Сыщик. Евсинский маньяк

Петруха «Октан» вздохнул, снова шваркнул носом и продолжил:

— Мы это, свет, короче, не зажигали же, всё в темноте же было. Я подошёл, баба лежит, я думал — ну может, плохо ей типа там стало, нагнулся поближе, присмотрелся, гляжу у неё горло перерезано, и кровь ещё булькает из него. Я типа пацанам кричу уже: «валим», тут «жмур» свежий, кричу уже в натуре, а Серёга Козёл стоит и жрёт там уже чё-то, я его за шкуру цапнул и ходу. Ну всё, короче, а дома очухались, я гляжу, а у меня на кроссах кровь её. Походу зацепил или наступил. Ну и сожгли в бане их, короче там.

Ващук слушал молча, не перебивая, делая короткие пометки в ежедневнике, для того чтобы уже после задать наводящие и уточняющие вопросы.

В кабинет вошёл Ершов вместе со следователем Сикорским, которого уже подняли и привезли из Искитима.

— Ну, и что тут у нас? — многозначительно спросил и улыбнулся Ершов одновременно.

— Молчит, сучёнок? А вот Димка уже поёт!

За «Октана» ответил Ващук:

— Говорит, что в магазине были, но девочку не убивали.

— Да? Ну и пусть так и говорит. На суде больше дадут. Паровозом пойдёт. Он там за главаря у них, оказывается. «Авторитет», понимаешь ли.

Сикорский встрял в разговор двух оперов и сразу обратился к жулику:

— Здравствуйте, Васильев. Я старший следователь Искитимской прокуратуры Сикорский Сергей Иванович. Вы готовы давать показания?

— Гражданин следователь, я всё рассказал, как было, честное слово, не убивали мы её. В магазине были, но продавщицу не трогали! — почти кричал «Октан» в своё оправдание.

* * *

Ещё через час, допросив Васильева, и отправив того в камеру для задержанных, Сикорский зашёл в кабинет к операм.

— Николай Тимофеевич, вот санкция на обыск дома Васильева, езжайте, изымите кроссовок и как следует покопайтесь в доме и ограде. Если найдёте похищенные продукты питания, согласно списку инвентаризации похищенного из магазина, то мне не важно будет его признание.

— Так ночь уже, Сергей Иванович, там же толком ничего не видно, — робко возразил Ершов.

— Ну, когда нам это мешало? С прокурором я всё согласовал по телефону. Фонари с собой возьмите, фарами автомобилей двор осветите, только понятых реальных пригласите и как следует всё обыщите. Эксперт с вами поедет, пусть сам остаток обуви упакует.

— Ну а так-то как твоё мнение по их поводу? — спросил Ершов следователя.

— Ну, объективно — в магазине они были, это они признают сами, поэтому по «соточке» (ст. 122 УПК — прим. автора) на трое суток я их задержу прямо сейчас. Далее, если оттиск обуви или слепок зубов совпадёт, или если, дай Бог, вы найдёте похищенные из магазина продукты питания по перечню, то я их арестую без проблем, и даже без их признательных показаний, ну, а вы уже дожимайте их постепенно.

Оперативники слушали следователя внимательно.

— А если это, всё-таки, не они? Если и правда пришли, а женщина уже мертва? — осторожно спросил Ващук.

— Поживём — увидим, — ответил Сикорский.

— Ну, смотрите, — вновь уже увереннее начал Николай. — Зашли они через окно. Окно реально взломано, вышли назад, точнее выскочили, как ошпаренные, тоже этим же путём, оставив следы крови жертвы на подоконнике. Но, а дверь-то была открыта. Там-то следов взлома нет. Обнаружили погибшую утром, когда зашел в магазин дворник… Не логично как-то получается.

— Сомневаешься? Молодец Николай, — похвалил его Сикорский. — Не бежишь с криками «УРА» за премией, за раскрытое преступление… Однако, мы только в начале пути, будем разбираться. Вы в любом случае езжайте, но не спешите, тщательно всё там переверните, однако кроссовок мне сегодня же на экспертизу обязательно, слепок зубов у всех троих мы тут сами с судебным медиком сделаем. Ну а если представить чисто гипотетически, что убили всё-таки не они — то я без проблем и колебаний выделю покушение на кражу в отдельное производство, и оставлю их под арестом… Не вижу проблем. Точнее, это пока не ваша забота. Однако чувствую, что мы на правильном пути. Езжайте!

