Пережить сегодня

Ох! Ну и вид открывается. На левом боку от подмышки до надетых джинсов разливается солидное фиолетово-черное пятно синяка.

Осторожно ощупываю ребра. В паре нижних после ДТП образовались трещины, но вроде ни одно не сломано. Хотя точнее я без снимка, конечно, не узнаю. Раз уж это теперь, наверное, никогда не станет известно, буду считать, что у меня нет ни переломов, ни повреждений внутренних органов.

Это как в исследовании Шредингера. В рамках мысленного эксперимента он посадил в ящик кота и поставил миску с отравленной едой. После чего закрыл ящик крышкой. Так вот, согласно выводам ученого, пока кто-нибудь не откроет крышку, нельзя с уверенностью утверждать, что кот отравился. И выходит, пока ящик закрыт, кот и жив, и мертв одновременно.

Не сильно обнадеживает в моем случае. Но я все равно исправить уже ничего не могу, а значит, переживать об этом бессмысленно. Так что пока сделаю то, что могу. Я снимаю грязную футболку и подтягиваю к себе рюкзак. Движения левой руки вызывают легкие приступы боли. Ничего, сейчас станет полегче.

Я вытягиваю из аптечки бинт. Разрываю зубами упаковку, делаю глубокий вдох и ловкими уверенными витками обматываю торс.

Закрепляю перевязку над плечом и втискиваю себя обратно в футболку. Слабая боль остается, но теперь я могу двигать рукой без последствий.

Поразмыслив, я достаю из аптечки антибактериальную таблетку и обезболивающую. А теперь срочно в туалет, пока не случился мокрый конфуз. Закончив дела природной необходимости и умывшись, я шлепаю по кафельному полу обратно в комнату. Слева стоит то самое трюмо, с которого на меня вчера прыгнула кошка. Ох и напугал же меня этот комок шерсти.

Я невольно смотрю в зеркало расположенное в трюмо. Да уж, выгляжу как петух из старого советского мультфильма про Бременских музыкантов – изрядно ощипанный, но непобежденный. К тому же еще за один день отросла щетина на лице. Я ухмыляюсь. Еще неделю в таком режиме, и нужно будет не бриться, а бороду подстригать.

Время завтрака! Крышка проскрежетала металлом о металл, и, вооружившись вилкой, я набрасываюсь на еду. Рыба в банке заканчивается так быстро, что совсем не успеваю наесться. Ничего удивительного: за вчерашний день в моем желудке побывали только сосиски, и те лишь утром.

Дороги же никуда не делись, и машина есть. Возможно, у меня даже получится раздобыть транспорт понадежнее. Буду свободно заправляться в пути на АЗС. Кажется, цены на бензин со вчерашнего дня упали до нуля. Нужно только запастись едой и водой. Наведаюсь в супермаркет, там сегодня зомби-скидки. К сожалению, уверен, что я не один такой находчивый.

Возможно, за припасы придется побороться как с живыми, так и с восставшими из мертвых. Я, конечно, не эксперт в этом вопросе, но фильмы про конец света, как никак, смотрел.

Возможно, за припасы придется побороться как с живыми, так и с восставшими из мертвых. Я, конечно, не эксперт в этом вопросе, но фильмы про конец света, как никак, смотрел.

Со скидкой на вероятных противников, у меня остается катастрофически мало боеприпасов. Где мне достать патроны? Может, найти стрелковый тир? Точно! За последние два дня с оружием, не считая того, кто прострелил окно моей машины, я видел людей в форме. Значит, пора идти мне сдаваться в полицию. Может, в нынешнем мире за это патроны выдают.

Шутки шутками, но сначала я действительно наведаюсь в местное отделение. Помню, что когда вчера я выезжал из города, то перед самой границей видел вывеску «Полиция». Я доедаю рыбу из банки.

Может, телефон еще работает?

Батарейка в нем почти сдохла, но в карте порыться времени хватит. Та-а-ак, а отдел полиции у нас находится… О, это же совсем рядом! Если идти через дворы, то меня от него отделяют всего восемь домов. Значит, нечего рассиживаться.

Я встаю и широко потягиваюсь. Левый бок слегка ноет, но вполне терпимо. Избавившись от мусора и закинув грязную вилку в раковину, я снимаю с крючка небольшое кухонное полотенце, после чего возвращаюсь к софе в прихожую.

