Загадочные рассказы

Загадочные рассказы

Случай в архиве

В дубовую дверь кабинета начальника шестого управления несмело постучали.

– Ааа, это вы, Рязанцев. Проходите, проходите, не стойте… Как вам работается в наших архивах после оперативной горячки в Питере? Скучно, наверное? – крепко сложенный седой подполковник подвинул к себе с края стола пачку пожелтевших документов, принесённых ему молодым офицером.

– Виктор Степанович, я здесь интересные документы нашёл за семьдесят седьмой год, а вот тут – бухгалтерская отчетность по обеспечению командированной группы… Вот у вас хочу спросить. Ведь вы в те годы начинали здесь работать, – молодой человек с погонами младшего лейтенанта запнулся и почему-то покраснел. В руках он держал кожаный портфель, не решаясь поставить его на пол.

– И что любопытного в отчётах такой давности, Игорь? – немного сердитым голосом спросил подполковник, перебирая бумаги. – Стандартные командировочные листы, а также приказ о визуальном осмотре нежилой базы на ее пригодность для нужд нашего управления.

– Понимаете, товарищ подполковник, в подшивке командировочные листы в оба конца, а по бухгалтерии выходит, что они только туда поехали, а назад не возвращались. Вот смотрите: капитан Васильев, старший лейтенант Мещеряк и гражданский Веневитин, старший преподаватель из академии РАН. Офицеры-то ясно, а ученый там зачем? Для оценки состояния базы и коммуникаций нужно отправлять инженера, а не академика. И это не первая группа, там есть ещё документы, но мне к ним не дают доступ, требуется ваше разрешение, – Игорь наконец справился со своим волнением, его голос стал спокойным.

– Любопытно, любопытно, – задумчиво перекладывал ветхие бумаги Виктор Степанович. – Знаете, Кемеровская область далековато от столицы, может, документы где-то потерялись, да мало ли что могло произойти с ними. Сорок с лишним лет ведь прошло, тут поди разберись.

– Не только бумаги, а и люди исчезли, товарищ подполковник, – негромко, но уверенно сказал Игорь. – Я поднимал данные по ним, они из командировки сто процентов тогда не вернулись. Я родственников опрашивал. Им из нашего управления не дали никаких комментариев, сослались на секретность.

Младший лейтенант достал очередную пухлую папку из коричневого кожаного портфеля и выложил перед подполковником.

– Хм, дело открыто в тысяча девятьсот сорок третьем… – удивился Виктор Степанович. – Постойте, здесь же всё на немецком, не пойму ничего.

– Снизу копии переводов. Прочитайте – уверен, что вас заинтересует, чтиво жутковатое, – младший лейтенант с сомнением встретился взглядом с начальником, глаза которого были закрыты толстыми затемнёнными линзами очков в дорогой роговой оправе. Виктор Степанович, не обратив внимания на испытующий взгляд подчиненного, погрузился в изучение документов.

Из материалов дела № 162734:

«Меня зовут Густав фон Краузевиц, звание – оберлейтенант абвера, группа «ОсТ». Я прошёл полную подготовку в Квинцзее, что находится близ Бранденбурга. Цель заброски в тыл противника – ликвидация личного состава и оборудования исследовательского центра №291 НКВД. Я единственный выживший из десяти человек, входивших в спецгруппу. Мы были отобраны лично Канарисом, и это ещё раз подтверждает важность нашей миссии. Я, не оказав сопротивления, сдался советским солдатам, чтобы защититься от того ужаса, с которым мы встретились в глуши сибирских земель. Настоятельно прошу передать мои отчёты вашему высшему руководству.

Наши кураторы отправили нас с целью уничтожения секретной русской разработки, носившее кодовое название «Рептилия». Многое из описанного покажется вам страшным, неприятным и даже фантастическим, но всё это до последнего слова правда, и вы поймёте почему.

Русские зачастую относятся к строжайшей секретности как к чему-то несерьёзному. Как здесь говорят – «спустя рукава». Для них особый режим безопасности порой сводится к обтягиванию охраняемой территории колючей проволокой и наплевавшему на свои обязанности сонному караулу, который может прозевать целый взвод диверсантов.

