"Саримайз". "Сечер и Пожиратель душ"

"Саримайз". "Сечер и Пожиратель душ"

Глава

Знакомство и немного истории

Привет всем, кто заглянул к нам! Сегодня мы хотим перенести вас в невероятный мир Саримайза – планеты, которая поражает своими масштабами. Представьте себе: она настолько огромна, что превосходит по размерам некоторые звёзды! Неудивительно, что даже звезда Хамфа избрала её своим центром, вращаясь вокруг этой исполинской планеты, словно преданный пёс у ног хозяина.

Но не всё так безоблачно в этой космической идиллии. Около трёх тысячелетий назад астрономы забили тревогу: к Саримайзу начала приближаться ещё одна звезда, получившая имя Храм. Учёные предрекли неизбежное столкновение, которое обернётся катастрофой вселенского масштаба.

И вот, спустя три тысячелетия, мы оказываемся в эпицентре этих событий. Две звезды – Хамфа и Храм – теперь обе вращаются вокруг Саримайза, неумолимо сближаясь друг с другом в смертельном танце. По расчётам, примерно через сто лет их притяжение достигнет критической точки, и произойдёт чудовищный взрыв, который поглотит планету. Сто лет – лишь миг для звёзд, но вечность для тех, кому выпало жить в эпоху конца.

Саримайз – это мир бескрайних вод, усеянный примерно тысячью островов, словно осколками разбитого зеркала. Но надвигающаяся катастрофа уже меняет его облик: по мере того, как звёзды смещаются к одному полюсу, другая часть планеты постепенно погружается в ледяной плен и вечную тьму. Океаны там превращаются в ледники, а ночь стала бессменным правителем.

Наша история начинается на одном из пяти уникальных островов. Эти пять островов находятся под невидимым магическим куполом, который отделяет их от гибнущего мира вокруг – последний оплот тепла и жизни среди наступающего холода. Но сами жители даже не подозревают о его существовании. Из-за колоссальных размеров Саримайза никто никогда не доплывал до края своего мира. Океан кажется им бескрайним, а вечная тьма за горизонтом – просто ещё одной неизведанной тайной. Они даже не знают, что живут в мышеловке.

Этот остров носит название Сечер. Он стал воплощением человеческой жадности и равнодушия к чужим страданиям. Здесь, на пятачке земли, где богатство и нищета трутся плечами в тесных улочках, роскошные особняки соседствуют с лачугами. Сам Сечер невелик, имеет овальную форму, и его можно пересечь пешком примерно за пять часов. За это время успеешь сто раз споткнуться о нищего и нечаянно толкнуть локтем вельможу. Транспорт здесь – большая редкость, да и зачем? Всё и так рядом.

Путешествие между островами занимает не менее трёх месяцев – три месяца штормов, надежд и солёных брызг. Поэтому основная связь между ними поддерживается через общие собрания Советников. Каждый остров имеет своего Советника, и эта должность считается одной из самых важных и ответственных. Говорят, они мудры. Говорят, они что-то знают. Но пока они совещаются, на Сечере, в тени невидимого купола, назревает история, которой суждено изменить всё.

«Все на все»

Вечер опустился на город тяжёлым мокрым одеялом.

Дождь лил как из ведра – сплошной стеной, сквозь которую едва пробивался свет редких фонарей. Но непогода не могла остановить толпу, жаждущую зрелища. Сегодня во дворе дома Вишме должно было решиться нечто невероятное.

Особняк Вишме стоял на южной оконечности острова, у самого океанского побережья – трёхэтажный каменный особняк с колоннами, окружённый высокой оградой. Ворота были распахнуты настежь, и десятки людей толпились во внутреннем дворе, несмотря на проливной дождь. Они жались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться, но никто не уходил. Слишком редкое зрелище – бой самого Вишме.

Там, под открытым небом, заливаемые дождём, должны были сойтись непобедимый чемпион и его очередной противник.

