Власть огня

Вторая пара толкнулась первой в спины, и с ними случилось то же самое – опущенные головы, полусогнутые колени, неуверенные движения.

- Тут хреново - подал голос заскочивший следом Ричардсон. – Давай сюда! Этих которые

Речь явно шла о нас со Шредингером.

Мы переглянулись и сдвинулись с места еще до того, как Цзянь посмотрел в нашу сторону. Только через несколько шагов я осознал, что судорожно стискиваю цевье калаша, а по спине течет пот – не столько от привычной уже жары, сколько от волнения.

Раньше я если чего и делал, то под присмотром ведьм, а сейчас придется работать самостоятельно, да еще и в пределах «Инферно», где все не так, как в нормальном мире, где сходят с ума не только законы физики и биологии, а вообще все законы мироздания, которые только можно представить И действовать надо будет быстро, никто не станет ждать, пока я разберусь, что происходит.

На той стороне защитного поля под ногами шуршал такой же песок цвета яичного желтка, как и на этой. Вот только ноги увязали и нагревались в нем так, словно я шагал по болоту из раскаленного свинца.

И еще тяжелое металлическое небо провисало, едва не касаясь макушки.

- Вот шваль что за ерунда давай, Серов, мокрую жопу подтирай! Работаем! – напомнил о себе Шредингер, и от его мерзкого голоса мне стало легче, он словно ударивший рядом выстрел заставил собраться.

Сначала надо понять, что это за воздействие, и освободить себя от него

Нет, ни с чем подобным я за свою короткую карьеру в подразделении М я не сталкивался Но я имел дело с силой за червоточинами, и она пыталась сломить мою волю, и других бойцов тоже

Я попытался вспомнить, как боролся тогда, как противостоял чужим голосам внутри черепа, воющему там ветру.

- Чего ты ждешь?! – рявкнул Шредингер.

Он трясся всем телом, но не от того, что его колотило, а по собственной воле, будто стряхивал что-то с себя. И одновременно распрямлялся, поднимал голову, на лицо под каской возвращалось обычное злое и презрительное выражение, а движения становились уверенными, резкими.

Я же попытался отыскать внутреннюю тишину, нырнуть в нее, не потеряв связь с поверхностью восприятия. Получилось это не сразу, и пока я возился, Шредингер уже двинулся к одному из бойцов первой двойки, схватил его за броник и встряхнул словно тряпичную куклу.

- Видел, что я делаю?! Видел?! – рявкнул он в мою сторону.

Ответить я не смог, был слишком занят вытаскиванием себя из свинцовой трясины. В какой-то момент показалось, что у меня вообще ничего не получится, но в следующий момент я поймал ту опору внутри себя, благодаря которой мог творить если не все, то многое.

Мне не пришлось трястись, я просто сделал шаг вперед, выходя из тяжести, как из тумана. Дышать тут же стало легче, я сумел распрямиться, и увидел то, что давило на нас – удивительно, но влияние исходило из-пол земли, словно дополнительное тяготение, влияющее не только на тело, но и на сознание.

Шредингер тем временем привел в норму второго бойца из первой двойки, и они ринулись к лежащим на песке черным.

- Не спи!! – заорал он, брызжа слюной прямо мне в лицо.

Вторую двойку мы обработали вдвоем, Шредингер встряхнул одного, я взял другого за руку и заставил сделать шаг не только вперед, но и насквозь, туда, где ничего не будет мешать Дальше бойцы пошли сплошным потоком, чужие лица сменялись хорошо знакомыми.

- Ох, слоновьи яйца как тяжко - прокряхтел Ричардсон, но тут же глаза его округлились, губы тронула улыбка.

- Не трогай меня, кровь Христова! – рявкнул Хулио, пытаясь оттолкнуть мою руку. – Ты, шлюхина подстилка

Этому я не удержался, дал мысленного пендаля, чтобы он пробежал несколько шагов и споткнулся. В ответ словил пачку неразборчивых ругательств и обещание «встретиться со мной в темном переулке».

С каждым разом у меня получалось все лучше и лучше, но Шредингер работал намного лучше.

- Смотри и учись, - не забывал он повторить каждые несколько минут, поворачиваясь в мою сторону.

Затем поток людей закончился, я понял, что передовые дозоры ушли за васильковый куб, а рядом появился Цзянь, мрачный и невозмутимый, словно китайский император из исторического фильма.

