ну и в чём подвох? — буркнул звукоинженер, потирая щупальцем переносицу над клювом. — Может, их биоинженеры наконец вывели новый штамм водорослей.

— Добыча водорослей и планктона на фермах Шлепподона за последний цикл не выросла ни на тонну, — возразила Касандра, увеличивая красную колонку цифр. — Более того: в официальном бюджете Конгресса на закупки этого концентрата не проведено ни единого кредита. Товар возникает из воздуха, проходит через закрытые медицинские склады Культа Добра и сразу идёт в кормушки пролетариата.

Плюхтер нахмурился, подплыл ближе и запустил молекулярный сканер. Над столом развернулась вращающаяся трёхмерная голограмма белковой спирали. Секунду в отсеке было слышно только мерное, глухое бульканье старого аэратора под потолком и далёкий гул городских турбин.

— Погоди… — пробормотал Плюхтер, и его единственное щупальце замерло над панелью управления. — Что это за аминокислотный профиль? Я тридцать лет чинил биореакторы на верфях, я знаю на память спектры всех промысловых видов от Клешнебора до Пузырьграда. Это не планктон. И не криль. И даже не глубоководный червь.

Он увеличил седьмой сегмент цепочки, и по комнате разлилось тревожное багровое свечение индикатора.

— Касандра… это же профиль головоногого моллюска. Почти стопроцентное совпадение с нашим собственным геномом Тракси, только с чудовищным радиационным сдвигом и следами стабильных изотопов стронция-90. Откуда в пищевом концентрате для личинок стронций и почти наша собственная плоть?!

— Из сектора фиолетово-чёрного газового гиганта, — ответила она, чувствуя, как по спинной мантии пробегает ледяной, липкий холодок. — Я два дня взламывала архивы орбитальных маяков. Каждые десять суток из запретного периметра возвращаются три тяжёлых десантно-транспортных баржи без опознавательных знаков. Они швартуются по ночам в закрытых доках Партии Рекреации. По официальным накладным они возят «редкоземельный грунт с необитаемых астероидов». Но их реальный курс лежит прямо к орбите Вирбира.

Плюхтер медленно обернулся к ней. Окрас его кожи пошёл неровными, болезненно-серыми пятнами — верный признак глубокого потрясения у старых моллюсков, переживших ещё первые десятилетия после Исхода.

— Вирбир? — выдохнул он почти беззвучно, и из его жаберных щелей вырвалось несколько мелких пузырьков. — Но там же мёртвая зона, Касандра. Туда после ядерного безумия Культа Процветания не суётся ни один нормальный капитан. Там живут только эти… Клебирулы. Выродки с гниющей чешуёй, от которых фонит так, что фильтры сгорают за час. Что там можно вылавливать?

Касандра не ответила сразу. Она вывела на главный экран вторую вкладку — перехваченную техническую спецификацию из закрытой лаборатории на Пузырьграде, скреплённую личной цифровой подписью главного биоинженера проекта, некой Слиземиры. В графе «Технологический регламент» значилась сухая, аккуратная строчка: «Нейтрализация дефектного фермента HGV-5894LA, деактивация радиоактивных изотопов и гомогенизация белковой массы. Опытная серия № 7. Промышленный запуск — после утверждения мандата Первого Консула».

bannerbanner