За 1000 лет до Тани Гроттер. Сага о Школе вождей

Дмитрий Емец

За 1000 лет до Тани Гроттер

Сага о Школе вождей

Иллюстрации и дизайн обложки Инны Гюнтер

Иллюстрации на форзаце и нахзаце, а также внутреннее оформление Марии Поздняковой

© Емец Д. А., текст, 2026

© Гюнтер И. В., иллюстрации, 2026

© Позднякова М.И, иллюстрации 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Привет, читатель!

В юности, и даже совсем уже не в юности, я всегда много читал. Часто книгу в пятьсот страниц я проглатывал за пару дней, и если эта книга не имела продолжения, испытывал разочарование.

Чтобы увлечься, мне нужен был огромный мир в десять, двадцать, а то и тридцать томов, со множеством сюжетных линий и героев, к которым я уже привык. Это позволяло не расставаться с любимой вселенной долгие месяцы, а потом к ней не раз возвращаться.

Когда я сам стал писать книги, то всегда стремился к тому же. Мои книжные серии связаны между собой, как отдельные моря с проложенными между ними судоходными каналами. Четырнадцать книг «Тани Гроттер» на уровне второстепенных героев и локаций связаны со вселенной «Мефодия Буслаева». «Мефодий» и «Таня» перетекают в серию «Ева и фантастические существа».

Сейчас вы держите в руках одну часть парного приквела к «Тане Гроттер», действия которого происходят за много столетий до рождения Тани. С этих книг можно начинать знакомство с «Таней Гроттер», а можно их читать и после, поскольку сюжетно они автономны и независимы.

Дмитрий Емец2026 год

Пролог

Книга, которая пишет сама себя

Каждый человек, осознаёт ли он это явно или нет, задаёт Богу вопросы: «Зачем я пришёл в этот мир? Что должен сделать? И делаю ли я это так, как ты ожидаешь?» Если он даже не задаёт эти вопросы отчётливо, он всё равно задаёт их в той или иной форме, сомневается, ужасно переживает, и ему регулярно кажется, что всё пропало и он уже завалил свой экзамен.

Йозеф Эметс, венгерский философ

Одним из самых мучительных предметов для Тани Гроттер всегда была история магии. Она терпеть её не могла и, откровенно говоря, считала бессмысленной. Попробуй запомни всех, если только величайших магов было с десяток, великих – сотни две, а значительных – около тысячи. О величайших магах нужно было знать всё, включая даты рождения и смерти, если последняя имелась, ибо некоторые из них отличались бессмертием. Что касается великих – можно было знать только центральное событие их жизни. Ну, к примеру, что в такой-то год маг Пафнутий Аравийский изобрёл эликсир вечности, выпил его и аннигилировался, не рассчитав дозировки, с которой позднее разобрались его ученики. Со значительными ещё проще – достаточно было знать эпоху, в которую они трудились. Допустим, в эпоху Возрождения при дворе эрцгерцога Бонифация ушлые ученики мага Корнелиуса занимались изготовлением магического оружия, продавая дуэлянтам удачливые шпаги, и случайно изобрели метод ускоренной инкубации драконьих яиц: одно из яиц драковидлы, раскалённое в углях, потом сразу было брошено в воду.

Но это ещё полбеды. В какой-то момент, курсе так на третьем, когда Таня более-менее вызубрила магические направления, магические эпохи и могла внятно объяснить, чем маг Псевдомавританий Недовеликолепный отличается от просто Мавритания Великолепного, Медузия Горгонова вежливо выдохнула: да, милочка, но вообще-то всё это ерунда.

– Как ерунда? – воскликнула Таня. – А что не ерунда?

– Смотри, – сказала Медузия. – Ты представляешь себе магическую историю как цепь разрозненных событий. Псевдомавританий был средней силы боевым магом, узурпировал власть, применив рассекающий меч, но через год поссорился с начальником своих телохранителей галлом Гратлоном, и тот скормил его драконам. Просто Мавританий тихо жил в пустыне, лишь однажды вышел оттуда и совершил величайшее чудо: песчинку превратил в гору. Потом подул на неё, песчинка покатилась и задавила огромное войско зомби, наступавшее на Царьград. Как он это сделал, никто не знает до сих пор. Даже Сарданапал. Превратить песчинку в гору нереально. Магия не творит нового вещества. Если в одном месте появилась гора, значит, где-то исчезла другая. Мавританий же просто сотворил гору из песчинки, после чего пешком ушёл в свою пустыню, и больше никто о нём никогда не слышал. Таких историй ты, путаясь в датах, знаешь сотни три, но не понимаешь при этом ни сути магии, ни общей их связи.