— Есть, — по-армейски ответил Ершов, и напарники, забрав процессуальные документы, отправились назад на станцию Евсино в дом к Петрухе «Октану», любителю бензина марки А-76.

* * *

К концу третьих суток, после задержания «Октана» и его подельников, когда следователю положено по закону либо предъявлять обвинения, либо отпускать задержанных, экспертизы по следам обуви и следам зубов, оставленным преступниками на месте преступления, были готовы. Они показали полную идентичность остатка следа кроссовка «Октана», изъятого из его бани и одного из следов обуви, изъятых с места преступления, следы зубов, оставленных на надкушенном пирожном, принадлежали Дмитрию Седову.

Следователь Сикорский, без каких-либо колебаний или угрызений совести получил санкцию прокурора на арест всех троих задержанных, так и не признавшихся в совершении убийства.

«Октан», доставленный в Линёвское отделение милиции из ИВС перед отправкой в СИЗО, сидел в кабинете № 4 перед Николаем Ващуком с опущенной головой и всё так же втягивал в себя сочившиеся из его носа сопли.

— Слышь, Петручче, ты ещё можешь начать компанию «Спасите Петю Васильева», успех которой возможен лишь при твоей полной и абсолютной откровенности, — уже открыто и нагло троллил его Ващук.

— Чё?

— Это значит — говори правду, придурок, или тренируй свое очко на растяжение…

«Октан» молчал.

— Ты уже арестован, понимаешь, и тебе и твоим корешкам предъявлены обвинения в убийстве… Ты ведь уже сидел и должен быть в курсе, сколько примерно тебе дадут за беззащитную девочку—продавщицу, и какой режим отсидки тебе назначат.

В кабинет ввалился Ершов и сразу встрял в разговор:

— Без вранья, как без сранья, да, Петруха… Не пойму тебя. Вот честно не пойму. Ну, взялся сказывать, так нехрен язык завязывать, — выпалил очередную поговорку Ершов, доставая и закуривая «Беломорину».

— Реально не пойму, чё ты ломаешься, облегчи жизнь нам и следаку. Сознайся и на «проводке» (проверка показаний на месте — прим. автора) покажи, как девочку порешили, и всё, дыши до суда спокойно.

— Тимофеич, — уже трезвым голосом произнёс «Октан», и посмотрел на старого опера ровным взглядом. — Что бы ты мне поверил, я прямо сейчас напишу тебе явки с повинной по кражам из дач, что за птицефабрикой расположены. Мы там штук десять дач вскрыли. Забирали всё, что можно было продать на рынке в Новосибирске.

— Это где такие дачи?

— Ну, за Евсинской птицефабрикой, что на улице Семафорной расположена. Я не знаю, как эти дачи называются.

Ващук открыл карту Евсино.

— Так, там садовое общество «Юбилейный» находится. Да, там кражи были заявленные и даже дела возбужденные есть. Я точно помню, сам выезжал туда, как дежурный опер, в конце сентября.

— Во-во… Я всё расскажу и покажу, как дачи ломали, что похищали, куда сбывали… Только не вешай на нас мокруху. Не мы это. Реально не мы. Она уже мёртвая была, когда мы туда залезли.

— Ладно… Сказал не сказал, а язык развязал, — уже спокойно и рассудительно продолжал Ершов.

— Покажешь нам обворованные дачи, подумаем, что с тобой делать. Давай строчи явки с повинной. Отсрочим на сутки твою путёвку в СИЗО. Но сидеть тебе по любому придётся.

— Петя, — как бы невзначай спросил Ващук. — А Лида Перегудова, знаешь такую?

— Лида? Перегудова? — «Октан» задумался, наморщил лоб, откровенно пытаясь вспомнить женщину с таким именем.

— Не, не помню, а кто это?

— Да тоже продавщица, только из киосков на ул. Будённого. А живёт на ул. Чапаева, — ответил Николай, пристально всматриваясь в мимику Васильева.

— Нет, не знаю, — снова повторил Пётр. — А чё, должен знать? Мы там ничего не воровали, мы вообще в той стороне не бываем.

— А где вы были в ночь с пятого на шестое октября? Помнишь? — вновь оторвал Ващук «Октана» от написания явки с повинной.

— Во, блин, надо вспоминать… Это чё за день-то был?

— Это был понедельник.

— Начальник, я не помню, где три дня назад находился и что делал, а ты меня спрашиваешь за целый месяц назад… Не, не помню.

Глава 7. СХРОН

Случай не ходит кучей.