Столовые приборы мне еще пригодятся. Поэтому я беру вилку, ложку, нож и открывалку, заворачиваю их в полотенце и кладу в рюкзак рядом с аптечкой.

Где я вчера сбросил куртку?

Как я вообще в ней спать не лег… А, вот ты где! Я надеваю куртку, забрасываю за спину рюкзак и выхожу из квартиры.

Через десять минут неспешной прогулки я добираюсь до места назначения. Двигаюсь осторожно, и по пути мне не встречается ни один зомби. Уже хороший признак.

Передо мной обычное двухэтажное здание, обшитое белыми пластиковыми панелями. Над дверью закреплена прямоугольная табличка: на синем фоне написано «ПОЛИЦИЯ».

Газон и кусты перед отделением идеально подстрижены – ухоженные цветочные клумбы. Все говорит о тщательности с которой поддерживался порядок на территории. Вот только этот порядок безжалостно нарушают восемь трупов.

Семь из них изрешечены пулями и лежат на тротуаре. Из их простреленных голов на асфальт вытекли небольшие мутные, грязно-черные лужицы.

Восьмой труп сидит, прислонившись спиной к распахнутой настежь двери. По поверхности тротуара к его ногам тянутся следы крови. Похоже, беднягу еще живого волокли по земле подальше от зомби. Возможно, его даже укусили во время нападения.

В подтверждение этой теории говорит и простреленная голова парня. Его добили, приставив ствол оружия в упор. На лбу, вокруг входного отверстия пули, остался розово-черный след ожога от раскаленного ствола.

Последняя воля умирающего?

Судя по гражданской одежде, он вполне мог быть одним из следователей или оперов – я слышал, что им разрешено так ходить на работу.

В дверь, за головой трупа, как будто попал огромный пейнтбольный снаряд с темно-красной краской. Из дверного проема откуда-то изнутри доносится грохот.

А вот это как раз логично. Я же не могу оказаться единственным, кто догадался наведаться сюда. Ну что ж, иду знакомиться с коллегами-мародерами.

Я вхожу в помещение и съеживаюсь от холода. Прохладно у ментов в домике! Слева от входа – окошко дежурной части. За стеклом никого не видно. Оружейная комната должна быть там.

На полу, на правом боку, спиной ко мне, лежит труп полицейского. О том, что он не просто прилег поспать на полу, красноречиво говорит кровь на его одежде.

Я обхожу мужчину спереди. На форменной куртке, на груди, висит металлический жетон с надписью «оперативный дежурный». А сразу под ним, на теле сотрудника, через разрезы на ткани видны три колотые раны, но красно-бурое пятно на полу небольшое. Зато все рабочее кресло залито темно-бордовой, запекшейся кровью.

Печально, но с дежурным хотя бы все понятно. А вот с обстановкой в оружейной комнате пока не все так прозрачно.

Может, новый пистолет себе сейчас еще подберу?

В арсенале все перевернуто вверх дном. Повсюду валяются пустые картонные коробки из-под патронов, открытые и девственно чистые деревянные ящики. Дверцы стальных сейфов тоже распахнуты, обнажая их опустевшее нутро. Да уж, вот тебе и обновил пистолет.

Однако на полу то тут, то там, словно выпавшая утренняя роса, сверкает на солнце отполированными боками россыпь патронов.

В одном из сейфовых шкафов я нахожу два магазина к моему пистолету, в другом – еще один и четыре пенала для чистки оружия. Чистить оружие я все равно не умею, так что они мне ни к чему.

Может, после меня сюда кто-нибудь знающий заглянет?

А вот пустые магазины я забираю, все три, тут уж извините. Аттракцион невиданной щедрости заканчивается, не успев начаться. Затем я опускаюсь на пол и собираю патроны, стараясь не оставить ни одного. Ни дать ни взять Золушка, перебирающая крупу, черт бы ее побрал! Я осматриваю все и собираю даже те патроны, которые закатились под массивные сейфы. У меня получается пять полностью снаряженных магазина и еще два неприкаянных патрона для Макарова.

– Тыдых-тыдых, бах-бах, бабах! – грохот раздается совсем рядом.

Я вздрагиваю и подскакиваю от испуга.

– Зараза, – одними губами тихо ругаюсь я.

Я знаю, что во всех фильмах ужасов недалекие главные герои так и норовят сунуть свой нос к источнику странного шума или в особенно темное место. Тоже видел такое кино! Но здесь я точно знаю, какой именно ужастик может меня ждать за этой дверью.