Первой частью нашей операции был сбор в одной точке, возле заброшенной деревни (координаты вам известны). От неё до ближайшего жилья добрая сотня километров. Поначалу всё пошло гладко. Все до единого члены группы находились там в назначенное время. Группой командовал оберст Халфман, раздавший всем инструкции с планом уничтожения советской базы. После десантирования и долгого перехода было решено отдохнуть один день в пяти километрах от объекта, а затем приступить к выполнению задачи.

Природа этой великой, но, по-моему мнению, дикой страны, величественна и необычайно красива. Она всегда влекла меня. До войны я не один раз посещал Россию в качестве журналиста газеты "Die Zeitung". Я в основном был в крупных городах, но меня влекла глубина и масштабы бескрайних лесов, которые местные жители называют тайгой. Это нечто грандиозное. На её площади легко затеряется пара десятков европейских стран. Только здесь я понял, с каким гигантским монстром сцепилась в смертельной схватке Германия. Я не буду углубляться в политику и опровергать свои убеждения. Но три года войны с Советским Союзом показали, что победитель определён. Разумеется, я не великий стратег, но это отлично видно в глазах наших солдат; они не понимают цели этой войны, однако им вполне ясен её финал. Фюрер увлёкся мистикой, он ищет самые невероятные методы для победы, некое чудо-оружие. На это не жалеют ресурсов.

Специальные отделы существовали и раньше, но теперь были созданы новые подразделения по поиску всевозможных «особых объектов» и приобретению новых разработок вооружений. Отдельный интерес проявляет абвер к работам русских над биологическим оружием. В абвере следуют принципу «раз у нас меньше солдат, значит они должны быть непобедимы». Всё что может усилить противника – нужно захватить или уничтожить.

Об этом я размышлял, когда мы с агентом Ребером отправились уточнить расположение постов охраны. В здешних лесах не хватает света, его перехватывают высокие деревья и почти нет кустарников. Зато по почве стелется очень много мха. Мох – идеальный помощник для тайных операций, он заглушает шаги. Крупные животные нам почти не попадались. Правда мелкие грызуны, вроде белок или бурундуков, сновали между стволами деревьев. Моё внимание привлекли круглые норы полуметрового диаметра, практически вертикально уходящие глубоко вниз. Вилли предположил, что это входы в жилища росомах, но объяснения, почему их более двух десятков в одном месте, у него не нашлось. Да и в конце концов мы же не животный мир изучать сюда прибыли. Настроены были бодро, единственное, что вызывало опасения, – это работа советской контрразведки, которая при должном усердии была способна отследить перемещения наших агентов и, выйдя на них, уничтожить всю группу, поэтому оружие держали наготове.

Было пасмурно. К периметру объекта вышли ровно к полудню. Пока снайпер Вилли искал наиболее выгодную позицию, я пробрался вдоль всей северной стороны базы и ни на одной вышке не увидел охраны. Ряды колючей проволоки были сползшими со столбов и в нескольких местах оборванными. Невозможно было поверить, что выполненная четыре месяца назад аэрофотосъёмка фиксировала движение автоколонн к базе и обратно, а также все признаки размещённого батальона охраны.

Погода окончательно испортилась, из низких свинцовых туч полил сильный дождь, ветер завыл в обвисшей проволоке. На секунду мне показалось, будто что-то чёрное появилось на одной из сторожевых вышек, но судя по инерции двигался не человек, а скорее всего зверь, и я не стал дальше наблюдать за ним. Спрятавшись под плащ-палаткой, я нанес на лист схему расположения опустевших постов и проходов в колючей проволоке, а пробравшийся ко мне Вилли сказал, что минных полей нет, но есть воронки от разрывов. Он добавил, что заметил несколько гражданских возле бараков, однако люди, наблюдаемые им через отличную цейсовскую оптику, необычайно быстро двигались, поэтому их отчётливо рассмотреть не удалось.

Я приказал ему наблюдать за базой и двинулся в обратный путь, к основной группе. Пробираясь уже по безопасному участку пути, я снова увидел ряды круглых дыр земле и решил заглянуть в одну из них, посветив туда фонариком. Луч света потерялся где-то в глубине, а у меня возникло неприятное ощущение, что на меня оттуда тоже кто-то смотрит. Оно не покидало меня, пока я не добрался до своих. Я всей кожей чувствовал, что за мной следят с деревьев, но как ни пытался рассмотреть кого-то в кронах лиственниц, при такой плотной листве, затенённой пасмурной погодой, ничего не увидел.