– А какая связь? – спросила Таня.

– Ткань истории едина. Магия едина. У всего сущего один источник – магия первотворения. У неё сотни разных форм – танцевальная, вербальная, артефактная, заклинательная, искры, искры плюс заклинания, анимагия и ещё пятьсот видов. Воспринимать их как нечто разное – всё равно что утверждать: человеческий волос и человеческая пятка – это никак не связанные явления, между которыми нет ничего общего.

Доцент Горгонова легонько тряхнула кольцом. Из кольца, точно капля воды, выкатилась искра, пробежала по руке Медузии, потом по плечу, по другой руке, после чего вновь втянулась в кольцо.

Таня смотрела на это как заворожённая. То, что она видела, было невозможным по законам всей известной ей магии. Ну как если бы стрелок выстрелил из мушкета, потом бегом догнал свою пулю и вновь поймал её дулом мушкета, перед этим как-то превратив обратно в порох все пороховые газы.

– КАК? – выдохнула Таня.

– Ты о чём, милочка? – удивилась Медузия.

– Как искра попала в кольцо?

– В какое кольцо?.. Ты вообще о чём? Вот что, Гроттер, ты худо-бедно выучила историю магии за последние лет так девятьсот, а магия – ровесница нашего мира. Так что, милая, иди зубри дальше. Ну а чтобы мозаика в твоей голове окончательно сложилась, вот тебе тема реферата – история Бешеного Полуострова от его возникновения до наших дней.

– Бешеный Полуостров – это где? – спросила Таня.

Вопрос возмутил доцента Горгонову. На миг все змеи в её причёске разом зашипели и встопорщились.

– Выясни это сама, – сказала она. – Вместе с историей Бешеного Полуострова ты узнаешь о многом. О первомире. О драковидлах. О чудилах. Возможно, даже о самой Еве Дедяте, девочке с очень небольшим, но крайне интересным магическим даром, которая сейчас совсем ещё ребёнок. И да, страдальческие рожицы корчить не надо. Я страдаю куда больше, когда общаюсь с нерадивыми учениками. Кстати, где Гуня Гломов? Он уже третий день безуспешно пытается объяснить мне разницу между волшебной палочкой и волшебной палицей.

– А она есть? – спросила Таня.

– По сути, нет. Ну, кроме размеров. Но Гуня-то пытается объяснить, значит, этого не понимает.

– А как мне выучить историю магии раннего периода? – поинтересовалась Таня.

– Думай. Ищи, – ответила Медузия. – Образование – это не когда тебе усиленно объясняют, а когда ты сам жадно ищешь того, кто тебе хоть что-то объяснит.

И Таня отправилась искать. Первым, кого она нашла, был Ванька Валялкин. Он стоял на цыпочках рядом с какой-то щелью в стене и пускал в неё осветительные искры.

– Только не засовывай туда мизинец. Там сидит камнеед! – воскликнул он радостно.

– Это который алмазы прогрызает?

– Ну, в том числе. Я хотел засунуть ему туда алмаз, но как-то не оказалось свободного. Обычно – мрамор, гранит и что-нибудь такое. Кстати, камнееды до сих пор не изучены, – отозвался Ванька.

Таня, конечно, спросила почему и получила ответ: камнееды живут примерно по пятьсот тысяч лет, что очень затрудняет их изучение. Ну и самый забавный у них брачный ритуал. Камнеед смотрит на камнеедку примерно шесть-семь тысяч лет, прежде чем поймёт, достойна она его или нет. К тому же времени, пока решение примет сама камнеедка, обычно умирают не только самые терпеливые учёные, но и даже иногда внуки их учеников.

– Не знаешь, кто писал о Бешеном Полуострове? – вопросила Таня.

– Я знаю того, кто знает.

– Абдулла?

– Угум, – сказал Ванька и засунул в щель карандаш. – Прекрасный способ точить карандаши! Грифель он обычно не трогает. Только не говори никому. Я не хочу, чтобы тут выстраивались очереди.

Таня отправилась в библиотеку к джинну Абдулле.