Стараюсь действовать тихо, вынимаю топор из креплений рюкзака и сжимаю его покрепче. Теперь, даже если там зомби, я готов к их появлению. Надеюсь, что готов.

Я выглядываю обратно в помещение дежурки. Три камеры обезьянника без постояльцев, но во второй слева в дальний угол забился мужчина. И я его вполне понимаю. Ведь к нему внутрь через прутья решетки пытается пробраться зомби-полицейский!

Мертвый мужчина стоит вполоборота спиной ко мне. Он разительно отличается от зомби, поднятых неизвестной силой из своих могил. Черные волосы на его голове неряшливой челкой спадают на морщинистый лоб. На потерявшей пигмент серой коже на виске вздулась вена, но кровь в ней не пульсирует.

Застывшая маска лица не кажется высохшей – напротив, она сальная и блестящая. Мужчина облачен в полицейскую форму и упирается окровавленным животом в решетку.

Просунув руки между прутьев, мертвый страж правопорядка без устали рвется к заключенному с яростью дикого кабана. Пальцы согнуты, как у хищной птицы, но до пленника они дотянуться не в силах и руки зомби, раз за разом загребают только воздух.

– Раргрхрн! – кровожадная тварь рычит и бьется телом о решетку.

С каждым новым рывком зомби прутья содрогаются. Оба мужчины, и живой, и мертвый меня не замечали. Я осторожно подхожу к мертвяку на расстояние вытянутой руки, его затылок маячит передо мной вперед-назад.

Я резко поднимаю топор над головой и изо всех сил опускаю его вниз обеими руками. Внезапно мое оружие становится намного легче.

Лезвие топора делает именно то, к чему уже давно были все предпосылки-слетает с рукояти и отправляется в полет куда-то позади меня. Удар по затылку зомби приходится осиротевшей деревянной рукоятью.

Голова мертвеца качается вперед, но видимого эффекта удар не принес. Зомби медленно отклоняется назад и разворачивается ко мне.

Глава 22. Катя

– Пиу-пиу-пиу! – заливается в руках Ванюши желтый пластмассовый «космический бластер». – Ты убита, мам!

Подаренное моему сыну «оружие» сменяет пластинку и теперь завывает не то как пожарная сирена, не то как мерзопакостная автомобильная сигнализация нашего соседа с первого этажа. Ох, чувствую еще немало крови попортит мне эта желтая штуковина по возвращении домой.

– Подожди, дорогой! – стараюсь я ответить максимально мягко – Не видишь, бабушка себя плохо чувствует?

Моя мама лежит на кушетке в дальней комнате и тихо стонет. Она ворочается, как будто смотрит какой-то очень беспокойный сон. В небольшой угловой комнате столпились, кажется, даже те родственники, которые не смогли приехать в этот раз.

Воздух очень сухой и душный, отчего мир вокруг уже начинает немного кружиться. Или это от того, что мне так и не удалось уснуть… Как же безумно чешутся глаза!

– Ванька, возьмешь меня в напарники? – громко и позитивно спрашивает Миша. – Слышишь, во дворе Дружок гавкает? Пошли проверим, может, это врач к бабушке приехал… Или это вражеские шпионы, и нам придется отстреливаться!

– Круто! – восклицает Ваня – Можно мама, можно?

Я с благодарностью смотрю на своего брата и радостно киваю. Мигрень сразу возвращается и едва не раскалывает мою голову надвое.

– Конечно, можно, – отвечаю я и улыбаюсь, превозмогая головную боль. – Только если это все-таки шпионы, то будь осторожен… и стреляй метко!

– Юху-у-у! Конечно, обещаю! – кричит мой сын и поворачивается к Мише.

Мой брат подхватывает Ваньку, и тот обхватил его шею обеими руками. В правой он держит желтый космический бластер, а в левой продолжает сжимать ту последнюю игрушку, что досталась ему от отца. Когда они выходят из комнаты я снова поворачиваюсь к маме и осторожно беру ее за руку.

– Скорая уже приехала, мам! – тихо, но отчетливо шепчу я. – Сейчас они подлечат тебя…

Внезапно мама так крепко сжимает мою руку, что ее ногти впиваются в ладонь. Она рывком садится на кровати, и ее лицо рванулось ко мне. Я рефлекторно отшатнулась, но далеко уйти все равно не удалось. Когда до моего лица остаются считанные миллиметры, мама останавливается и приоткрывает глаза.