В лагере оберст Халфман позвал меня к себе, выслушал доклад и назначил своим заместителем. После этого отозвал в сторонку и коротко изложил истинную суть нашей операции. Оказывается, несколько лет назад русские обнаружили в этих местах особенный вид весьма крупных ящериц, на редкость умных пресмыкающихся. Они часто нападали на охотников, вторгшихся на их территорию, устраивали настоящие засады и атаковали стаями. Местное население называет их любопытным именем «ора». Выяснилось, что выпив немного крови «оры», человек становится в десятки раз сильнее физически и абсолютно не чувствует боли. Потому здесь и была в кратчайшие сроки развернута база, охраняемая подразделением НКВД. Отловив какое-то количество особей, прибывшие учёные выделили ряд ранее неизвестных ферментов. Многократно прибывали партии заключенных и пленных для испытаний. Об этом свидетельствовали разведданные трёхмесячной давности. У нас был свой человек на базе, у него имелась радиостанция в лесу. Но три месяца назад связь с ним оборвалась.

Выслушав Халфмана, я понял, кто за мной наблюдал с деревьев, однако было все равно неясно, что за непонятные люди снуют на базе и куда подевалась многочисленная и хорошо вооруженная охрана.

В 14.30 оберст скомандовал группе выходить к объекту. Взрывчаткой были загружены максимально, её тащил даже сам Халфман. Непонятно, зачем её взяли с собой такое количество, ведь вся база – четыре расположенных по квадрату барака и двухэтажный исследовательский центр в середине периметра. Чтобы уничтожить его, хватило бы и трети того, что мы принесли с собой. Представляю, каких усилий стоило здесь Советам всё выстроить, что ещё раз говорило о важности объекта. На половине дороги к точке встречи совершили остановку, чтобы связаться с Вилли. Но радиостанция, которую я оставил Реберу, не отвечала.

Мы не успели прийти в себя, как позади отряда раздались автоматные очереди нашего замыкающего Ганса. Он шел немного позади, прикрывая тыл группы, и мог открывать огонь только в крайнем случае. Предположив, что нас обнаружили советские контрразведчики, мы бросились назад и увидели несколько теней, метнувшихся в лесную полутьму. Ганс лежал на земле, сжимая руками развороченный окровавленный живот, левой ноги до колена не было.

Мы застыли от неожиданности. Ожидали наткнуться на бойцов противника, а столкнулись непонятно с чем. Ганс агонизировал и хрипел. Он смог выдавить из себя: «Пришел дьявол… его слуги…», – и умер. Нас пробрал озноб, а Халфман, прекратив рассматривать едва заметные следы, приказал двигаться и выполнять задачу. Мы забрали у погибшего взрывчатку, оружие и забросали труп Ганса ветками. Теперь я шёл замыкающим вместе с Юргеном. Мне было ясно, что оберст прекрасно понимает происходящее, однако с нами делиться информацией не намерен. Непонятно почему. Возможно, он считал правильными именно такие приоритеты.

Вскоре мы вышли к посту, на котором был должен находиться Вилли. Я заметил его издали, висящим на ветвях могучей лиственницы головой вниз, точнее половиной головы. Верхнюю часть черепа будто откусили гигантскими челюстями, а на уцелевшей его части застыл перекошенный в ужасе рот. Нашего сапёра, Дитриха, стошнило. Халфман задумчиво вертел в руках разбитую радиостанцию. Продолжили действовать по плану.

Разделившись на четыре группы, мы вошли на территорию секретной базы с разных сторон. И вот тут начались вещи, которые мой разум до сих пор не желает принимать. Мы не встретили ни одной живой души, только пустые здания, разбросанное и разбитое оружие, стреляные россыпи гильз, клочья одежды с бурыми высохшими пятнами, очевидно крови. В центре базы снова наткнулись на норы, в количестве не менее двадцати. Возле здания казармы стояла ржавая полуторка с вращающейся станиной, на которой было смонтировано зенитное орудие.