- Неплохая работа, - сказал он. – Надеюсь, что эффект продержится больше часа. Усекли? Постарайтесь меня не подвести, - между бледных губ мелькнули желтые зубы. – Тогда мы вернемся обратно с победой все вместе.

Режущему Тела и Души наша помощь не требовалась, он и на полигоне чувствовал себя как рыба в воде.

- Так точно, - сказал Шредингер, а я промолчал.

- Догоняйте своих. Не стоит отставать, - Цзянь неторопливо зашагал обратно, к проходу в защитном поле.

А мы двинулись следом за нашим взводом, догоняя шагавшее в арьергарде второе отделение. Джи, его командир, покосился на нас, но ничего не сказал, и мы пристроились рядом с его бойцами.

Я помнил, что делало с нашим восприятием излучение кубов, и заранее опасался.

Только удар в этот раз оказался куда более мягким, лишь по грани зрения поплыли извивающиеся цветные силуэты, не обретшие мощность полноценных галлюцинаций Кроме того, теперь я смог увидеть, как происходит это воздействие, пусть даже не суть механизма, а его поверхность.

То, что казалось светом, было на самом деле сплетением миллиардов невероятно тонких нитей, пробивающих любую защиту, проникающих в мозг и раздражающих его подобно железным щеткам И тот под этим воздействием начинал сбоить, рождать ложные сигналы, в которых восприятие тонуло как муха в сиропе.

Но наши со Шредингером процедуры – по видимости разные, по сути одинаковые – делали мозг намного менее восприимчивым. И то, что ранее накатывало сокрушающей волной, теперь казалось лишь неприятной щекоткой, которую можно пережить, не теряя боеспособности.

Я это понял одним ярким озарением, как и то, почему разные кубы влияют на нас по-разному.

Наверное я должен был радоваться, ведь я стал обладателем необычных способностей, о которых другие не могли и мечтать, «шаманом», если использовать терминологию Сыча. Но я ощутил только печаль и разочарование, желание поскорее от всего этого избавиться, от умения видеть то, чего не видят обычные люди, от умения делать непосильное.

Кто в подростковом возрасте не мечтает о том, чтобы стать необычным, избранным?

Вот только я был уже взрослым человеком, и понимал, что все это «шаманство» не облегчает жизнь, а наоборот – усложняет. И это если даже не брать в расчет неприятный факт того, что меня из-за связи с подразделением М теперь ненавидят и боятся сослуживцы, от меня шарахаются друзья.

Я вроде бы стал суперменом, но ощущал себя таким же неполноценным, как во времена ковыляния на одной ноге

Васильковое сияние осталось позади, и мы окунулись в алое следующего куба. Естественно и он попытался сбить нас с толку, вывернуть мозги наизнанку, но я заметил только легкое колыхание земли под ногами, услышал раздражающий шепот песка, обычные же бойцы, судя по уверенным движениям, не ощутили и этого.

Уцелевшие черные исчезли без следа, скорее всего удрали к своим, и новую засаду организовать похоже не успели.

- Чисто впереди, - доложила рация на груди Ричардсона голосом Карло. – Двигаемся дальше.

Его отделение мы сейчас не видели, оно шло передовым дозором, за пятнадцатым кубом.

- Аккуратнее, под ноги смотрите, - отозвался новый командир взвода.

Карло вроде бы сказал что-то еще, но голос его утонул в треске и шорохе помех. Но главное – мы не услышали ни выстрелов, ни взрывов, а значит все по большому счету нормально.

Хотя когда речь идет об «Инферно», ни в чем нельзя быть уверенным.

И едва я об этом подумал, как обнаружил, что мне что-то мешает видеть, что перед лицом появились тонкие полупрозрачные нити. Вернулось то, что мы назвали порослью, ментальный паразит, заражающий мозги неосторожных, рискнувших сунуться на полигон.

От мысли, что эта напасть может снова одолеть всех, мне стало холодно.

Я вскинул руки и попытался сорвать эту дрянь с себя будто повисшие на каске плети сырой травы. К моему удивлению, все получилось с удивительной легкостью, бесцветные пряди от первого же прикосновения лопнули и рассеялись тонким паром я облегченно вздохнул.

К счастью, никто больше не показывал симптомов заражения, никакого пошатывания, неуверенной походки, взгляда в никуда.

- Эй, Серов, сопли подбери! – напомнил о себе Шредингер.