Вишме. Двухметровый гигант, принадлежащий к древней расе Долголетов, живущих около трёхсот лет. В свои сорок семь он был абсолютным чемпионом по боям без правил – его мощь сравнима со скалой, его имя внушало ужас, его рекорд не знал поражений. Мокрые от дождя волосы прилипли к голове, могучие плечи блестели в свете факелов, расставленных по периметру двора. Он стоял посреди импровизированной арены и ждал.

На этот раз противником оказался обычный детектив по имени Ренер.

Странный выбор. Победа над ним не сулила Вишме никакой выгоды – Ренер не был богат, не был знаменит, не был бойцом. Тем не менее, гигант вызвал его на поединок «все на все» – бой до смерти, где победитель забирает всё имущество проигравшего.

Правила были суровы: вызов мог быть брошен только тому, кто беднее. И отказ был невозможен.

Толпа замерла в предвкушении.

– Вишме! Вишме! – надрывались десятки глоток, заглушая шум дождя. – Давай, сделай этого наглеца!

Ренер стоял напротив – невысокий, поджарый, без намёка на мощную мускулатуру. Обычный человек в простой тёмной одежде, насквозь промокшей под дождём. Он казался таким маленьким и беззащитным рядом с гигантом, что некоторые зрители уже начали разочарованно перешёптываться.

– Это даже не бой будет, – услышал Ренер чей-то голос. – Это казнь.

Главный судья – сухонький старичок с равнодушным лицом, укрывшийся под зонтом – поднял руку. В наступившей тишине, нарушаемой только шумом дождя, прозвучал выстрел стартового пистолета.

Вишме рванул вперёд.

Он двигался с неожиданной для его габаритов скоростью – разъярённый зверь, выпущенный из клетки. Дождевые брызги взметнулись из-под его ног. Кулак, похожий на кувалду, просвистел в воздухе, нацеленный прямо в голову противника.

Ренер ушёл в сторону.

Движение было настолько быстрым и точным, что Вишме по инерции пролетел ещё несколько шагов, прежде чем развернуться. В глазах гиганта мелькнуло удивление.

– Бегаешь, крыса? – прорычал он, и пар вырвался изо рта в холодном воздухе.

Второй удар – ещё мощнее, ещё злее. Ренер снова уклонился, на этот раз пригнувшись так низко, что едва не коснулся руками мокрой брусчатки двора. Кулак Вишме просвистел в сантиметре от его головы.

Толпа ахнула.

Детектив понимал: один-единственный пропущенный удар станет для него фатальным. У него не было силы, чтобы противостоять гиганту. Только ум, только скорость, только хитрость.

Вишме взревел от ярости. Он не привык, чтобы жертвы уворачивались. Обычно они замирали от страха или пытались бежать, и он настигал их в два шага. Этот же стоял на месте и просто… уклонялся.

– Стоять смирно! – заорал Вишме и бросился в третью атаку.

Он замахнулся сразу обеими руками, намереваясь поймать Ренера в клещи. И тут произошло неожиданное.

Из толпы зрителей, столпившихся у крыльца, что-то бросили. Маленький предмет, тускло блеснувший в свете факелов, описал дугу и упал прямо в грязь у ног сражающихся.

Ренер, не думая, молниеносным движением подхватил его.

Вишме, уже набравший скорость, налетел на детектива, но его нога вместо цели ударила по предмету в руке Ренера. Раздался глухой звук, похожий на удар колокола, и гиганта отбросило в сторону с такой силой, что он пролетел несколько метров и рухнул в грязь, подняв тучу брызг.

Толпа замерла в шоке.

Оглушительная тишина повисла над двором, нарушаемая только шумом дождя. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Непобедимый Вишме – на земле, в грязи, поверженный непонятно чем.

Ренер не терял ни секунды.

Он рванул к дому – трёхэтажному особняку, возвышавшемуся в глубине двора. В голове билась одна мысль: нужно использовать преимущество, нужно заманить его туда, где габариты будут мешать, где можно спрятаться, перехитрить.

Вишме поднялся из грязи. Дождь смешивался с кровью на его разбитом лице, но глаза горели таким бешенством, что зрители попятились к воротам.

– Убью! – заревел он так, что, казалось, стёкла в доме задрожали, и бросился в погоню.

Он влетел в дом следом за Ренером.

