Ницше. 1889. Турин. Кода

Город немедленно явил себя единым, дышащим, мыслящим существом. Он обрушился на меня каскадом ощущений, создававших единое, неразделимое впечатление. Звуки рождались из самой толщи пространства, были его голосом, его пульсом. Грохот железных обручей по булыжной мостовой был фундаментальным басом, ритмичным биением стального сердца в центре этого великого тела. Это сердце неустанно качало по жилам-улицам потоки экипажей, товаров, людских судеб. Гул шёл снизу, из самых недр, и вибрацией поднимался по ногам, отдаваясь в глубине желудка.

Поверх этого басового гула танцевали звуки более высокие, острые, живые. Пронзительный, птичий свист мальчишек, продающих газеты. Гортанные, почти звериные выкрики торговцев. Отрывистые, властные окрики извозчиков. Это был величественный, стихийный контрапункт, симфония воли к существованию. Каждый голос выпевал свою партию – настойчивое, упрямое «Я есмь!», брошенное в лицо равнодушному небу. После выжженной, стерильной тишины кабинета этот шум обрушился очистительным громом. Он оглушал, смывая тонкую паутину рефлексии. Это оглушение было целительным. Оно возвращало к первозданной простоте аффекта, где есть только вопль, жест, действие, чистое проявление силы.

Мои ноги, словно обладая собственной волей, понесли меня в сторону Порта-Палаццо. Они повиновались древнему, животному магнетизму скопления, тяге к точке максимального кипения жизни. Порта-Палаццо было органом в теле города, желудком или воспалённым нервным узлом. Это место, где энергия сжималась, уплотнялась, достигала точки кипения. По мере приближения мир терял чёткость линий. Пространство уплотнялось, превращаясь в густую кашу, сотканную из вспышек цвета, волн запаха, случайных прикосновений. Воздух загустел, превратившись в питательный бульон. В нём плавали взвеси муки, едкие крупицы перца, мириады капель человеческого дыхания и едва уловимый, металлический запах звериного страха.

Я влился в этот поток. В этот момент я перестал быть Фридрихом Ницше, философом. Я стал просто существом с открытыми порами. Глазом, вбирающим мелькание лиц и рук. Ухом, ловящим рёв и шёпот. Ноздрями, расширенными от натиска запахов. Кожей, чувствующей толчки локтей, дуновения от вееров, влажное тепло от дыхания толпы. Я стал чистым, незамутнённым восприятием, сосудом, который наполняли потоки сырого, нефильтрованного бытия.

Здесь, в самом сердце этой вакханалии плоти, желания и товара, моя «воля к власти» предстала передо мной первозданным, обнажённым до кровавых мускулов фактом. Каждый человек вокруг был микрокосмом, крошечным солнцем, пытающимся силой своей воли опалить, подчинить себе кусочек пространства. Взгляд крестьянки, скользнувший по моему поношенному сюртуку, был цельным актом – мгновенным, безошибочным измерением, классификацией, приговором. Её глаза, тусклые и мудрые, как отполированные речные камни, оценивали потенциал: угрозу, выгоду, нейтральную массу. Гортанный, раздирающий глотку рёв мясника над окровавленной тушей был чистым аффектом, выброшенным в мир. Это был акустический таран, призванный пробить брешь в апатии, захватить внимание, подчинить его своей воле. Драка двух оборванных мальчишек за выроненную кем-то селёдку была микрокосмом, в котором сверкала искра великой борьбы: присвоить, удержать, отобрать, защитить. Здесь не было тени той морали, что изобретена слабыми. Здесь царила отполированная тысячелетиями динамика силы в её чистейшем виде. Это была борьба за избыток, за усиление. За более жирный кусок, за место поближе к солнцу, за право быть громче, заметнее, весомее. Моя мысль, выношенная в горних, холодных высях духа, здесь обливалась потом, пачкалась в грязи, получала пощёчины. Она оживала, становясь плотью. Она узнавала здесь свою прародительницу, свою дикую, необузданную мать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фортиссимо (итал. fortissimo, сокр. ff) – музыкальный термин, означающий «очень громко». Это динамическое указание требует максимальной интенсивности звучания голоса или инструмента.

2

Ресентимент (фр. ressentiment – негодование, злопамятность) – это чувство враждебности, зависти и бессильной злобы к тем, кого субъект считает виновниками своих неудач. Это хроническое состояние, возникающее из-за неспособности выразить гнев напрямую, что ведет к переоценке ценностей (обесцениванию «врага») и самоотравлению собственной обиды.

3

Брайлевский алфавит (шрифт Брайля) – это рельефно-точечная система, разработанная в 1824 году Луи Брайлем для чтения и письма незрячими людьми. Символы, состоящие из 6 выпуклых точек (брайлевское шеститочие) в два столбца, позволяют закодировать буквы, цифры, знаки препинания и даже ноты, считываемые прикосновением подушечек пальцев.

4

Бемоль (♭) – знак музыкальной нотации, указывающий на понижение стоящей рядом ноты на один полутон.

5

«Дионис Ургрунд» (Dionysos Urgrund) – это философское понятие, связывающее греческого бога Диониса с первоосновой бытия, часто интерпретируемое через призму Ницше как «воля к жизни» или «вечное возвращение». Этот «первоисточник» (Urgrund) символизирует хаотичную, творческую и разрушительную жизненную силу, лежащую в основе мира. Он противопоставляется аполлоническому порядку.

6

«Post festum» (с лат. – «после праздника») – крылатое выражение, означающее «после того, как что-либо уже сделано/совершилось», или «слишком поздно». Синонимично понятию «постфактум». Используется для описания действий, предпринятых после события, когда они уже не могут повлиять на результат, указывая на несвоевременность или запоздалость.