Там, где еще утром были налившиеся кровью капилляры, сейчас лишь кривые ложбинки. Каждая из них походит на русло пересохшей реки. Из глаз словно медленно испарялась вся влага… Я как будто смотрю на картинку из старого учебника по биологии, на которой на срезе почвы видно, как черви изрыли ее своими кривыми тоннелями.

Потрескавшиеся мамины губы двигаются, словно она хочет что-то сказать. Я наклоняюсь ближе, и она шепчет мне прямо в ухо. Мама делает над собой усилие, и ее рот открывается шире, обнажая желтоватые зубы… Я дергаюсь как от пощечины, не в силах пошевелиться.

– Мама просит вас всех выйти. Вы же ее знаете, она не любит, когда над ней все трясутся, – усмехаюсь я. – Я подожду доктора вместе с ней, а потом расскажу вам, что да как.

Раздается нестройный гомон, а за ним – шарканье десятка ног. Мама всегда хочет казаться сильнее, чем она есть на самом деле. Именно поэтому она довольно грубо попросила меня спровадить всех поскорей.

Лишь когда все родственники покидают комнату, она бессильно падает обратно в нагромождение из мягких подушек.

Глава 23. Кирилл

Прямо передо мной забор из толстых металлических прутьев. Вероятно, именно этот широкий решетчатый частокол и именуют здесь Загоном. Солнце нещадно палит и заживо варит меня в резиновом оранжевом костюме. Охранник снова толкает меня в спину.

– Заходи давай, чего встал? – охранник пикает пропуском, который болтается у него на шее. – Делай то же, что и остальные!

Я неуклюже вваливаюсь внутрь Загона и неловко падаю на колени. Прямо передо мной ноги – чрезвычайно худого чернокожего парня закованные в цепи. Я поднимаю голову, и мои глаза расширяются от ужаса.

– Твою мать! Что? Что это за тварь такая? – кричу я и отползаю обратно к двери.

Прямо передо мной – зомби. Такое ни с чем не спутаешь! Мертвый африканец пристегнут к столбу и щелкает наполовину обнаженной челюстью. Несколько зубов облупились и сверкают на солнце сквозь широкую дыру на лице.

– Аргырыхыр! – рычит монстр и смотрит на меня через белое бельмо на обоих глазах.

– Ха-ха-ха! – хохочет за моей спиной охранник – Ты что, новенький что ли? Это зомбики наши, яйцеголовые их вовсю изучают. Не тормози давай, твои коллеги вон уже остальных проверяют, а ты расселся. И смотри осторожно: зомби повадились руки себе отрывать и вырываться. Так что ходи, проверяй, как они привязаны, и поправляй, если что не так.

Я осматриваю Загон и вижу не меньше трех десятков таких же «столбов». Между ними снуют чернокожие мужчины в рабочих комбинезонах с безучастными выражениями на лицах. Моя рука сама собой тянется к камере в кармане оранжевого костюма.

– Эй, ты что творишь, гад?! Это что, камера? А ну-ка отдал быстро! – кричит у меня за спиной охранник.

Поздно! Я уже снял материал, который после публикации приведет меня прямиком к Пулитцеровской премии. Надеюсь, что руки у меня не слишком дрожали и хотя бы несколько кадров выйдут четкими. Я широко улыбаюсь и встаю на ноги, подняв руки над головой.

– Спокойно, друг, спокойно. Камеру хочешь? Так забирай, только не стреляй, – прошу я и приближаюсь к двери.

Я протягиваю руку с фотоаппаратом между прутьями и жду, когда охранник подойдет. Он инстинктивно делает шаг навстречу, но останавливается, словно только что понимает, что этого делать не следовало. И снова слишком поздно! Я хватаю второй рукой пропуск и тяну его к себе.

– Пик! – раздается сигнал открывающейся двери.

Мы оба вваливаемся в Загон и падаем у ближайшего столба. Выстрелы так и не раздаются.

– Ты очумел? Да пусти ты! Убью, гад! – в бешенстве кричит охранник.

Эффект неожиданности прошел и здоровенный мужчина дергает меня за грудки и ставит на ноги. Он нанес всего один удар под дых, но это заставляет меня отшатнуться и хватать ртом воздух.

– Ха-ха! – снова смеется охранник и смотрит на зомби позади меня – Сейчас сдохнешь!

Резкая боль в шее буквально разрывает мое сознание. Зомби… укусил меня?! Я вырываюсь, словно раненный зверь, но мертвый африканец не разжимает челюсти. Охранник продолжает хохотать и поднимает из пыли мой фотоаппарат.

– Ну-ка улыбнись, гаденыш! Ну что же ты? Весело тебе теперь? – здоровяк направляет на меня камеру и делает снимок.

Я вновь вспоминаю о жене и сыне, и на глазах наворачиваются слезы. Нет, так это не может кончиться! Я изо всех сил рвусь вперед… и отрываю истлевшее тело зомби от столба.

Наши тела по инерции наваливаются на охранника, и мы втроем вылетаем в открытую дверь Загона. Зомби разжимает челюсти и впивается в плечо охранника.

– А-а-а-а! Пусти, гад! – кричит детина и перехватывает автомат.

Прямо передо мной на земле лежит фотоаппарат. Я подхватываю его и, не оглядываясь, направляюсь к центральному выходу. За моей спиной воздух разрывает автоматная очередь, грохот которой смешивается с отборной бранью раненого охранника.

Я прячу камеру и зажимаю рваную рану на шее. В этот момент раздается рев сирены, и весь муравейник секретной лаборатории приходит в движение. Охранники спешат на звук выстрелов, но все как один пробегают мимо меня.

Начинается эвакуация. Я повторяю утренний маневр и встраиваюсь в колонну лаборантов в оранжевых костюмах. Когда нас стройными рядами выводят наружу прямиком через открытый шлагбаум, у меня начинает кружиться голова.

Наверное, это все жара и кровопотеря. Главное – выбрался. Я хлопаю себя по карману, в котором лежит фотоаппарат с эксклюзивным и, без преувеличения, сенсационным материалом. Мысли немного путаются, но главное – к Олегу добраться, он поможет.

Черт! Голова просто раскалывается на части, и все плывет перед глазами.

Глава 24. Андрей

– Ну уж нет, тварь! – Я снова и снова обрушиваю рукоять топора на затылок зомби, пользуясь ею как короткой дубинкой. Взмахиваю не меньше десяти раз, прежде чем череп мертвеца треснул.

Очередной удар раскалывает затылок зомби, и рукоять топора с мерзким хлюпающим звуком вязнет в грязно-черном месиве мозгов. Рукава моей куртки почти до локтей забрызганы ими, как будто я окунул руки в грязную лужу. Скорчившийся на полу камеры заключенный таращит на меня глаза.

– Ты живой?.. Да, ты же живой, сучара! – Мужика как будто что-то подбрасывает вверх.

Я пытаюсь ответить ему и никак не могу восстановить дыхание. Поэтому я просто киваю несколько раз подряд.

– Немой, что ли?! Твою же к собачьей матери! Два дня просидел один на один с трупаком, а меня спас педрила безголосый. А по хер! Спасибо тебе, мужик. Спа-си-бо! – Последнее он говорит по слогам, активно жестикулируя.

Я придирчиво осматриваю наглого гаденыша. Передо мной мужчина, которому на вид не дашь больше сорока лет. Он стоит, обхватывая толстыми, словно сосиски, пальцами прутья решетки. Нагловатое круглое лицо, да и вообще мужик слегка полноват. Хотя он и обзавелся пивным пузом и боками, в его фигуре угадывается спортивное прошлое.

Он очень напоминал образ бандита или рэкетира из девяностых. Дополняет эту теорию коротко стриженная голова с глубокими залысинами и грязный черный спортивный костюм с белыми лампасами.

Вдобавок еще и хамит. М-да, вот и спасай после этого людей. Я делаю два глубоких вдоха и прочищаю горло.

– Ты за словами-то следи, дядя! Продолжишь борзеть – устрою тебе урок вежливости. Я просто клетку не открою и оставлю тебя один на один с самим собой на неделю или две – не знаю, сколько ты протянешь. Может, тогда с следующим своим гостем ты будешь вести себя повежливее! – замечаю я.

Мужик слегка опешивает. Однако он быстро берет себя в руки. Его лицо расплывается в широкой улыбке, обнажая крупные пожелтевшие зубы.

– Стопэ-стопэ! – он примирительно поднимает ладони перед собой. – Извиняй, парень, это я от нервов всякую лажу несу! Я ж второй день без жратвы… да еще на расстоянии поджопника жмур ментовский на меня кидается! Не будь падлой, открой!

Я еще несколько секунд внимательно изучаю арестованного. Потом шумно выдыхаю, машу рукой и направляюсь к выходу.

– Стой! Ты совсем обалдел! – брызгая слюной, кричит узник зомби-ловушки.

В спину мне сыпятся оскорбления. Я стараюсь не отвлекаться и возвращаюсь к оружейной комнате. Связка ключей по-прежнему в замочной скважине, и я легко достаю их.

Так, гремя ключами при каждом шаге, я возвращаюсь в обезьянник. Поток матов в мой адрес сразу прекращается. Уголовник только что понял, зачем я выходил из комнаты.

– Твою ж мать! Второй раз ты меня уже накалываешь…

– Значит так! – уверенным и громким голосом прерываю я лепет «бандюгана из девяностых». – Заканчивай свой словесный понос. Давай сразу с тобой договоримся: я отпираю дверь клетки, а ты заканчиваешь истерику и успокаиваешься. Пойми, что эти два зомбированных мента далеко не единственные. За порогом этого здания бродят сотни, если не тысячи, таких же оживших трупов. Поэтому я вызволяю тебя, а ты помалкиваешь. Договорились?

Он молча кивает. Я переступаю через обмякший труп и поочередно пробую открыть ключами из связки замок на решетке.

– Как зовут тебя? – спрашиваю я у мужчины, продолжая греметь ключами в замочной скважине.

– Кислый я, – отвечает он, наблюдая, как я пытаюсь отпереть дверь его камеры.

– Кислый, так Кислый. А я Андрей Яровой, – ухмыляюсь я.

Кислый отрывает взгляд от моих рук и заглядывает мне в лицо.

– Ну, тогда и я Вадим Кислов. Но ты все равно можешь звать Кислым, я привык! – мужик слабо улыбается мне в ответ.

– А за что тебя заселили в этот зарешеченный полулюкс? – интересуюсь я.

Кислый открывает рот, чтобы ответить. Однако в этот момент очередной ключ наконец-то поворачивается в замочной скважине, и в замке что-то характерно щелкает. Нещадно скрипя несмазанными петлями, дверь камеры открывается.

– Welcome to hell, арестантам! – шучу я.

Хотя, может, я прав больше, чем думаю. Все вокруг стало нашим общим адом, кошмарным сном, в который по нелепой случайности угодило все человечество.

Может, оно и к лучшему, что мы все попали в ужастик из головы какого-то парня, страдающего от некрофобии. А то, если бы высшие силы выбрали мой кошмар, нас бы ждал оживший наяву фильм «Анаконда». Ненавижу этих холодных, шершавых, ползучих гадов.

Но в последние годы я по ночам смотрю один и тот же ужастик – тот, в котором снова и снова умирает моя Юля. Тем временем Кислый выходит из камеры, присаживается, снова встает и поднимает руки к потолку, потягиваясь и разминая затекшие конечности.

– У тя пожрать есть? – спрашивает Кислый.

Если бы! Сам я кушать пока не хочу. Однако Кислый прав. Теперь, когда я раздобыл патроны, нужно запастись продуктами.

– Нет, сегодня утром последние консервы доел. Нам придется наведаться в супермаркет, – предлагаю я.

– Так тут недалеко магаз есть. Ну, то бишь, супермаркет твой, – Кислый активно машет руками, жестикулируя куда-то по направлению к выходу из комнаты.

– Насколько недалеко? – уточняю я, хотя и понимаю, что выбора у нас нет.

– Да пол кэмэ, не больше! Для хромой кобылы не расстояние. А я вообще так жрать хочу, что готов туда галопом бежать! – Кислый снова обнажает свои нечищеные зубы.

Пятьсот метров навстречу к еде действительно не расстояние для двух голодных мужиков.

– Тогда не стоим, не тупим, пошли скорее. Веди меня в свой продуктовый рай, – ждать здесь действительно больше нечего.

Кислый делает шаг по направлению к выходу и вдруг замирает. Вадим смотрит куда-то в район моего пояса. Опускаю свой взгляд вниз и пытаюсь понять, куда направлены глаза Кислого. Его взгляд устремлен на пистолет в кобуре.