Интересно, он-то заметил, что со мной не все в порядке?

Хотя нет, судя по самодовольной роже, мой напарник интересовался только собственной великолепной персоной.

Мы обогнули пылающий алым огнем куб, и глазам нашим предстала Воронка. Именно в этот момент из нее высунулся язык бесцветного пламени, и распался на искры на высоте в сотню метров. То, что осталось, втянулось обратно под землю, но на смену ему явились десятки не столь высоких.

Чем бы ни была Воронка, сейчас в ее недрах бушевал исполинский костер.

Ну а наши нынешние враги ухитрились не только спуститься туда, но и вернуться – не пойми зачем.

- Вижу противника, - доложил Карло.

- Начинайте работу, - велел Ричардсон.

Наша задача – оборудовать позиции между кубами десять и одиннадцать, и начать беспокоящий огонь, чтобы отвлечь внимание на себя, не дать заметить тот факт, что второй взвод заходит с севера по широкой дуге, для чего дырку в защитном поле откроют в районе второй башни, а третий подбирается с юга, чтобы атаковать под прикрытием башни десятой. И начинается выполнение этой задачи с любимого дела всех пехотинцев, а именно с копки траншей.

Грохот очереди возвестил, что копать придется под обстрелом.

- Засекли, крокодилья срака, - пробормотал Ричардсон. – Что ж, пошла потеха.

Бойцы первого отделения лежали редкой цепочкой под прикрытием небольшой дюны. Пули гладили ее верхушку, не давая поднять головы, летели в сторону десятого куба, объятого фиолетовым огнем, и бесшумно растворялись в нем, словно металл таял в бушующем пламени.

- Ответочку не забываем!! – рыкнул взводный. – И за лопаты! Вы, кстати, тоже!

Последняя фраза относилась к нам, и Шредингер тут же задрал подбородок, вытаращил серые глаза.

- Это приказ!! – Ричардсон пресек бунт в зародыше.

Копать лежа – то еще удовольствие, и особенно изысканным оно становится, если рыться приходится в песке. Но у меня имелся богатый опыт подобных развлечений, малой пехотной лопатой я ковырял слежавшийся снег, глину, чернозем и даже мокрый торф, пронизанный сотнями мелких корней.

Застрекотали автоматы наших ага, поймали паузу, ухитрились дать ответку.

- Я ему еще припомню все как только посмел? – ворчал Шредингер, неуклюже орудуя своей лопатой. – Чтобы я, офицер, как самый последний новобранец? Ублюдок! После того, что я для них сделал? Ну ничего когда я им снова буду нужен я вспомню!

Тут черенок в его руке с негромким «крак» сломался.

Ну да, даже с таким простым инструментом, как малая пехотная лопата, нужно уметь обращаться. И раздутые понты, а также злость и трясущиеся от нее руки в этом деле очень мало помогают.

- Эй, криворукий! Держи! – появившийся за нашими спинами Ричардсон бросил Шредингеру свою лопату.

Нарочно или нет, но угодил взводный моему напарнику прямо по шлему.

Стрельба на мгновение стихла, и даже наши враги могли насладиться взрывом изощренных и громогласных ругательств в исполнении взводного бывшего.

- Умеешь, - сказал Ричардсон уважительно. – А теперь работай. И сопли подбери! Мокрожопик!

Он в свое время натерпелся от Шредингера, как и все мы.

Я к этому времени отрыл ячейку, вполне пригодную для стрельбы лежа, и насыпал перед ней бруствер. Дальше пошел слежавшийся, плотный песок, и копать стало намного легче, разве что под броню и одежду набились сотни колючих песчинок, и я начал чесаться в самых разных местах.

Два солнца шпарили как очумелые, «Инферно» полыхал десятками разноцветных костров, из Воронки поднимались языки пламени.

- Мы тут поджаримся, - буркнул Нагахира, копавший по соседству. – Словно угри. На сковородке.

«Мы уже мертвы, поэтому никто не в силах причинить нам вред» - наверняка заметил бы Сыч, но он находился слишком далеко, и высказывания японца не услышал. Зато рядом оказался Шредингер, и этот не упустил возможности поворчать:

- Гнусная планета! Мерзостный полигон! И чем я тут занимаюсь? Специалист! Офицер! Обученный!!