Таисия Пьянкова

Наступающий день милиции — 10 ноября 1998 года, приближался своей неизбежностью. К празднику готовилось всё Линёвское отделение милиции.

Милиционеры всегда слаженно и дружно отмечали праздник всем коллективом, вместе с семьями в одном, заранее спланированном и арендованном месте.

Этот праздник отмечался веселее даже, чем Новый год, на который половина коллектива, не задействованная в нарядах и дежурствах, разъезжалась по родственникам и знакомым, и само отделение пустело, как консервная банка без кильки. Этот праздник отличался и от недавно прошедшего Дня работников уголовного розыска, где «набухиваться», несмотря на понедельник, разрешалось только операм.

С самого раннего утра сотрудники милицейского коллектива прибывали на рабочие места исключительно в парадной форме, белых рубашках, золотых погонах, начищенной до блеска утреннего солнца обуви.

На кители сотрудников были навинчены и навешены все полученные ими знаки отличия, орденские планки, награды и прочая фурнитура и атрибутика, имеющаяся у каждого сотрудника индивидуально.

Николай Ващук, также как и весь коллектив, прибыл с утра в парадном обмундировании, которое и надевал-то всего лишь пару раз, да и то на подобные мероприятия.

Часть коллектива собиралась ехать в Искитим, для участия в общем собрании РОВД, часть оставалась в отделении милиции и устраивала собственный «съезд» для чествования и празднования.

Оба напарника были приглашены в РОВД для награждения по случаю праздника и сидели в кабинете в верхней одежде, потягивая «божественный напиток» и куря «Беломор», ожидая автомобиль и остальных коллег.

Звонок дежурного по отделению застал обоих врасплох.

— Коля, — уставшим голосом произнёс оперативный дежурный, ещё не успевший смениться с предыдущей смены. — Тут мужчина к тебе пришёл. Говорить хочет только с тобой.

— Какой мужчина, я никого не вызывал, — возмутился Ващук.

— Перегудов его фамилия. Он говорит, что ты его знаешь.

Секундная пауза повисла в кабинете. Телефон был старый и динамик не просто говорил, а орал на весь небольшой кабинет так, что абонента слышали все присутствующие в кабинете лица.

Оба опера переглянулись между собой. Праздничное настроение угасало на глазах у обоих одновременно.

— Пропусти, пожалуйста, я его встречу.

Перегудов зашел в кабинет и без спроса или приглашения уселся на стул. Он как будто постарел на несколько лет, его и без того худое лицо осунулось ещё больше и было тёмно-серым, как парадные кители сотрудников милиции.

Он всё так же скомкал в руках чёрную, вязаную шапочку и посмотрел на оперов.

Их парадный вид в белых рубахах и золотых погонах входил в диссонанс с его рабочей одеждой, мятой вязаной шапочкой и серым лицом.

— По посёлку слухи идут, что вы убийц продавщицы поймали, которую на Вокзальной, ну… — он замешкался, видно было невооружённым взглядом, как ему тяжело выговорить слово «убили»…

— Вы у них про Лиду не спрашивали?

Первым очнулся Ершов, и, как обычно, начал ответ с поговорки:

— Из уха в ухо ползут два слуха, — он достал папиросу и вновь закурил.

— Спрашивали, — ответил Ващук. — Поверь, Василий, спрашивали и с пристрастием. Они и за это убийство ничего не говорят. Точнее говорят, что в магазине были, но вот девушку не убивали. Мы ещё работаем с ними. Мы обязательно проверим их на причастность к исчезновению твоей жены…

Настроение было испорчено с утра. На совещание в РОВД Ващук не поехал. «Отнекался» срочной работой…

* * *

Утро 11 ноября… Начиналось примерно также, как и утро 6 октября.

Тимофеич заваривал крепкий чай, решая не до конца ещё протрезвевшим мозгом, что всё-таки лучше: чифирнуть или всё-таки похмелиться.

Николай Ващук зашёл в кабинет и с порога вместо приветствия выпалил:

— «Старый», дай мне ОПД глянуть. (оперативно-поисковое дело, заводится сотрудниками уголовного розыска параллельно возбуждаемому следователем уголовному делу для концентрации в нём результатов оперативно-розыскных мероприятий, в том числе секретного характера, не входящих в материалы уголовного дела, в нём же находятся некоторые копии материалов уголовного дела. — прим.автора).

— И вам «здрасьте», Николай Сергеевич, — скривил помятое лицо Ершов.

— И нахрена тебе ОПД сдалось?

— А я тебе сейчас покажу!