Изнутри донеслись грохот, звуки борьбы, треск ломающейся мебели. Толпа во дворе затаила дыхание, прильнув к окнам, но сквозь залитые дождём стёкла было почти ничего не видно. Только тени, мечущиеся по комнатам, да время от времени вспышки света.

– Что там? – спрашивали друг у друга зрители. – Кто кого?

– Да что этот детектив может сделать? – отвечали другие. – Вишме сейчас вышвырнет его как щенка.

Но минута шла за минутой, а Вишме всё не появлялся.

И вдруг раздался оглушительный взрыв.

Дом содрогнулся до основания. Стёкла в окнах вылетели, дождь хлынул внутрь. Часть стены на втором этаже разлетелась в щепки, и сквозь образовавшийся пролом зрители увидели человеческую фигуру, вылетевшую наружу.

Ренер рухнул на мокрую землю двора и замер.

Он лежал неподвижно, раскинув руки, и дождь хлестал по его лицу, не встречая сопротивления.

Толпа затаила дыхание.

Из пролома на втором этаже показался Вишме. Он был страшен – весь в крови, с дикими глазами, тяжело дышащий. Хромая, он спустился по лестнице внутри дома и вышел во двор. Подошёл к неподвижному телу Ренера.

Что-то крикнул, обращаясь к толпе, но шум дождя и разразившееся ликование заглушили его слова. Люди орали, прыгали, обнимались – их кумир победил, как и всегда.

Главный судья подошёл к Ренеру, наклонился, проверил пульс. Затем повернулся к Вишме и протянул ему пистолет.

Вишме взял оружие. Подошёл к поверженному врагу. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с потом и кровью. Толпа замерла в последнем, сладком предвкушении.

Сейчас свершится правосудие арены. Сейчас победитель получит всё.

Вишме навёл пистолет на голову Ренера…

Так, стоп.

Вы же ничего не поймёте.

Давайте вернёмся на полгода назад и начнём с самого начала.

Глава 1. Раннее утро

Раннее утро. Настолько раннее, что само его нарушение казалось кощунством.

Небо за окном ещё не проснулось – лишь бледной, призрачной полоской на востоке намекало на грядущий рассвет, но делало это нехотя, словно сомневаясь, стоит ли вообще сегодня вставать. Город за стенами квартиры замер в хрупкой тишине, той особенной тишине, которая бывает только перед первыми лучами солнца, когда даже ветер не решается шевелить листву.

Ренер, едва оправившись от бурной ночи, всего час назад погрузился в объятия Морфея. Он пребывал в блаженном неведении, зная, что сегодня выходной – время священное, неприкосновенное, выстраданное шестью днями бесконечной беготни. Его сон был глубоким, тягучим, безмятежным – он окутывал его, словно теплое шерстяное одеяло, в которое так сладко зарыться с головой, когда за окном серо и зябко.

Но сладостный покой внезапно разорвал настойчивый звонок в дверь.

Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь.

Звук врезался в тишину, как осколок стекла в гладь спокойной воды. Ренер поморщился во сне, перевернулся на другой бок, натянул одеяло выше.

Дзынь-дзынь-дзынь.

В голове билась одна единственная, мутная, как утренний туман, мысль: «Меня нет дома. Меня никогда не было. Я вообще не родился».

Он притворился спящим ещё глубже – настолько глубоко, насколько это вообще возможно, надеясь, что наглец, посмевший нарушить его законный покой, просто устанет и уйдёт восвояси. Но звонок не унимался. Он становился всё настойчивее, громче, пронзительнее, проникая сквозь толщу стен, подушек и сонного сопротивления.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

В голове Ренера начала зарождаться новая, куда более мрачная и привлекательная идея: встать, найти в ящике тумбочки старый, но вполне рабочий револьвер и пристрелить наглеца, который, несомненно, просто ошибся дверью. Потому что любое срочное дело в выходной передаётся по телефону. Это закон. Неписанный, но железный.

Ренер, правда, напрочь забыл, что накануне вечером собственноручно и с большим удовольствием отключил телефон, дабы никто – ни капитан, ни коллеги, ни даже сама судьба – не посмели треснуть его драгоценный покой.