Он бы бухтел и дальше, но тут черные решили, что нам без них скучно, и атаковали. Заговорили автоматы двух бойцов, которых оставили в качестве тылового охранения, и тут же обстрел начался и с фронта, оттуда, где сбоку от Воронки из огня поднимались башни шесть и семь, задвигались там размытые фигуры.

Я тут же шлепнулся в ячейку, подтянул к себе калаш, сдернул предохранитель.

В этот раз враги не маскировались, то ли не у всех имелась нужное оборудование, то ли технология имела некоторые ограничения. Но черные двигались перебежками на «раз-два-три», прикрывая друг друга – все, как делали бы и мы, такие же обученные вояки, ничего сверхъестественного.

- Огонь! – приказал Ричардсон, и мы начали отвечать.

Поймать в прицел то место, где залегла черная фигура, представить, куда бы я сам сдвинулся лежа в такой ситуации Перевести оружие, выждать, пока враг поднимется, дернуть спусковой крючок, гася отдачу плечом, не позволяя калашу очень уж гулять туда-сюда

Обычная солдатская работа, по которой я за дни в подразделении М соскучился.

Да, у них имелась великолепная броня, куда лучше нашей, но остановить пулю так, чтобы после нее не осталось повреждений, не сможет ни одна защита. Поэтому сначала упал один черный, вопя от боли и дергая поврежденной ногой, затем другой рухнул лицом вниз, да так и остался лежать.

- Карло, твои в тыл, помогать, - распорядился взводный, и бойцы первого отделения поползли назад, помогать тем, кто удерживал врага там.

А Ричардсон подскочил к большой рации, приложился ухом к наушнику, что-то сказал в микрофон. И тут же пальба началась с другой стороны Воронки, очереди хлестнули по наступавшим черным, повалив сразу двоих.

Второй взвод зашел на полигон с севера, и занял исходные позиции для атаки.

- Наша берет!! – заорал кто-то, похоже, что Вася.

Но я в этот момент испытывал что угодно, но только не радость, поскольку ощутил внутри знакомое холодное дуновение Нет, не может быть, откуда оно взялось здесь, в самом центре полигона, где невозможно открыть червоточину – даже тем могучим существам, которые охотились на нас в пустыне?

Но огонь уже бежал по песку, словно там появились канавки, заполненные бензином. А из недр доносился тяжелый гул, от которого вибрируют все кости в теле, и поднималась между нами и Воронкой стена из белого света, внутри которой били молнии и бродили великанские тени с руками-вихрями.

Невидимый снег ударил мне в лицо с такой силой, что потекли слезы, и я зажмурился.

- Что это?! – крикнул Шредингер.

Ну да, он ничего подобного не видел

Полотнище из белого света содрогнулось, будто половик в руках хозяйки, и с треском развалилось на клочья. Но подземный гул усилился, и Воронка изрыгнула настоящий вал огня, что-то вроде прозрачной лавы, что хлынула во все стороны, устремилась по песку бликующими струями.

Угодивший в одну из них черный вспыхнул факелом.

Глава 8

- Назад!! – голос Ричардсона прорвался через гул и грохот, но в приказах в этот момент особенно никто не нуждался.

Бойцы выскакивали из только что выкопанных ячеек и неслись прочь от огненной волны. Та накатывала с обманчивой медлительностью, выбрасывала новые «щупальца», но с каждым метром постепенно оседала, струи пламени словно впитывались в песок, становились тоньше и ниже.

Но самое главное – остатки не сформировавшейся до конца червоточины таяли, рассеивались, и стихало ледяное бормотание внутри меня.

Удар горячего воздуха едва не сбил меня с ног, заскрипел под берцами песок. Дикий вопль донесся оттуда, где кто-то из них не сумел убежать от огня, и ноги мои задвигались сами.

Рывок в сотню метров в полной выкладке по дикой жаре?

Да легко!

Но к моменту завершения этого подвига я едва не выплюнул легкие и был мокрым от пота с ног до головы. Перед глазами поплыли радужные круги, в голову прокралась легкая звенящая тишина, следом за которой обычно следует чернота… но тут я удержался.

- Давно… давно я так не развлекался… - произнес рядом задыхающийся голос. – Обалдеть, пацаны.

Они все были тут – и Эрик, и Вася, и Сыч, и остальные парни, с кем мы пришли служить в ЧВК.

- Пламя отступает, - сказал Сыч, такой невозмутимый, словно мы сидели за обеденным столом в казарме.

Я согнулся, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

Но даже из такого положения я видел, что огненный вал не столько втягивается обратно в Воронку, сколько оседает как пена. После его ухода оставался самый обычный песок без малейших следов оплавления… и тела, как наши, так и черных, вроде тоже целые, хотя я видел полыхающие, кричащие факелы!

- Эй, Серов, - позвал меня кто-то, и подняв лицо, я обнаружил, что это Фернандо. – Ты же теперь умненький. Всякое можешь и умеешь. Расскажи коллегам, что это было?

- А ты не видишь? – огрызнулся Шредингер, неожиданно оказавшийся на моей стороне, хотя в этой ситуации вообще отвечать не стоило, пусть безволосый несет какую угодно пургу. – Глазки протри, урод! Или ты в них тоже долбишься, как и в задницу?

Вот это было неожиданно, и еще более неожиданной стала реакция Фернандо.

- Да ты… - он побагровел и едва не задохнулся от ярости. – Тыы… жалкая дрянь! Тебе должно быть стыдно!!

Бывшему взводному, судя по лыбящейся морде, стыдно вовсе не было.

- Эй вы, титьки носорога! – вмешался взводный нынешний. – А ну отставить! Работа не ждет! Поехали!

Фернандо то ли на самом деле собрался броситься на Шредингера, то ли сделал вид, но Хамид на всякий случай ухватил его за руку. Ну а я положил ладонь на плечо напарничку, хотя он ее тут же стряхнул с негодующим ворчанием и бросил на меня далеко не добрый взгляд.

А бойцы уже бежали обратно, туда, где остались неповрежденные ячейки.

Никто не отменял боевую задачу, несмотря на едва не открывшуюся червоточину и огненное извержение из Воронки.

- А тебе должно быть стыдно, - сказал Ричардсон серьезно и тихо, чтобы услышали только мы со Шредингером. – Ведешь себя как пацан… ведь ты же был командиром? Свихнулся?

Бывший взводный запыхтел сердито, но не нашел, чего возразить.

Через пять минут мы оказались в своих ячейках, и почти тут же началась стрельба. Черные обнаружили, что еще один наш взвод заходит на них с юга, и попытались его остановить.

Но теперь они были зажаты с трех сторон, и шансов почти не имели.

Попытка открыть червоточину и последующее «извержение» Воронки слегка задержали нашу операцию, но не смогли остановить.

- Ну что, за дело? – сказал Ричардсон кровожадно. – Прищемим макакам хвосты!

И веселуха началась.

Правда нас со Шредингером снова оставили в резерве, за спинами остальных. Присматривать за тем, чтобы не случилась какая неприятность по профилю нашего подразделения, и возвращать в нормальное состояние тех, кто поддался давящему излучению полигона.

А такие начали появляться.

Сначала прихватило Карло, командира первого отделения – только что оравший и гнавший бойцов вперед, он замер со склоненной головой и уставился на собственные берцы. Поскольку я оказался ближе, пришлось мне брать итальянца за руку и «выводить» из наведенного ступора.

Увы, наше воздействие имело лимит всего в несколько часов.

Затем мне пришлось заняться бойцом из второго отделения, который с радостным смехом едва не ушел в Воронку. Пока я приводил его в чувство, наши продвинулись и начали копать новые ячейки, с новых позиций стали видны конструкции, возводимые черными.

Они напоминали подъемные краны, но были смехотворно низкими, метра в три. Стрелы их смотрели в стену одной из башен, и по ажурным сочленениям бегали ярко-синие искры. У основания каждой конструкции имелось кубическое утолщение, и там в сплетении проводов наверняка крылось что-то вроде генератора.

- Что это такое, интересно? – пробормотал Ричардсон. – Что за елдаки такие?

Естественно, Шредингер тут же вылез, начал рассказывать, что это «пробойники», созданные для того, чтобы вскрыть башню как консервную банку. Откуда он взял эту гипотезу, я не понял, скорее всего выдумал на ровном месте, но слушать моего напарника никто не стал.

Было не до него.

Черные сопротивлялись отчаянно, хотя на них наступали с трех сторон одновременно. Заходивший с юга взвод они держали огнем, не давая преодолеть открытый в защитном поле проход, но за счет этого не могли остановить ни нас, ни атаковавший с севера второй.