Джинн Абдулла сизой струйкой дыма обвивался вокруг каталога библиотечных карточек. Его бородавки, как утята за уткой, плыли вслед за бугристым носом, который в данный момент находился у джинна на затылке. Заметив Таню, Абдулла подсобрался в кучку. Во всяком случае, нос вернулся на своё место – где-то пониже лукаво мигающих глазок.

– Твоё сердцебиение учащено. Ты хочешь в чём-нибудь сознаться? – спросил Абдулла с надеждой. – Помяла какую-то книгу? Случайно заложила страницу кусочком сыра или колбасы? Просрочила сдачу книги больше чем на сорок секунд? Не уделила какой-то книге должного читательского внимания? Открой мне душу, сокровище моё!

– И вы меня простите? – поинтересовалась Таня лукаво.

– Конечно, – заверил её Абдулла. – Я прощу тебя как джинн, как гений, как величайший гуманист, наконец, как друг твоих родителей, но, увы, не как библиотекарь! Как библиотекарь, я наложу на тебя отличное стихотворное проклятье! Быть хранителем магических книг – сложная работа. Они, как ты догадываешься, не печатаются огромными тиражами, а многие так вовсе существуют в единственном экземпляре! Сарданапал же с Медузией никак не могут успокоиться и что ни год доставляют в школу толпы новых неучей, которые сразу начинают тянуть загребущие ручки к моим книжкам!

– У меня всё сдано, – сказала Таня.

Абдулла посмотрел ей в глаза, а потом всё-таки перепроверил полученный результат в формуляре.

– Какое разочарование! Ну и чем ещё могу быть бесполезен? – спросил он.

– Бешеный Полуостров. Медузия задала мне написать реферат. Дайте мне какую-нибудь книжку по первомиру и Бешеному Полуострову, – ответила Таня.

Рот, блуждавший у джинна Абдуллы где-то в районе лба, перестал улыбаться.

– Тебе что-то известно про Бешеный Полуостров?

– Нет.

– Какая жалость! В открытом доступе ничего нет. Если Медузии что-то надо, пусть приходит сама.

За спиной у Тани неистово захлопали ящики каталога. Таня повернулась, забыв, что этими ящиками управляет лично библиотечный джинн. В следующий миг неведомая и невидимая сила подхватила её и выставила в коридор.

Массивная дверь библиотеки захлопнулась у неё перед носом. Две примчавшиеся деревянные доски врезались в дверь крест-накрест, а молоток уже забивал в них длиннющие гвозди. Закачалась табличка, продублированная на семи языках, включая древнеперсидский:

Библиотека закрыта.Травля крыс, учеников и привидений.

Таня некоторое время простояла в задумчивости, после чего решила, что в библиотеку наведается чуть попозже, причём желательно вместе с Медузией или Сарданапалом. А пока направилась к Тарараху кормить огнедышащих ящериц.

На лестнице Тане попался Шурасик. Местный гений стоял рядом с Ритой Шито-Крыто и маховым пером грифона чертил на стене какую-то черномагическую руну. Ритка позёвывала. Её массивные серьги в форме скорпионов покачивались. Изредка скорпионы в серьгах оживали и грозили друг другу ядовитыми хвостами.

– Что там грохотало в библиотеке? – полюбопытствовала Ритка, когда Таня проходила мимо.

– Абдулла меня выставил.

– А о чём ты его спросила?

– О Бешеном Полуострове.

Ритка и Шурасик переглянулись.

– Ну-ну, – промямлил Шурасик.

Таня посмотрела на Риту. Та звякнула ожерельем из множества посеребрённых косточек, украшавшим её шею.

– Сходи к Тарараху, – посоветовала Шито-Крыто.

– Я к нему и так иду, – отозвалась Таня.

– Ну-ну, – сказала Ритка.

* * *

Тарараха Таня нашла у него в берлоге. Питекантроп стоял на одной ноге в очень странной и явно неудобной позе.

– Замри! – прошипел он.

Таня послушно застыла.

– А теперь скоси глаза вправо. Не поворачивай голову! Только глаза!

Таня скосила глаза.

– Ящерицу на стене видишь?

– Да. Большая, серая.

– Отлично. Это огнеплюйка. Теперь посмотри на стену у шкафа. Другую ящерицу видишь?

Таня скосила глаза на стену у шкафа и увидела зелёную ящерку.

– Это жаровея. Они сбежали. Какая из ящериц опаснее?

– Маленькая, зелёная.

