Нулевой слой

— Почему?

— Потому что завтра вы решите, что всё неизвестное принадлежит вам.

— Тогда?

Илья ответил раньше неё:

— Установить, существует ли предмет вообще.

Алмазова посмотрела на него.

— Запишите как рабочую гипотезу. Не как определение профессии.

Ника включила заметки вручную.

— Это были мысли? — спросил Илья.

— Пока гипотеза.

На несколько секунд напряжение в зале ослабло.

Потом выпускник первого ряда спросил:

— И после отрицательного результата Институт всё-таки могут свернуть?

— Да.

— Тогда это не выпускное задание.

Илья посмотрел на него.

— А что?

Тот пожал плечами.

— Проверка Института.

— Да, — сказала Алмазова.

Илья повернулся к ней.

— Поэтому нам дали объект с тремя сутками охраны?

— Нет.

— Совпадение?

— Вам дали объект, который существует сейчас.

Она посмотрела на счётчик.

— Археолог не выбирает, когда обнажится слой.

Никто не ответил.

Фраза была слишком похожа на красивую учебную формулу.

Но сектор действительно исчез бы без них сегодня.

Поэтому спорить было трудно.

Алмазова открыла бумажную папку.

— Теперь перестаём обсуждать профессию и попробуем ею заняться.

На первой странице стояло:

ВРЕМЕННАЯ ПОЛЕВАЯ ГРУППА 18-Г.

Ниже — двенадцать пустых строк.

— Комиссия не обязана ждать, пока вы научитесь работать, — сказала Алмазова. — Это первый полноценный раскоп первого выпуска. Одновременно — проверка того, можно ли вообще доверить выпускникам объект с неустановленной структурой и ограниченным сроком охраны.

— Очень поддерживающе.

— Я не закончила. Ошибка не будет считаться учебной.

— Теперь лучше.

Алмазова подняла взгляд.

— Кому смешно — можете выйти.

Никто не вышел.

— Хорошо. Распределение ролей.

На экране появилась первая область:

ПРАВОВОЙ КОНТУР И ДОСТУП.

Алмазова назвала выпускницу из архивной линии.

Та сразу спросила:

— Право вето на чтение личных областей?

— До отдельного решения комиссии.

— Если принадлежность Орлову повысится, наследственный контур автоматически расширится?

— Нет. Сначала устанавливаете, какие права действительно наследуются и на какую часть массива.

— Принимаю.

Следующая строка:

АТРИБУЦИЯ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ.

Эту задачу получили двое.

Один уже открывал список старых операторов.

Вторая спросила:

— Уточнять только Орлова?

— Нет. Ваша задача — не доказать Орлова. Ваша задача — установить владельцев и пользователей настолько глубоко, насколько выдерживает доказательство.

— Если Орлов окажется вторичным владельцем?

— Отличный результат.

Илья заметил, как несколько человек посмотрели на портрет на стене.

Сенсация уже успела получить лицо.

Алмазова как будто специально начала разбирать его на части.

ФОРМАТНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ.

Трое.

— Никаких автоматических исправлений в поле, — сказала Ника с места.

Один из назначенных обернулся:

— Ты ещё не руководитель.

— Она права, — сказала Алмазова. — Работаете только на производных представлениях. Исходный объект не нормализовать.

Следующая строка:

ИСТОРИЧЕСКАЯ СВЕРКА.

Илья ожидал услышать своё имя.

Не услышал.

Получили двое других выпускников исторического профиля.

Он удивился.

Алмазова заметила.

— У вас будет другая работа.

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо.

Ника тихо кашлянула в ладонь.

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю.

Алмазова продолжила:

ОЦЕНКА ЛИЧНОЙ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ И ГРАНИЦ ДОСТУПА.

Это досталось группе правового и архивного профиля.

ФИКСАЦИЯ МАШИННЫХ ВМЕШАТЕЛЬСТВ.

Криминалисту.

Он усмехнулся.

— Наконец-то работа, которую можно было не переименовывать.

— Если выяснится, что да, — сказала Алмазова, — напишете это в выпускном заключении.