- Давай, выстрел! – заорал Ричардсон, когда мы оказались от «кранов» на дистанции выстрела из гранатомета.

Мэнни поднялся на колено, и РПГ-7 на его плече выплюнул огонь и грохот.

Основание ближней к нам конструкции окуталось багровым пламенем, она со скрежетом покосилась, в стороны полетели обломки и куски проводов. Один из них зацепил соседнюю, там что-то замкнуло, и сноп голубых искр ударил в разные стороны.

Гранатометчик успел шлепнуться на пузо, и небо над ним перекрестили сразу три очереди.

До этого черные сражались в молчании, но тут мы впервые услышали их голоса. Тонкие, пронзительные крики взлетели к небесам, и словно в ответ из недр пустыни дохнуло горячим ветром, серое полотнище бури встало на горизонте.

- Вот еще одна радость, - пробормотал Шредингер, приводивший в чувство Васю.

Заниматься делом приходилось лежа, и это добавляло неудобства.

- А? Что? – Макунга заморгал похожими на сливы глазами, вытаращился на нас. – Ой, опять что ли? Вот ведь жопа…

- Свободен, - Шредингер оттолкнул его от себя. – Давай, сопли на кулак и в бой!

Первый из «строительных кранов» рухнул, второй продолжил судорожно искрить. Остались еще два, чуть подальше, но по ним открыли бешеный огонь с севера, пули зацокали по металлу.

Заходивший с юга взвод как раз в этот момент все же прорвался на полигон.

Упали сразу трое черных, потом еще один, и уцелевшие начали отползать на запад, в единственном направлении, что им осталось.

- Наша берет!! – ликующе заорал Вася.

Мэнни зарядил из гранатомета еще раз, и снова попал в цель, повалил еще один «кран». Последний, самый дальний буквально перерубили несколькими очередями, и верхушка его упала на песок.

Буря тем временем надвинулась, солнечный свет потускнел, воздух наполнился мелким песком.

- Первый, второй – нажимайте! – раздался из большой рации голос Цзяня.

Но в понуканиях никто не нуждался, наша рота и так изображала идеальный штурмовой механизм. Бойцы двигались короткими перебежками под прикрытием других, пулеметы работали в оставленных для них секторах, и враг не имел шанса удержаться, за что-то зацепиться.

Черным оставалось только откатываться.

Рядом с седьмой башней мы встретились с парнями из третьего взвода, заходившего с юга.

- Ну что, вы как? – поинтересовался Саша, двигавшийся с ними.

Я показал большой палец, а Шредингер начал многословно рассказывать о своих подвигах. Но ему помешала обрушившаяся на «Инферно» буря, скомкала, разорвала и унесла прочь наполненные хвастовством слова.

В глаза попали мелкие песчинки, дымка затянула полыхающие кубы и дредноуты. Бой сам собой прервался, черные отступили и потерялись в беснующихся песчаных вихрях.

Но буря по меркам Ульды оказалась довольно хилой, порывы ветра мешали, но не сбивали с ног, а песок не рвал кожу до крови. Почти все залегли, но за бурками-укрытиями, которые все таскали с собой, не полез никто, даже новички на полигоне.

На ногах остался только Цзянь.

Оглядевшись, он направился туда, где на песке лежало тело одного из черных. Блеснул вытащенный нож, и по спине у меня побежал холодок – я понял, что собирается делать ротный.

Ухватив труп за голову, Цзянь поволок его к ближайшей дюне и забрался на ее верхушку.

- Это чего такое? – спросил лежавший рядом Саша. – Что он затеял?

- Его там видно, - сказал я.

Песок в воздухе снижал видимость, но на дистанции до пятидесяти метров совсем не критично. Цзянь находился примерно на равном удалении от всех трех взводов, даже те, кто находился максимально далеко, имели шансы разглядеть, что он делает. Дальше, за его спиной, на черном фоне башни, догорали поверженные «строительные краны».

Нож вскрыл черную броню с такой легкостью, словно она была из пластика. Открылась безволосая голова – розовая кожа, два глаза, приоткрытый рот и острый подбородок с засохшей на нем кровью.

- Что это за тварь? – Саша аж задохнулся от удивления. – Вы видите? Видите?

Мне понадобилось вглядеться, чтобы понять – Цзянь держит не совсем человека. Понять, в чем его чуждость, я сразу не смог, но она ударила по восприятию словно кулак в поддых.