— Иди… Вон сам возьми, ключ в сейфе торчит… Оно где-то сверху должно лежать, — откровенно больным с похмелья голосом даже не сказал, а «вымучил» слова Ершов.

Не снимая верхней одежды, Николай залез в сейф напарника, секунд пять там рылся и вытащил картонную папку с делом.

Положив её на свой стол, он только тогда позволил себе раздеться, снять пуховик, бросить, не глядя, шапку на вешалку и уткнуться носом в листы дела.

Минут пять он листал томик дела, даже не перелистывая, а перекидывая сшитые твёрдой рукой майора и чёрными нитками страницы то назад, то вперёд, вчитываясь в содержание отдельных документов, рассматривая те или иные фотографии.

Затем закрыл его и пристально посмотрел на напарника.

Встретившись взглядами, Ершов, по-детски, сморщил лицо и произнёс каким-то утончённым, почти не своим голосом:

— Не начинай, Колян… Прошу, только не сегодня…

— Сегодня и прямо сейчас ты меня выслушаешь, а потом будешь чифирить.

Николай продолжал:

— Я всю ночь, нахрен, думал, почти не спал, что-то мне не давало покоя и под утро я понял.

Николай развернул листы ОПД и показал Ершову ксерокопию протокола осмотра места происшествия:

— Вот смотри, с места происшествия изъяты два отпечатка обуви. Один принадлежит сожжённым кроссовкам «Октана». А второй кому?

Ершов молча сидел, полуразвалившись в кресле, и курил, выпуская дым в потолок.

Ващук продолжал:

— Я лично просмотрел обувь всех троих задержанных. Мало того, мы с экспертом у всех изъяли следы обуви перед экспертизой и вместе с сожжённым ботинком отправили их на исследование… Так вот, «Старый», этот второй изъятый из магазина отпечаток следа обуви никому из них не принадлежит.

— И чё?

— Тебе в рифму ответить или пояснить?

Ершов молча курил в потолок.

Ващук уже успокоился, он взял томик ОПД и аккуратно положил его обратно в сейф майора.

— Либо там, с ними был ещё кто-то, четвёртый, о котором они почему-то молчат… Либо там был ещё кто-то до них или после них, — подытожил Николай.

— Именно ему и принадлежит второй изъятый опечаток обуви… И ещё один момент, — Ващук на несколько секунд замолчал, взял из пачки Ершова папиросину, прикурил её и смачно затянулся дымом, выпуская его в тот же прокуренный напрочь за несколько лет потолок кабинета.

— Тот, который второй отпечаток обуви… Ну ты меня понял, который пока никому не принадлежит, — он находится рядом с телом девушки и более отчетливо впечатался в картон, я думаю именно потому, что убийца был в непосредственной близости с жертвой и держал её, когда кровь только начала хлестать из её горла. Другой отпечаток обуви, который принадлежит кроссовку «Октана», он находится в 60 см от тела… Они, реально, увидели её, испугались и дунули обратно в окно, не зная, что дверь открыта… Значит убийца был в магазине до них, перед закрытием. Он убил девушку, похитил продукты питания и спокойно ушёл. А «Октан» припёрся со своими чуть позже.

Ващук выдохнул.

— Ты кончил? — спросил его Ершов.

— Так точно, товарищ майор, хотя нет, отрывай свою жопу от кресла и поехали в СИЗО к этим полудуркам.

— Зачем? — искренне возмутился Ершов.

— А затем, что когда они шли к магазину, то убийца мог идти им на встречу и они могли его видеть, а если он ещё и местный, то они могли его и видеть, и знать. Ладно, отсыхай, я сам доеду… Вот теперь я закончил.

Майор затушил папиросу.

— Хм… — задумчиво произнёс Ершов. — А ты знаешь, не такой уж кот вор, чтоб кобылу со двора свёл.

— Ты о чём, «Старый»?

— Да я про «Октана». Не похож он на убийцу. Я ведь его как облупленного знаю, с детства. Ну в погреб залезть, ну дачу взломать, он даже по малолетке в церковь вновь построенную в Дорогино залез, только вот ничего там не взял… Залез и всё. Но что бы человека ножом по горлу. «Жидкий» он для этого…

Настроение у Ващука заметно прибавилось, он уже включил всю свою харизму и хотел уже откровенно начинаться издеваться над напарником:

— Ну и почему ты тогда такой милый, но в то же время и такой грустный?

— Да потому что меня бесит, когда ты оказываешься прав… — огрызнулся Ершов.

— Ладно, пока следователю говорить ничего не будем, попробуем сами поковыряться ещё. А в СИЗО, к «Октану» я сам поеду. Давай чайку попьём, начальству доложим и попрём в изолятор.

* * *

Ни в эти, ни в следующие сутки попасть в следственный изолятор для опроса «Октана» и его компании не представилось возможным. С самого утра 11 ноября 1998 года обоих оперов загрузили рутинной работой по очередному горячему преступлению, совершенному на их территории, и они как две простые, рабочие, неприхотливые и терпеливые лошадки помогали операм из соседнего кабинета в раскрытии кражи из сельского магазина в деревне Шибково.

Лишь в пятницу, тринадцатого… ноября оба двинулись в СИЗО № 2, расположенного в городе Искитиме.

«Октан» сидел, всё так же нахмурившись, смотря в пол и неохотно отвечая на вопросы оперативников. Он уже чувствовал, что с «мокрой» статьи ему не соскочить и сидеть в таком случае долго. Очень долго.

— Очнись Петруха, ото сна… Без напору не пойдет вода в гору, — шутя щёлкнул его по лбу Ершов и предложил папиросу.

— Вспоминай давай, когда вы шли магазин «щипать», кого-то по дороге видели или нет. Может мужик какой одинокий вам повстречался?

Васильев призадумался, искренне напрягая мозг так, что даже опера увидели, как зашевелились в башке его извилины.

Этим своим вопросом, бывший участковый, а теперь старший оперуполномоченный Ершов Николай Тимофеевич, давал какой-то еле заметный шанс ему, Петьке Васильеву на то, чтобы соскочить с приговора лет на двадцать.

— Каким маршрутом вы шли? — спросил уже Николай Ващук.

— Ну, значит, от моего дома вниз по Садовой, потом по Калинина и на Вокзальную… Только мы прошли мимо магазина в сторону вокзала, ну чтобы приглядеться… Почти до Барнаульской улицы дошли и развернулись назад. Холодно было, кроссовки-то сами видели у меня летние. Я продрог, как собака, протрезвел почти. А вот когда назад от Барнаульской шли к магазину, то нам да, мужик повстречался. Точно. Серёга Козлов ещё с ним поздоровался. Как то назвал его даже. Я-то не местный. Многих не знаю. Надо Серёгу спросить. Он точно знать должен.

— А как мужик выглядел? Сколько лет, во что одет был, в руках что-то было у него или нет? — начал накидывать вопросы Ващук.

— У него точно в руках сумка с продуктами была. Пакет. Пакет из магазина и полный пакет продуктов. Мы ещё тогда поговорили меж собой, что походу магазин ещё не закрылся… Точно, он наверняка шёл из магазина… Как выглядел? Да не помню уже. Лет под сорок, наверное. Ну, постарше меня точно. Спросите у Серёги, он должен знать.

Козлов Серёга, туповатый местный пацан двадцатитрёх лет от роду, при опросе сначала отнекивался от всего. Кое-как, через тридцать минут уговоров и разъяснений, что своими вопросами опера его не грузят, а пытаются помочь ему и его товарищам не сесть лет на двадцать — вспомнил, что действительно встретили они по дороге в магазин шедшего им навстречу «дядю Вову Захарова, местного жителя, живущего где-то на улице Крылова»…

— Колян, — загадочно произнёс Ершов по дороге домой. — Пятница, тринадцатое, вечер. Я в отделение уже не поеду. Ты там пробей сам по нашим базам этого Захарова, покачай его по нашим каналам, с бывшим участковым свяжись, с Кононовым. Он там всех местных знает… Ну, в общем, я пока нырну в выходные… Вынырну в понедельник, там всё и обмозгуем.

— Лады, «Старый». Не пей много. Вредно для здоровья… А ведь Захаров, если живёт на улице Крылова, то это как раз по траектории движения Перегудовой от киоска к дому…

* * *

16 ноября, в понедельник, ровно к 8.30, как обычно, как и было заведено все четыре с лишним года после окончания школы милиции, Николай Ващук бодро шагал на службу.

Ещё вечером в пятницу он прогнал вдоль и поперёк всего ИЦ (информационный центр милиции — прим.автора)Захарова Владимира Семёновича, 1965 года рождения. Выяснил, что тот действительно проживает и прописан по ул. Крылова на станции Евсино. Захаров был судим ранее, только вот за дезертирство при побеге из рядов ещё советской армии. Более ничем примечательным он не выделялся среди массы его земляков.

Жил Захаров один в маленьком частном доме. Из родственников имел родную сестру и племянницу, проживающих всё в том же посёлке, только на улице Гагарина, 57, в большом по поселковым меркам, пятиэтажном панельном многоквартирном доме, но в маленькой однокомнатной квартире.

Более ничего примечательного из милицейских учётов об этом прохожем, повстречавшемся поздним вечером троим местным маргиналам, решившим обнести поселковый магазин, Ващуку выяснить не удалось, и он оставил все дальнейшие телодвижения в этом направлении на понедельник.

В отделении милиции Николая ждал сюрприз…

Его ждал Перегудов Василий с горстью конфет и шоколадок в промокших этикетках.

— Вот, — протянул он Николаю размякшие от сырости конфеты.

— Это что?

— В общем, вся деревня же гудит, все ведь знают, что за месяц уже двух женщин, двух продавщиц… — он опять запнулся.

И чуть тише, как будто его могут подслушать какие-то высшие силы, которые возможно, ещё удерживают его супругу у себя в плену, продолжил:

— Одна пропала, вторую убили… В общем, пацаны местные вчера играли в строящемся доме, что на пересечении улиц Пушкина и Крылова, и в подвале дома нашли «схрон». Там продукты питания, лимонад, шоколадки. Отец одного из них машину у меня чинит, вот и рассказал мне про этот клад. Я вчера же вечером пошёл, посмотрел — действительно, продукты спрятаны. Вдруг это из магазина, где женщину убили. Вдруг вам пригодится. Вдруг мне чем-то поможет. — Перегудов с надеждой посмотрел на Николая.

— Проходи со мной, сейчас всё покажешь и расскажешь, где конкретно нашли схрон.

В кабинете № 4 майор Ершов заваривал «божественный напиток».

— Проходи, Василий, раздевайся, присаживайся. Чувствуй себя, как дома. Сейчас мы чайку попьём, на планёрку сходим и поедем сразу в тот строящийся дом.

— Всем привет. Какой дом? Что я успел пропустить?

— Да, короче, Василий, расскажи пока всё, что рассказал мне, Николаю Тимофеевичу, а я не дожидаясь планёрки, сейчас метнусь к начальству, объясню всё и попрошу машину. Поедем сразу в Евсино.

— Тимофеич, — Ващук уже обращался к напарнику, точнее, он уже не обращался, а приказывал. Приказывал на том основании, что именно он поймал невидимый след, ниточку, смотав которую, можно вытащить на белый свет целый клубок зла, как клубок горючих змей из их норы… Даже из самой преисподней.

— Тимофеич, — сравни наименование конфет и шоколада, которые принёс Василий, со списком похищенного из магазина по наименованиям.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — шутя, поддакнул ему майор…

Через час они уже были рядом со строящимся домом по ул. Пушкина.

— Стоп, — произнёс Ершов. — Я же осматривал этот дом, когда мы Лидию искали. Свежих подкопов тут не было, это точно, я сам весь подвал проверил… Погодите — здесь ведь траншея была, для подведения водопровода, это я точно помню, но её закопали уже на второй день поисков. Ну да, трубы положили и засыпали её. Вот тут она идёт, вдоль улицы Крылова до врезки в основной водопровод.

Ершов ткнул пальцем в уже замёрзшую и затвердевшую глину.

— Ладно, давай схрон с продуктами осмотрим, — предложил Ващук.

Ершов взял с собой не просто список, перечень всех похищенных продуктов питания из магазина, где была убита молодая продавщица. Он припёр с собой на участок всё ОПД, чтобы не расшивать дело и не вытаскивать из него отдельные листы и сейчас внимательно вчитывался в них.

Николай откинул кусок целлофана, прикрывавший угол подвала. Бутылка кока-колы, несколько пачек упакованных конфет, упакованные пачки овсяного печенья…

Это всё чётко укладывалось в перечень похищенных продуктов.

— Похоже, очень похоже на продукты из магазина. Не хватает нескольких наименований, но это естественный процесс, что-то съел сам, что-то растащили пацаны, — Ершов почёсывал замёрзший от холода нос.

— Так, Тимофеич это нужно изъять уже официально. Давай хотя бы протоколом осмотра. А чей это дом? — обратился Ващук к Перегудову.

— Здесь хозяева городские. Они участок себе забрали лет пять назад и не спеша строятся. Картаполовы. У них тут мать жила. Она умерла, дом старенький снесли и вот строят не спеша новый. Хозяину лет пятьдесят, жена его тоже такого же возраста.