«Казарма минимум человек на двести», – прикинул я. Страх начал взбираться от поясницы и выше по позвоночнику, и я, внезапно почувствовав опасность, обернулся. Как раз за мгновение до того, как на меня бросился какой-то огромный человек. Нет, это был не человек, а нечто кошмарное – хищное сильное тело, грязно-зеленая чешуйчатая кожа и злобная оскаленная морда ящера, вместо человеческого лица. Я машинально выпустил в навалившуюся на меня тварь три или четыре пули из парабеллума, а мозг отметил на теле нападавшего остатки военной формы. Монстр с шипением отвалился и скользнул в ближайшую нору. Я почувствовал, как кровь течет под моей одеждой, но боли не ощущал.

Несколько секунд я звал моих товарищей, раньше меня свернувших за угол казармы. Потом послышалось шипение отовсюду, и земля разверзлась… Из каждой круглой норы хлынули чудовища и не по одному. Они были разными, но все напоминали человека с головой ящерицы. Некоторые совсем черные и большие, некоторые – более светлого оттенка в остатках гражданской одежды или обмундирования. Раздались выстрелы выживших из моей группы, и мой разум не выдержал. Я бросил оружие и побежал.

Я не боюсь умереть в бою и точно не трус, но я не хотел видеть, как полулюди-полуящерицы рвут на части моих товарищей, а некоторых тащат в свои норы ещё живыми. Зачем? Чтобы сделать такими, как они? У меня нет ответа на этот вопрос. Последнее, что я запомнил – это Халфман, забравшийся на крышу барака и стреляющий во все стороны из автомата. Он прожил не дольше перезарядки магазина, когда его смяли напрыгнувшие монстры.

Я нёсся по лесу, не разбирая дороги. Не знаю, сколько бежал. В памяти отложились три мощных взрыва позади, очевидно, кто-то успел заложить взрывчатку, и сработали часовые механизмы. Я рассчитываю, что взрывы убили как можно больше этих чудовищ. В глазах темнело, а в голове плыли странные образы, звучали обрывки фраз:

«Бог-ящер… Но ведь это старославянская легенда», «Вечная жизнь, новая сила», «Такие же как мы»… Ярко вспыхивали навязанные моему разуму картины языческих жертвоприношений, случившихся задолго до пришествия Христа. Воины в блестящих доспехах, истреблявшие людей-ящеров. Чудовища не забыли, кем они были и как с ними обошлись. Они вернутся, когда придёт их время… и это время близко…

Когда я выбежал на лесную дорогу, то чуть не врезался в грузовик с солдатами. И я был рад сдаться в плен.

Я, оберлейтенант Густав фон Краузевиц, прошу советское командование принять меры по уничтожению всех этих тварей, пока не поздно. Ещё не поздно. Они неуправляемы и хитры. Они будут вскоре среди нас. Возможно, это уже случилось. Я знаю. Я видел.».

16 июля 1943 г.

– Действительно интересный документ, Игорь, – процедил подполковник. – Только вам не кажется, что все написанное – бред сошедшего с ума нациста?

– Виктор Степанович, это не просто фантазии. Вот документы о смерти Краузевица. Заключение: рваные раны на боку и груди, заражение неизвестными токсинами. Он скончался через два месяца после составления своих записей, – Рязанцев покраснел от оказываемого недоверия. – И как вы объясните, что пятнадцать лет назад именно вы поставили подпись в приказе на отправку очередной исчезнувшей группы в место, точно указанное немецким военнопленным?

– Выпейте воды, Игорь, – голос начальника стал сердитым, с плохо скрываемыми нотками гнева, он подвинул прозрачный графин с водой офицеру. – Выпейте, успокойтесь и зайдите ко мне завтра. Мы обсудим с вами эту тему.

Рязанцев несколькими выпил половину предложенного графина и, пулей вылетел из кабинета, оставив на столе подполковника принесённые документы. Через пару десятков шагов ему стало нечем дышать, голова закружилась, и он рухнул ничком возле лестницы. Кровь захлёстывала его горло, а сердце больше не билось.

Виктор Степанович улыбнулся, подошёл к окну и распахнул его створки, наконец сняв свои неизменные очки. В ярком солнечном свете хищно блеснули жёлтые змеиные глаза. Он едва заметно улыбнулся, услышав невероятно тонким слухом грохот упавшего в дальнем конце коридора мёртвого тела Рязанцева. Затем подошёл к столу и спрятал в нижний ящик в который раз некстати всплывшее дело покойного оберлейтенанта…

Первобытный ужас

Мэд и Лима были загнаны в ловушку и прижались спиной к поросшей седым мхом глыбе базальта, подобной тем, которыми была усыпана вся округа. Цепи вечных камней в этой местности образовывали настоящий лабиринт, в котором можно было запросто заблудиться. Но от природного лабиринта была и польза. Иногда охотники из племени Мэда находили здесь спасение от грозных хищников, пробираясь между базальтовыми валунами и укрываясь от зверей. Однако хищники и не пытались их преследовать внутри каменной долины. Даже самые могучие звери старались избегать этих мест, за редким исключением. Сегодняшним утром как раз было это исключение. Зверь загнал взрослого, атлетично сложенного мужчину и красивую темноволосую девушку в тупик из каменного кольца, и бежать несчастным жертвам было некуда. Уединенная прогулка влюбленной парочки ранним утром на большом удалении от стойбища грозила стать последней в жизни.

Саблезубый тигр, очень крупный даже среди рослых представителей своего вида, злобно рычал, медленно приближаясь к ним. Он мягко ступал сильными, пружинистыми лапами и нервно хлестал хвостом по земле.

В руках у этих людей не было безжалостного огня, которого он так боялся. Хищник не сводил жёлтых глаз с добычи, попавшейся в ловушку. Несколько лет назад морда тигра была сильно обожжена, шрамы почти исчезли, однако примитивный мозг зверя навсегда запомнил нестерпимую боль и ненавистных двуногих существ, швырявших в него пылающие головни. Людское мясо не было таким вкусным, как мясо детёныша мамонта или оленя, но зверь с удовольствием охотился на людей, мстя за прошлую боль.

В одной руке мужчины была узловатая дубина, а другой он прижимал к себе перепуганную девушку. В будущем финале схватки не было никаких сомнений. Объединившись, несколько опытных охотников могли победить тигра, заранее ранив его или заманив в яму-ловушку, но у одного Мэда не было шансов. От девушки, дрожащей от страха, на помощь в последней схватке рассчитывать не приходилось. Смерть приближалась, играя мощными мышцами под толстой пятнистой шкурой и демонстрируя оскаленные клыки.

– Мэд … – простонала девушка, прикрывая глаза от ужаса.

Мужчина, ничего не говоря, спрятал её за свою спину и изготовился нанести единственный удар по приготовившемуся к прыжку тигру. На второй удар возможности уже не будет. Человек сжал в левой руке небольшой каменный остроконечник и приподнял для удара правую руку с дубиной. Он решил сцепиться вплотную с хищником и задержать его подольше, чтобы дать спутнице небольшой шанс сбежать.

Зверь сжался для прыжка, но внезапно глаза животного наполнились леденящим страхом. Хищник каждой клеточкой тела почувствовал приближение древнего врага. Об этом ему подсказывали инстинкты. Медленно работающий мозг не подсказал зверю развернуться и убежать. Тигр пятился от загнанных в ловушку жертв и шипел. Но кто же мог так испугать бесстрашного хищника, господствующего в долине? Ответ был молниеносным.

На пятящегося тигра, шелестя, обрушилась бесформенная, серая, мохнатая масса, обвив зверя невероятно сильными когтистыми конечностями и гибкими удушающими щупальцами, перед этим пронзив шкуру саблезубого тигра длинными ядовитыми иглами, вылетевшими из нескольких красных наростов, проступающих на серо-дымчатой шкуре.

– Бежим, Мэд! – девушка первой вышла из оцепенения и потащила за руку растерявшегося мужчину. Парочка проскользнула мимо погибавшего от яда и удушения тигра. Они побежали в сторону стойбища, чтобы предупредить весь род о Нём… О способном убить всё живое и бессмертном легендарном звере. Предупредить о существе, по сравнению с которым десятки пещерных тигров, львов или медведей, вместе напавших на всех охотников их рода – лучше, чем этот невероятно древний пережиток из незапамятных времён.

– Здесь зарк! Зарк в долине камней! – кричал Мэд, как только они достигли пологого холма, усеянного полуземлянками и хижинами из бивней мамонта, обтянутыми выскобленными шкурами. Первыми отреагировали сторожевые воины, всё ещё полусонные после ночи бодрствования. По ночам они поочередно не спали, потому что на племя Мэда шесть дней назад напали хасы, выродившееся племя каннибалов, живущее в долине за голыми холмами. После яростной стычки, неудачной для людоедов, они отступили, потеряв треть воинов, но ещё до битвы захватив несколько пленных. Не сумев одолеть объединившихся охотников, каннибалы принялись отлавливать людей, выходящих в одиночку за добычей. Вождь Мэда и его девушки Лимы, старый Амох, каждую ночь назначал сторожевых, ожидая, что хасы нападут под покровом мрака.

Спутница Мэда спряталась в хижину своей матери, а навстречу поднявшему тревогу мужчине неторопливо вышел вождь. Амох был старше любого из их племени, но всё ещё крепким воином. Даже Мэд, один из лучших молодых охотников, предпочел бы сразиться с несколькими хасами, но не бросать вызов вождю.

– Где ты видел зарка? Это точно был он? – в голосе Амоха звучали нотки нарастающей тревоги.

Другие мужчины племени бросили свои дела и столпились вокруг Амоха и Мэда, с интересом слушая их разговор. Молодые охотники, как и Мэд, знали про зарков только из легенд. Матери пугали этим монстром капризничающих детей.

Крупные камни возле стойбища пестрили схематическими изображениями этих реликтов, но не люди Амоха их тщательно выбили на камнях. Соплеменники Мэда много зим назад заняли заброшенное стойбище, поселившись в частично разрушенных жилищах и осев на богатой дичью, ягодами и съедобными кореньями территории. Пологий холм, господствующий над далеко простирающейся долиной, был отличным местом для жизни многих поколений.

– Мой отец говорил, что последние зарки погибли во время большого холода! – задумчиво сказал вождь. – Даже если ты видел зарка, мы не можем уйти отсюда! Скоро тепло закончится, а нам нужно насушить ещё много мяса на зиму. И людоеды рядом.

– Нельзя уходить! Здесь много еды, – ведунья Элла, жена вождя, поддержала его слова.

Солнце уже высоко поднялось над горной грядой вдали, и из утлых жилищ стало появляться всё больше людей. Каждый из них знал, что ему делать. Женщины и дети должны собирать грибы и съедобную зелень под охраной мужчин. Охотники готовили пучки стрел, связывали их травяными верёвками, рыболовы осматривали костяные гарпуны и крючки, собираясь отправиться вниз к извилистой ленте реки, огибающей каменные россыпи.

Все были заняты, проигнорировав слова Мэда. Молодой человек гневно пнул ногой валун с выбитым на нем наполовину стёршимся изображением зарка и отправился в свою лачугу. Лима хотя и видела то же самое, что и он, ничем не могла помочь. Женщины не имели решающего права голоса в племени, когда дело касалось переселения на другое стойбище. Кроме ведуньи, а последняя была против.

Мэд задумался. Может ему с испугу привиделся зарк, а тигра атаковал другой, неведомый хищник. Когда они перебирались на новые территории, то сталкивались с новыми видами. Пусть это и бывало крайне редко. Но ведь рисунок на камнях точно соответствовал увиденному монстру. Мэд попытался вспомнить всё, что он слышал о зарках. Выходило немного. Старики утверждали, что тело зарка можно ранить огнём и оружием, но его раны быстро затянутся. Сходились в одном – монстры были глуповаты. Ведь если бы зарки не уничтожали своих сородичей-самцов и обладали разумом, то немногочисленные разрозненные племена людей были бы уничтожены вместе с крупными животными.

Но даже управляемый только рефлексами и инстинктами, такой хищник с немалым смертельным арсеналом в одиночку представлял собой смертельную угрозу для целого племени. Непохожие ни на одно из животных, зарки доминировали и размножались на равнинах и в лесах до наступления Великого холода. Лишь малой части из них удалось пережить оледенение, но платой за это стало бесплодие. Никто больше не видел молодых особей. Выжившие зарки вырывали ямы, впадали в спячку на десятки и сотни лет, и медленно умирали в своих земляных убежищах во сне от истощения. Когда люди находили ослабленных или истощенных тварей, то они немедленно засыпали их мерзкие, расплывшиеся тела землёй в ямах, прежде чем монстры успевали проснуться. Племена переносили стойбища подальше от таких могил, даже если местность была благоприятной. Прошло немало времени, и о зарках нынче свидетельствовали только рисунки на валунах, подобные тем, что были на стенах тех пещер, которые оставили соплеменники Мэда, когда запасы пищи вблизи истощились.