Он перестал улыбаться.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Последней появилась строка:

ЦИФРОВАЯ КОНСЕРВАЦИЯ. КОНТРОЛЬНОЕ РАБОЧЕЕ ОТВЕТВЛЕНИЕ.

— Сафронова.

Ника подняла руку скорее по привычке.

— Вы создаёте неизменяемое контрольное представление текущего состояния, определяете допустимые рабочие производные и ведёте полный журнал всех преобразований исследовательской среды.

— Право остановки?

— Немедленное.

Несколько человек повернулись.

Алмазова уточнила:

— Любая операция, способная изменить происхождение, структуру исходного объекта или контрольное состояние, может быть остановлена Сафроновой до выяснения основания.

— Даже решение руководителя поля? — спросил кто-то.

— Особенно решение руководителя поля.

Ника не изменилась в лице.

Илья почувствовал неожиданное облегчение.

Почти сразу — раздражение от собственного облегчения.

— Возобновление? — спросила Ника.

— Только после записи причины и решения руководителя поля либо комиссии, если спор касается самого руководителя.

— Принимаю.

— Вы довольны? — тихо спросил Илья.

— Очень.

— Наконец-то получишь законное право мешать мне работать.

— Оно у меня и раньше было моральное.

— Самоназначенное.

— Самые устойчивые права начинаются так.

Алмазова перевернула лист.

— Руднев.

Илья поднялся.

Почему-то действительно поднялся, хотя Алмазова не просила.

— Руководитель полевой части.

В зале кто-то едва слышно присвистнул.

Илья остался стоять.

— Нет.

Алмазова посмотрела на него.

— Это возражение?

— Вопрос.

— Тогда формулируйте как вопрос.

— Почему я?

— Потому что вы остановили очистку.

— Это не квалификация.

— Согласна.

Илья не ожидал.

Алмазова продолжила:

— Квалификацией было то, что до остановки вы не открыли ни одного файла.

В зале никто не пошевелился.

Илья вспомнил семнадцать минут на таймере.

Повреждённое имя.

Тёмный массив.

Он действительно мог открыть первый объект.

Наверное, успел бы увидеть больше.

Возможно, тогда доказательство для Алмазовой было бы сильнее.

Именно поэтому не открыл.

— Вы определяете порядок вскрытия слоёв, — сказала Алмазова. — Формулируете вопросы к каждому инструментальному вмешательству, утверждаете допуск методов, собираете промежуточные заключения. Несёте персональную ответственность за каждое необратимое действие.

Илья прочитал документ на экране.

— «Персональную»?

— Да.

— При коллективном решении?

— Коллективное решение фиксируется отдельно. Но кнопку «разрешить» будет нажимать конкретный человек.

— Хорошо.

— Любой участник вправе оспорить ваше решение.

— Даже без нового доказательства?

— Да.

— Это остановит работу?

— Если Сафронова считает риск происхождения существенным — остановит.

Ника даже не посмотрела на него.

— Комиссия вправе отстранить вас в любой момент, — продолжила Алмазова. — Продления охранного срока из-за смены руководителя не будет.

— Прекрасно.

— Вы можете отказаться.

Илья посмотрел на группу.

Двенадцать человек.

Вернее, одиннадцать, если не считать его.

Почти все уже получили кусок работы.

Каждый лучше него понимал свою область.

Наверное, именно поэтому Алмазова назначила не самого сильного специалиста по отдельной задаче.

Руководитель должен был всё время оставаться недостаточно компетентным, чтобы нуждаться в остальных.

Илья не был уверен, что это достоинство.

— Нет, — сказал он. — Не отказываюсь.

Алмазова достала из папки лист.

Настоящая бумага была чуть теплее воздуха в комнате.

Илья заметил это только потому, что последние часы почти всё трогал через стекло, поверхность терминала или вообще не трогал.

Внизу стояли подписи членов комиссии.

Рядом — пустая строка.

Алмазова достала механический карандаш.

Илья узнал его.

Тёмный корпус.

Металлический зажим.

Небольшая царапина возле кнопки.

Тот самый, который она подарила ему в первый день обучения.

Тогда всем двенадцати раздали одинаковые карточки.

Карандаш получил только он.

Не за успехи.

Илья опоздал на первое занятие, потому что двадцать минут спорил внизу с системой, которая не признавала его старый образовательный допуск.

Алмазова дала ему карандаш и сказала:

«Раз уж цифровая система вам не доверяет, записывайте пока вручную».

Он почему-то сохранил.

Потом карандаш несколько раз исчезал у неё со стола и возвращался.

Илья не был уверен, кому он вообще принадлежал.

— Карандашом? — спросил он.

— Это физическая рабочая копия.

— Я помню.

— Официальная подпись уйдёт в реестр после занятия. Здесь подпишите рукой.

Он взял карандаш.

— Для истории?

— Для независимой цепочки происхождения.

— Звучит менее красиво.

— Поэтому надёжнее.

Илья поставил фамилию.

Грифель зацепился за бумажное волокно и оставил утолщение в первой букве.

Совершенно неважная физическая ошибка.

Цифровая подпись через несколько секунд будет идеальной.

Но если этот лист когда-нибудь потребуется сравнивать с реестром, утолщение останется частью происхождения документа.

Илья вдруг понял, что улыбается.

— Что? — спросила Алмазова.

— Ничего.

— Хорошее начало руководства.

Он вернул карандаш.

Алмазова посмотрела на подпись.

— Теперь официально через минуту.

— То есть пока ещё могу передумать?

— Нет.

— Тогда зачем уточнять?

— Чтобы вы не начали путать документ с полномочием.

Ника придвинулась, когда Илья сел.

— Теперь можешь начать жалеть.

— Уже.

— Хорошо. Значит, пока не сошёл с ума.

— Ты получила право меня останавливать.

— Поэтому и спокойна.

— А если я буду прав?

— Тогда после проверки продолжишь.

— А если времени не будет?

Ника посмотрела на счётчик.

— Тогда правильность не станет более доказанной только из-за спешки.

Илья хотел ответить.

Не стал.

Потому что это была именно та фраза, которую он сам обычно произносил другим.

На стене временная полевая группа наконец стала настоящей.

Двенадцать фамилий.

Роли.

Полномочия.

Ограничения.

На каждом терминале появился отдельный рабочий контур.

Общий зал мгновенно изменился.

Ещё пять минут назад они сидели как студенты.

Теперь люди начали переставлять стулья.

Один ушёл к дальней стене, где было удобнее держать три независимых журнала.

Двое объединили поверхности для проверки атрибуции.

Архивистка уже запросила наследственный статус Орлова и через десять секунд получила ограничение на часть сведений.

— Отлично.

— Что? — спросил Илья.

— По его линии установлены наследники и действующие права.

Ника подняла голову.

— Это хорошо.

— Для кого?

— Для происхождения решения.

— Для доступа плохо.

— Одно другому не мешает.

— Очень мешает.

— Но не логически.

— Спасибо.

На другом столе криминалист выстраивал последовательность пяти миграций.

— Тут интервал не сходится.

Илья подошёл.

— Где?

— Между второй и третьей. По журналу перевод занял шесть часов. По контрольным меткам — не меньше девяти.

— Часы?

— Уже проверяю.

— Не трогайте исходный слой.

— Я два года учился, Руднев.

— Теперь я обязан это говорить.

— Начальство испортило тебя за три минуты.

Ника с места сказала:

— За две.

У другого стола возник спор о границе объекта.

— Если эта ветка относится к старому техническому аккаунту оператора, она не должна входить в полевое представление Орлова.

— Мы ещё не доказали, что основной массив Орлова.

— Поэтому и нельзя называть полевое представление Орлова.

Ника подняла руку, не отрываясь от своей схемы.

— Уже исправляю.

Название на общем экране сменилось:

РАБОЧЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ 18-Г.

ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ НЕ УСТАНОВЛЕНА.

Илья посмотрел.

— Красиво.

— Что именно?

— Как ты уничтожила единственную интересную фамилию в заголовке.

— Она осталась в гипотезах.

— Никто не любит гипотезы.

— Поэтому они живут дольше заголовков.

На несколько минут зал заполнился работой.

Не шумом машин.

Человеческими голосами.

Короткими вопросами.

Запросами доступа.

Отказами.

Уточнениями.

Алмазова оставалась у кафедры и почти не вмешивалась.

Илья сначала удивился.

Потом понял: она наблюдала уже не за сектором.

За ними.

Первый настоящий полевой раскоп.

Пока без раскопа.

Первое, что делала новая профессия перед неизвестным объектом, — ограничивала собственные руки.

Илья открыл список необходимых инструментов.

Почти всё было обычным.

Статическая карта.

Проверка форматов.

Независимое сопоставление версий.

Миграционные журналы.

Физический контроль носителей.

Резервное считывание без исполнения.

Внизу стояла строка:

РДС-2. РЕКОНСТРУКТОР ДИНАМИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ.

Статус:

ТРЕБУЕТ ОТДЕЛЬНОГО ОБОСНОВАНИЯ И РЕСУРСНОГО РЕШЕНИЯ.

Илья открыл заявку.

Ника увидела.

— Уже?

— Только черновик.

— Под какой вопрос?

— Пока не знаю.

— Тогда закрой.

— Мне нужно понимать требования.

— Требования никуда не уйдут.

— А окно рассмотрения?

— Илья.

Он посмотрел на неё.

— Закрываю.

— Спасибо.

— Наслаждайся властью.

— Даже не начинала.

Илья закрыл заявку.

До конца дня им предстояло получить неизменяемое контрольное представление объекта, установить юридические ограничения, собрать карту происхождения, определить границы статического исследования и подготовить заявки на те инструменты, необходимость которых они смогут объяснить.

РДС оставался отдельной проблемой.

Не сегодняшней.

Пока у них не было даже доказательства, что штатных средств недостаточно.

Илья знал, насколько совету понравится именно эта формулировка.

На двери шёл отсчёт.

70:22:51

Двадцать четыре минуты с начала задания.

А ощущение было такое, будто они работали полдня.

Алмазова закрыла бумажную папку.

— Остановитесь.

Никто не остановился.

Она повторила:

— Все.

Ника первой убрала руки от терминала.

Остальные постепенно последовали.

Криминалист оставил недостроенную цепочку прямо на экране.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Последний вопрос выпускного занятия.

Кто-то тихо сказал:

— Только сейчас?

— Всё до этого было вводной частью.

— Мы уже получили полевые полномочия.

— Могу отозвать.

— Вопрос прекрасный.

Алмазова дождалась полной тишины.

На стене оставались одновременно две вещи.

Тёмный сектор 18-Г.

И карточка Института с экспериментальным статусом.

Она спросила:

— Должен ли результат этого раскопа доказать необходимость профессии?

Несколько человек переглянулись.

Вопрос был слишком очевидным.

Именно поэтому отвечать оказалось трудно.

— Голосуем? — спросила Ника.

— Да.

Руки начали подниматься.

Медленно.

Первая.

Вторая.

Потом ещё три.

Кто-то поднял наполовину и опустил.

Илья не поднял.

Ника тоже.

Криминалист посмотрел на них обоих и оставил руку на столе.

Алмазова посчитала.

— Почему нет?

Никто не ответил сразу.

Илья видел на стене две колонки.

Расходы.

Результаты.

Двенадцать рабочих мест.

Два этажа чужого здания.

Экспериментальная строка в реестре.

Тёмный остров, который он сам сегодня не дал уничтожить.

Очень хотелось, чтобы внутри оказалось что-нибудь такое, после чего второй вопрос исчезнет навсегда.

Именно поэтому ответ был неприятным.

— Потому что тогда мы начнём оценивать находку по тому, насколько она нам выгодна, — сказал он.

Алмазова посмотрела прямо на него.

— А Институт?

— Что — Институт?

— Вы только что слышали, что следующий набор могут не открыть.

— Да.

— Что самостоятельный статус могут не продлить.

— Да.

— Что программу могут вернуть в соседние учреждения.

— Да.

— И всё равно?

Илья почувствовал карточку в кармане.

На ней было написано название профессии.

Пока без юридической силы.

Он сказал:

— Институт должен пережить результат. Не результат должен спасать Институт.

Фраза прозвучала увереннее, чем он себя чувствовал.

В зале стало очень тихо.

Даже Ника не посмотрела на него.

Алмазова несколько секунд ничего не говорила.

Потом кивнула.

— Запомните её, Руднев.

Илья ожидал продолжения.

— Возможно, придётся повторить.

Она не сказала когда.

На двери шёл счётчик.

70:16:03

Занятие закончилось.

Но никто не встал.

На главном экране оставался тёмный участок, окружённый работающей сетью.

Теперь к нему были привязаны фамилии.

Полномочия.

Юридические ограничения.

Рабочие гипотезы.

Заявки.

Люди, которые ещё утром были выпускной группой, а теперь отвечали за разные способы не уничтожить доказательство собственной работой.

За дверью кто-то прошёл по коридору.

В соседнем помещении продолжалось обычное занятие Центра.

Где-то ниже спорили о поставке оборудования.

В общей комнате кто-то снова включил вытяжку.

Институт не превратился в другой мир только потому, что в одном его зале начался первый настоящий раскоп.

Илья достал карточку.

АРХЕОЛОГ.

Провёл пальцем по сколотому краю.

Она по-прежнему не открывала ни одной двери.

За пределами конкретного полевого задания это слово не давало ему ни особого доступа, ни власти над архивами, ни права остановить чужую работу.

Через несколько недель карточка вообще должна была стать ненужной.

Если всё сложится хорошо, вместо неё появится настоящий профессиональный статус.

Если нет — пластик останется.

Возможно, где-нибудь в ящике.

Вещь первого выпуска программы, которая однажды попыталась стать профессией.

Ника заметила карточку.

— Опять сентиментальность?

— Проверяю состояние носителя.

— Есть повреждение.

— Не влияет на функцию.

— Функция не установлена.

— Ты сейчас специально?

— Конечно.

Он убрал карточку обратно.

На стене сектор 18-Г оставался закрытым.

Но отвечать за то, что находилось за этой закрытой границей, теперь должен был Илья.

3. Чужое прошлое

Когда Илья наконец вышел из Института, дождя уже не было.

Он закончился, пока они спорили о границах контрольного образа, потом начинался снова, когда юридическая группа получила первый ответ по наследственным ограничениям, и окончательно прошёл где-то между второй проверкой миграционных журналов и моментом, когда Ника запретила одному из реконструкторов автоматически исправить повреждённое имя контейнера.

За окнами всё это время темнело.

Илья видел.

Просто не замечал.

К тому моменту, когда последняя обязательная операция первого дня получила зелёную отметку, за стеклом уже отражался зал.

Людей было видно лучше, чем город.

Кто-то сидел, уронив подбородок на ладонь.

Кто-то стоял у стены и читал один и тот же журнал третий раз.

Архивистка, ещё несколько часов назад требовавшая определить правовой режим каждой ветви до начала раскопа, теперь молча ела яблоко над выключенным терминалом и смотрела в пустоту.

Криминалист спорил уже не с Алмазовой и не с существованием профессии, а с собственным стулом: тот автоматически подстраивался под позу, а он каждый раз менял её обратно.

Первый полноценный рабочий день новой полевой группы оказался почти таким же, каким заканчивались любые другие слишком долгие рабочие дни.

Люди устали.

Это почему-то успокаивало.

Профессия могла быть экспериментальной.

Спины у всех были вполне настоящие.

Последнюю сводку подписала Ника.

Не потому, что руководила группой.

Потому что документ фиксировал контрольное состояние объекта, а здесь последнее слово принадлежало ей.

Она провела пальцем по двум версиям журнала, сравнила контрольные отметки и только потом сказала:

— Теперь можно.

— Что именно? — спросил Илья.

— Уйти.

— Мы ещё не закончили список вопросов на завтра.

— Закончили.

— Там семь открытых пунктов.

— Поэтому они называются открытыми.