– Правильно, – сказал Тарарах. – У жаровеи температура пламени три тысячи градусов, а у серой всего восемьсот… Но нам и этого хватит! Они реагируют на движение. На счёт «три» прячемся под стол… Раз… два!

На счёт «три» Таня ласточкой нырнула под стол. Быстрее она двигалась только на драконболе. Мгновение спустя туда же закатился и Тарарах. Сверху что-то полыхнуло. Ящерицы с увлечением обстреливали стол и друг друга. Огнеплюйка палила длинной струёй, как из огнемёта, а жаровея – маленькими ослепительными сгустками, похожими на шаровые молнии.

– Стол не проплавят. Проверено. Он из деревьев, которые ещё до потопа росли. И не такое выдерживал, – успокоил питекантроп.

– И долго мы тут будем сидеть?

– А ты куда-то спешишь? – удивился Тарарах. – По мне, так и здесь неплохо. Кстати, знаешь, почему драконы почти вымерли? Конечно, кое-кто остался, иначе бы и драконбола не было, но всё же это одна сотая от прежнего количества.

– Рыцари всех перебили? Млекопитающие яйца съели? – ответила Таня наудачу.

– Два плюса тебе в карму. Но всё же нет. У современных ящериц главный враг – плесень. Сколько пытаюсь эублефаров инкубировать – три четверти яиц погибают от плесени. Драковидл же (а драконы – это, конечно, классические такие чудилы-драковидлы) погубили две вещи. Первая – размножались они медленно, а вторая – уж больно комфортно всё стало. Яйца драковидл страшно твёрдые, им нужны просто бешеные скачки температур. Днём яйцо буквально варится в лаве, а ночью трещит от холода. А сейчас где такое найдёшь? Вот они и повымерли.

Тарарах быстро выглянул из-под стола и что-то достал из буфета.

– Окорок будешь? Свеженький. Ещё вчера по лесу бегал.

И он сунул Тане олений окорок.

– А почему на нём шерсть? – спросила Таня.

– Слушай, ты сегодня какая-то капризная. Ну не везде прожарился, значит.

Питекантроп забрал у Тани окорок и на миг высунул его из-под стола, позволив огнеплюйке опалить шерсть огненной струёй.

– Во, теперь в самый раз! Никто ж тебя не заставляет шерсть есть. Хорошо хоть не спрашиваешь, почему нога с копытом, – ворчливо сказал Тарарах.

Таня некоторое время сидела молча, наблюдая, как её преподаватель ест мясо, отрезая большие куски кривоватым, но острым, как бритва, ножом, а потом выдала:

– Медузия задала мне написать реферат о Бешеном Полуострове!

Тарарах перестал жевать и зашевелил мохнатыми бровями.

– Во как! – оценил он. – Ну-ну.

Таня подумала, что это «ну-ну» она уже сегодня не один раз слышала.

– Шурасик велел мне идти к тебе.

Тарарах мирно заметил, что он тоже может посоветовать много мест, куда пойти Шурасику.

– Абдулла выставил меня из библиотеки! Что такого ужасного в Бешеном Полуострове? Где это вообще?

Питекантроп постучал здоровенной ладонью по полу.

– А во́танно в чём дело! Бешеный Полуостров – это и есть остров Буян. Медузию возмутило, что ты этого не знаешь. Живёшь тут, а не знаешь!

– Ну Буян же остров, а не полуостров!

– А это – окорок, а не олень! Но мы-то понимаем, что окорок – он не с дуба рухнул! Вот и с Буяном, сталбыть, та же история! – сказал Тарарах. – В общем, прокрадись в библиотеку и раздобудь книгу мага Кузи! Из библиотеки её не выноси, она в закрытом фонде. Не сказать чтоб очень длинная. Пожалуй, пары ночей тебе хватит, чтоб её прочитать.

– Маг Кузя – это кто?

Тарарах поскрёб короткими пальцами затылок.

– Кузьма IV Грозный. Величайший ветеринарный маг в истории. Ну и мой друг, сталбыть… Только давно это было… много воды утекло. Всю свою жизнь Кузя писал книгу. Началось с того, что ему попал в руки какой-то ранний, не дошедший до нас магический манускрипт. Он выучил его наизусть. Потом мысленно дополнял долгие годы, а затем, в старости уже, всё записал. Да только так потом вышло, что книга эта пишет сама себя.

– Как это?