К звонкам в дверь примешался громкий и до боли знакомый голос. Голос, который невозможно было игнорировать, даже если заткнуть уши подушками и спеть «Интернационал».

– Ренер! Открой, черт возьми! Я знаю, что ты там! Не придуривайся!

Ренер застонал. Громко, протяжно, обречённо.

Бремор.

Конечно, Бремор.

Кто ещё мог быть таким бесцеремонным, таким невыносимым, таким живым в шесть утра?

– Откройся! – прорычал Ренер в подушку, сжимая кулаки.

И дверь, повинуясь его команде (и электронному замку), щёлкнула и распахнулась.

Бремор ворвался в квартиру, словно ураган. Полумрак гостиной его ничуть не смутил, как не смутил и сонный, взлохмаченный вид Ренера, наполовину зарывшегося в подушки.

– Вставай! – рявкнул Бремор, сдёргивая с друга одеяло. – Нас срочно вызывает капитан. Общий сбор. Через десять минут мы должны быть в штабе.

Ренер приоткрыл один глаз. Красный, воспалённый, полный праведного гнева.

– Передай капитану, – прохрипел он севшим голосом, – что я буду через час. Или через два. Или в понедельник.

Бремор закатил глаза к потолку – жест, который он отточил до совершенства за годы дружбы с Ренером.

– Нет, я понимаю, что ты у нас любимчик и тебе многое сходит с рук, – отчеканил он, – но сейчас это не прокатит. Дело срочное. Кривой Глаз объявился в городе.

Слово «Кривой Глаз» прозвучало как удар грома.

Как пощёчина.

Как ледяная вода, вылитая на голову.

Сон слетел с Ренера мгновенно. Он сел на кровати так резко, что у него хрустнула шея. Глаза, только что мутные и сонные, вспыхнули холодным, цепким огнём.

– Кривой Глаз? – переспросил он, и голос его стал твёрдым, как лезвие ножа. – Ты уверен?

– Его метку опять видели в городе. На доме Вишме. Та самая – кривой зрачок. Капитан собирает всех.

Не прошло и минуты – хотя, возможно, Бремор слегка преувеличивал, но минута действительно пролетела как одно мгновение, – как Ренер уже стоял у выхода из квартиры, натягивая куртку. Движения его были резкими, отточенными, экономными – каждое знало своё место. Словно он и не спал вовсе. Словно всё это время только и ждал этого момента.

– В этот раз, – прошептал Ренер, обращаясь не к Бремору, а куда-то в пустоту перед собой, к невидимому противнику, который вновь осмелился нарушить покой их города, – ты от меня точно не уйдёшь.

Бремор усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья.

– В прошлый раз я слышал что-то похожее, – заметил он, выходя следом и придерживая дверь. – Но Кривой Глаз – это уже легенда, понимаешь? Его даже в глаза никто толком не видел. У нас есть фоторобот и никаких улик, кроме этой чёртовой метки на стенах.

– Я думал об этом, – ответил Ренер, спускаясь по лестнице. Шаги его гулко отдавались в тишине подъезда. – Но фоторобот есть, значит, его всё-таки кто-то видел. Значит, он из плоти и крови. Значит, он – просто очень хитрый, очень умный, очень везучий вор. И когда он оступится, – Ренер обернулся и посмотрел на друга в упор, – я буду рядом.

– Флаг тебе в руки, брат, – Бремор хлопнул его по плечу. – Поехали.

Два друга спустились на подземную стоянку. Там, в полумраке, подсвеченный тусклыми лампами, стоял Цинт Ренера.

Цинт был не просто мотоциклом. Это была мечта, воплощённая в металле, пластике и цинтите. Вместо колёс – два сияющих блока с цинтитовыми камнями, позволявшие машине парить в воздухе на высоте пятнадцати-двадцати сантиметров. Бесшумный электрический двигатель питался от трёх турбин – две сзади, одна спереди – и разгонял Цинт до скоростей, от которых захватывало дух. Такая техника выдавалась только детективам высшего ранга: слишком дорогая, слишком сложная, слишком эксклюзивная для простых смертных. Цинт был не просто транспортом – он был знаком статуса, пропуском в мир, где решаются судьбы.

– Бремор, – Ренер оседлал мотоцикл с привычной грацией, – когда ты уже возьмёшь себе свой Цинт? Хватит экономить.

Бремор хмыкнул, запрыгивая на пассажирское сиденье.

– Ты же знаешь, брат, – сказал он, усаживаясь поудобнее и хватаясь за Ренера, – я предпочитаю спортивную ходьбу. Полезно для сердца. И для нервов. В отличие от твоей езды.

Цинт бесшумно поднялся над бетонным полом, завис на мгновение, словно принюхиваясь, и рванул к выезду.

Впереди ждал Департамент по безопасности острова. Ждал капитан. Ждало новое, опасное, запутанное дело.

Кривой Глаз снова бросил вызов.

И Ренер был полон решимости этот вызов принять.

Цинт вырвался из подземного гаража, скользя над ещё пустыми, сонными утренними улицами. Воздух был свеж и прохладен, но Ренер не ощущал его – все мысли занимало предстоящее дело. Кривой Глаз. Это имя, словно заноза, сидело в нём уже несколько лет. Загадочный вор, оставляющий после себя лишь свою фирменную метку – стилизованный глаз с кривой линией вместо зрачка. Ни отпечатков, ни свидетелей, только безупречные, чистые кражи и эта метка, словно издевка над всей системой безопасности.

Ренер обожал быструю езду. Если капитан собирал всех, да ещё и в выходной, значит, дело действительно из ряда вон. Даже Бремор не возражал, хотя обычно громогласно отчитывал Ренера за лихачество и периодические нарушения правил движения. Впрочем, транспорт на улицах города был огромной редкостью – слишком дорогим. Его могли позволить себе лишь те, кому он был выдан для работы, или самые состоятельные жители острова.

Глава 2.

Жизнь и инфраструктура острова

На острове Сечер, где большинство жителей влачило жалкое существование за чертой бедности, было два пути наверх. Два билета из грязи в князи. Две дороги, вымощенные либо потом, либо кровью.

Первый путь – бои без правил.

Жестокое, кровавое, но оттого ещё более притягательное зрелище. Для физически одарённых, для тех, кого природа наградила силой и выносливостью, Арена становилась шансом вырваться из нищеты. Таких счастливчиков замечали ещё подростками – тренированные взгляды вербовщиков выхватывали их из толпы на улицах, в порту, на рынках. С ними заключали контракты, и они переходили под покровительство богатых господ, которые делали на них ставки – в прямом и переносном смысле.

Но для подавляющего большинства жителей Сечера дорога наверх вела не вверх, а вниз. Под землю.

В шахты.

Второй путь – цинтит.

Цинтит был проклятием и благословением острова. Чрезвычайно дорогой камень, обладающий уникальными свойствами, без которого не работал ни один сложный механизм, ни один инструмент, ни один Цинт. Он был основой прогресса, кровью технологий, золотом новой эры.

Но была одна деталь, которую предпочитали не афишировать в красивых брошюрах для инвесторов.

До специальной обработки цинтит был радиоактивен. Смертельно опасен. Он убивал медленно, но неумолимо.

Поэтому в шахты по добыче чистого цинтита отправлялись только те, кому терять было нечего. Или те, кто ещё не понимал, что именно теряет.

Туда шли отчаянные, мечтавшие хоть ненадолго вкусить достатка – платили там по меркам острова очень хорошо. Шли те, у кого за спиной были голодные рты и пустые карманы. Шли те, кого загнала в угол сама жизнь.

Здоровый мужчина мог продержаться около пяти лет. Потом начинались головные боли, слабость, тошнота. Ещё через пять лет – полное отравление организма, страшные недуги, медленное угасание. Но контракт подписывали минимум на десять лет.

Шахтёры знали, на что идут. Они просто надеялись, что именно их судьба обойдёт стороной. Или что десять лет – это бесконечность, а бесконечность ещё не скоро закончится.

Родители Ренера и Бремора подписали такие контракты.

Они хотели, чтобы их сыновья стали детективами. Чтобы выбрались. Чтобы жили.

И они заплатили за это единственной валютой, которая у них была, – собственной жизнью.

Отец Бремора не дожил до конца контракта.

В шахте случился обвал – обычное дело, списанное на «производственный риск». Донтар, один из владельцев шахт, тот самый, с кем был заключён договор, развёл руками: мол, трагедия, конечно, но обязательства по оплате обучения прекращаются вместе с жизнью работника.

Бремора должны были исключить из Академии. Деньги кончились, надежды – тоже.

Но вмешался капитан Дарс.

Никто не знал, что он увидел в том тощем, угрюмом пареньке с цепким взглядом. Говорили, что Бремор напоминал капитану его давно погибшего сына – того самого, что мог бы сейчас быть где-то рядом, если бы не дурацкая случайность, если бы не та ночь, если бы не…

Дарс не рассказывал. Он просто оформил опекунство и заплатил за обучение.

Так у Бремора появился отец. А у капитана – сын.

На острове было пятнадцать шахт.

Десять из них принадлежали каждый одному человеку. Остальные пять делили между собой от трёх до четырёх акционеров. Все они жили на южной оконечности острова, у самого океана, в роскошных усадьбах с видом на бескрайнюю воду. Оттуда не было видно ни шахт, ни трущоб, ни серых лиц людей, спускающихся под землю каждое утро.

Шахты располагались на севере.

Там же, по соседству, ютились беднейшие районы города – лачуги, бараки, покосившиеся дома, где селились шахтёры. Рядом с ними, чуть поодаль, стояли пятиэтажки – мрачные, серые, но всё же с бетонными стенами и редкими удобствами. В них жили те, кто подписал контракт на работу с чистым цинтитом. «Комфортабельное жильё для ценных сотрудников» – так это называлось в документах. Ценные сотрудники умирали здесь так же часто, как и в трущобах. Просто в более комфортных условиях.

Западная часть острова была отдана порту.

Туда приходили корабли с других островов – редкие, раз в несколько месяцев, везущие товары и новости. Там пахло рыбой, солью и далёкими землями. Там крутились контрабандисты, моряки, торговцы и те, кому всегда есть дело до чужого груза.

Восток острова жил своей жизнью.

Здесь размещались мелкие производства, мастерские, склады. Здесь же были поля – тощие, скудные, дававшие жалкие урожаи. Почва на востоке была отравлена радиацией – цинтит давал о себе знать даже на поверхности. Кое-как росли корнеплоды, кое-как выживали домашние животные на чахлых фермах. Еды вечно не хватало. Еду везли с других островов, и стоила она дорого.

Но в центре Сечера, в самом его сердце, возвышалось нечто иное.

Арена.

Огромное, десятиэтажное здание, которое было видно из любой точки острова. Оно вздымалось над трущобами и особняками, над шахтами и портом, напоминая всем и каждому: здесь правят не деньги и не власть. Здесь правит сила.

Первые три этажа занимали спортзалы и тренажёрные залы. Там день и ночь гремели железом бойцы – те, кто ещё не вышел на главный ринг, кто только готовился, кто копил силу и злость, чтобы однажды выплеснуть её на глазах у тысяч зрителей.

На десятом этаже находился главный ринг.

Вокруг него ярусами поднимались зрительские трибуны. В день больших боёв здесь собиралась вся элита острова – владельцы шахт, богатые купцы, Советники, те, кто мог позволить себе смотреть на чужую боль из удобных кресел, попивая дорогое вино.

Арена принадлежала Вишме.

Вишме было сорок семь лет. И он до сих пор оставался чемпионом.

Он принадлежал к Долголетам – древней расе, чья кровь текла по жилам немногих избранных. Они жили около трёхсот лет, старели медленно, умирали тяжело. Вишме был легендой ещё при жизни. О нём ходили слухи, слагали истории, шептались по углам.

Говорили, что он никогда не проигрывал. Говорили, что он выходил на ринг против лучших бойцов пяти островов и отправлял их в нокаут за минуту. Говорили, что он неуязвим.

Вишме не опровергал слухов.

Он просто стоял на вершине своей Арены и смотрел на город сверху вниз.