— Один касается РДС.

— Особенно он.

Илья повернул к себе терминал.

Заявка на реконструктор оставалась незаполненной.

Точнее, форма существовала. Он успел открыть её ещё во время занятия, увидеть список требований и закрыть после Никиного замечания.

Теперь рядом с названием стояла спокойная серая строка:

ТРЕБУЕТ ОБОСНОВАНИЯ.

— Мы могли бы хотя бы сформулировать…

Ника подняла глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сейчас ты сформулируешь вопрос не к объекту, а к прибору.

— Это разные вещи?

— Ты хочешь РДС.

— Конечно хочу.

— Вот.

— Очень сильный аргумент.

— Ты видел инструмент и теперь ищешь задачу, под которую его можно получить.

— Я знаю задачу.

— Какую?

Илья открыл рот.

Закрыл.

Ника кивнула.

— Именно.

— Мы теряем время.

— Мы сохраняем возможность завтра отличить необходимость от желания.

— Ты весь день готовила эту фразу?

— Нет. Поэтому она такая плохая.

Он откинулся назад.

Стул сразу изменил опору под плечами.

Илья раздражённо вернул прежнее положение.

Ника заметила.

— Вы с ним оба победили?

— С кем?

— С мебелью.

— Не люблю, когда вещи решают, как мне удобнее.

— Очень неожиданно.

— Всё?

Она просмотрела общий список ещё раз.

— До утра — всё.

На главном экране сектор 18-Г оставался закрытым.

Ника выключила рабочие представления по одному.

Сначала схемы миграций.

Потом таблицу атрибуции.

Потом юридическую панель.

Портрет Глеба Орлова исчез последним.

Остался только статус:

ВРЕМЕННАЯ КОНСЕРВАЦИЯ.

И ниже — время охраны.

Илья машинально посмотрел.

Ника выключила и его.

— Эй.

— Что?

— Я смотрел.

— Я видела.

— Зачем выключила?

— Потому что от твоего наблюдения срок не замедляется.

— Я руководитель поля.

— Именно поэтому тебе надо поспать.

— Я не собираюсь здесь ночевать.

— Пять минут назад собирался писать обоснование на РДС.

— Это другое.

— Через час стало бы тем же самым.

У дальней стены засмеялись.

Кто-то сказал:

— Сафронова, поставь ему ограничение доступа до утра.

— Не могу. Нет основания.

Илья обернулся.

— Спасибо.

— Могу подать запрос на медицинскую пригодность к принятию решений.

— Вот теперь группа окончательно сформировалась.

Алмазовой в зале уже не было.

Она ушла раньше, оставив короткое распоряжение: аварийный вызов — только при изменении состояния сектора или внешнего правового режима. Всё остальное утром.

Илья тогда подумал, что директору легко говорить «утром».

Сейчас вспомнил, как она выглядела днём, когда её вытащили с заседания ради их двадцати двух минут, и решил, что, возможно, не легко.

Он собрал вещи.

Их оказалось неожиданно мало.

Терминал.

Куртка.

Пластиковая карточка с надписью «АРХЕОЛОГ», которую он машинально переложил из одного кармана в другой.

И всё.

Для человека, которому несколько часов назад поручили первый полевой раскоп новой профессии, багаж выглядел несерьёзно.

Криминалист прошёл мимо.

— Завтра во сколько?

— По готовности комиссии.

— Это не время.

— Я знаю.

— Значит, вставать рано?

— Да.

— Ненавижу научную неопределённость.

— Ты сегодня утверждал, что нашей профессии не существует.

— Это было до конца рабочего дня. Теперь я слишком устал снова менять специальность.

Он ушёл.

Архивистка задержалась у двери.

— Руднев.

— Да?

— Если ночью придёт ответ по наследникам, не открывай сам.

— Почему?

— Потому что я хочу увидеть исходное уведомление до того, как кто-нибудь свяжет его с нашей текущей гипотезой.

Илья посмотрел на Нику.

— Это заразно.

— Хороший признак.

— Понял, — сказал он архивистке. — Только аварийный просмотр.