– А так… Бывает такое. Некоторые книги пишут люди. А некоторые – пишутся сами. Им и люди-то особо не нужны, разве только чтоб было кому водить пером, – таинственно отозвался Тарарах. – И ещё одна штука – о себе Кузя упоминал в третьем лице, ну, как будто он – не он… Такое иногда бывает с авторами, причём не только с древними. Подшучивают над собой и вообще всячески камуфлируются.

Дальше Тарарах прочитал Тане краткую, но крайне запоминающуюся лекцию. Запомнилась она не только потому, что происходила под столом и лектор параллельно поедал окорок. Огнеплюйка и жаровея, стремительно перемещаясь по берлоге Тарараха, вели между собой перестрелку, и ученице и учителю то и дело приходилось прижиматься к полу.

Из рассказа Тарараха Таня уяснила примерно следующее. Миллион лет назад мир выглядел совсем не так, как теперь. Всё буквально кипело магией первотворения. Нетихий океан, покрывавший поверхность планеты, кишел всевозможными драконами, динозаврами и чудовищами, которых обобщённо называли чудилами. Грань между разными видами чудил была тонкая и часто неопределимая, поскольку никто её и не определял.

Порой в океане плавала какая-нибудь штуковина и сама про себя не ведала, кто она такая: дракон, древневидла, динозавр, ящер или просто спрутомедуза, покрытая ломкими иглами с ядом для отпугивания всяких голодающих и интересующихся. Некоторые из чудил были магические, прочие – просто очень зубастые, но все пожирали друг друга с большим энтузиазмом. Магия спасала в этом гастрономическом поединке далеко не всегда, потому что размеры тоже давали определённые преимущества. Но зубастое чудище, схрумкавшее чудище магическое, приобретало и его магию. Чудилы начали преображаться: у них отрастали новые конечности или дети вылуплялись со всякими интересными свойствами, например могли дышать огнём или становиться прозрачными. Позднее это назовут эволюцией, хотя всё дело, конечно, в том, кого и когда съел твой неизвестный прапрапрадедушка. А ведь он мог за свою долгую жизнь слопать и пять магических существ первомира, и вся их магия перемешалась в нём в жуткий коктейль.

Долгое время в Нетихом океане (вы уже поняли, что Тихим он стал, когда почти все чудовища вымерли) не было ни одного приличного континента. Так, всякая вулканическая мелочь, выскакивающая из бурлящих вод. Но вот однажды в воздухе что-то страшно просвистело и океан вскипел от страшного удара. В него рухнул громадный астероид размером с Луну…

В этом месте рассказа Тарарах вскинул руки и так сильно стукнул кулаками по полу, что все предметы в берлоге подпрыгнули.

На несколько столетий океан окутало паром. Каждое мгновение в пар ударяли молнии. В кромешной мгле всё кипело и преображалось. Когда же постепенно туман рассеялся, все уцелевшие чудилы, кому это было интересно, смогли, к своей радости, увидеть огромный континент.

Континент напоминал ракетку для настольного тенниса. Основная его поверхность была ровной и круглой. Некоторое время спустя на ней выросли густые леса и потекли мирные равнинные реки. А вот скособоченная и сужавшаяся ручка ракетки была покрыта горами, бездонными пропастями и огнедышащими вулканами. Эту часть материка позднее назовут Бешеным Полуостровом.

– Запомни, – повторил Тарарах, – Бешеный, Бешеный, Бешеный! Кто? Правильно, полуостров! Это и есть Буян! Позднее ручка от ракетки, сталбыть, малость оторвалась, остальную часть маленько подразмыло и получился остров. Плёвая вещь!

Где не клокотала лава, не извергались вулканы, не брызгали кипятком термические источники и не летели с горы огромные камни, там в трещине сидел голодный птероящер. Где не сидел птероящер, там в бездонной пропасти ревел горный поток. Деревья тоже росли, но на скалах. Были они огромными, скрипучими и дуплистыми. В дуплах жили змееголовы – бескрылые и безногие чудилы, отличавшиеся исключительной прожорливостью. На охоту они выползали обычно ночью, были почти незаметны в скальных трещинах и атаковали внезапно. Если первая атака не удавалась – змееголовы выдыхали ядовитый пар, заменявший им пламя. Смешиваясь с утренним туманом, пар отравлял и усыплял жертву.

– А дальше? – спросила Таня.

– А дальше прошёл миллион лет и родился великий ветеринарный маг Кузя!.. Он же Кузьма IV Грозный! Его книгу добывай у Абдуллы, а я пойду ловить своих огнеплюек! – заявил Тарарах.

Глубокой ночью Таня сидела в закрытом фонде библиотеки Тибидохса с книгой мага Кузи на коленях. Книга была здоровенная, с деревянным, искривившимся от времени переплётом и медными углами. Весила столько, что при случае можно было бы отразить ею удар копья.

Текст возникал на странице, только когда ты на неё смотрел – строчка за строчкой, отчего казалось, что книга пишется только для тебя и прямо сейчас.

Страховал Таню сам великий Шурасик, гарантировавший, что ни одна из защитных магий Абдуллы не сработает.

– Для защитных магий ты просто призрак. Кстати, временами будет казаться, что у тебя прозрачные руки. Это нормально. Не надо пугаться.

– А магия безопасная? – спросила Таня.

Шурасик немного смутился.

– Абсолютно безопасная. Ну, если правильно снять её не позднее чем через сутки после наложения.

– А ты сможешь?

Шурасик кашлянул.

– До этого места я пока не дочитал. Видишь ли, это заклинание мы с Риткой выудили из одной черномагической книги, а там вторая половина изгрызена… Но мы чего-нибудь придумаем!

– А если не придумаем?

– Ну, станет одним призраком больше.

– Ясно! – сказала Таня и уткнулась в книгу.

И вспыхнули строчки.

Глава 1

Школа вождей

Никогда не заводите дома обезьяну!

Обезьяну нельзя поставить на паузу.

Хозяйка зоопарка

На страшном-страшном полуострове была тёмная-тёмная ночь. Волны дико ревели и бились о скалы. Грохотал гром. Раскалённые пальцы молний вонзались в скалы, дробя и кроша их. Громадные камни падали с высоты, давя всё живое, что не успевало спастись. Океан кипел. Земля сотрясалась. Затем так же внезапно тучи раздвинулись. Гром стих. Бездонные ущелья Бешеного Полуострова наполнились молочным туманом. В тумане рычало, вопило и хрустело до самого рассвета. Но вот на небо выкатилось солнце и принялось яростно светить. Бешеный Полуостров, до того казавшийся пустынным, мгновенно ожил. Из скальных трещин и щелей выползли тысячи ящеров, драковидл и прочих чудил. Бабочки, стрекозы и мотыльки, многие размером с большое блюдо, заполнили все ущелья. Голодные монстры с аппетитом пожирали насекомых, а заодно и друг друга.

Где-то в районе полудня сытые чудилы расползлись по своим каменным норам и затихли, чтобы отоспаться и накопить сил для следующей ночи. Лишь громадный птероящер, как напишет когда-нибудь классик, «реял гордо и свободно над седой равниной моря». Оттуда, из немыслимой выси, зоркие маленькие глазки птероящера разглядывали вулканический островок, соединявшийся с материком подвесным мостом.

Этот клочок суши был невелик, но являл собой самую совершенную крепость Бешеного Полуострова, которая, выдержав десятки осад, так никогда и не была захвачена. Крепость имела двойные стены. Первые – внешние – создала сама природа: острые уступы гигантских скал. Внутренние, рукотворные, вздымались к небесам на полёт стрелы. Между стенами был ров – никто не ведал его глубины, но тёмными ночами становились видны красные сполохи кипящей на дне лавы. Во рву жили голодные твари, с аппетитом уплетавшие сыпавшиеся со стен отходы.

Ворота у крепости были всего одни – относительно небольшие. К ним вёл подвесной мост, который при необходимости можно было легко перерубить.

Над воротами, в огромной скале, уходящей в небеса, была обустроена сторожевая башня. На вершину башни вела лестница с таким количеством ступеней, что человек, начавший подниматься сытым, наверху оказывался опять голодным. Сейчас по узкой площадке башни взад и вперёд расхаживал циклоп, почёсывая спину палицей с драконьими зубами, зорко поглядывал по сторонам единственным глазом и жалобно вскрикивал:

– Ходю и бдю, но ничего не вижу! Тут одни тучи!

Циклопа звали Жора. Все считали, что это сокращённое от «Георгий», но на самом деле имя возникло от слова «Обжора». При удачно сложившихся обстоятельствах циклоп мог слопать столько, что застревал в дверях и узких проходах.

Над крепостными воротами на двух ржавых копейных наконечниках висела деревянная табличка, на которой углём было неаккуратно нацарапано: