Истории мальчика с 3 до 14 лет. Страшилки, сказки и ужастик!

– Мы с тобой делали все правильно и допустили всего две ошибки, – изрек он, прохаживаясь по двору с независимым видом.

– Во-первых, использовали плохую веревку, во-вторых, забыли, что пламя без тяги в трубу не пойдет. А в остальном мы действовали верно! И, разумеется, ни в чем не виноваты. Скорее, твоя тетка виновата, что у нее такие плохие веревки и печка не работает.

Я слушал невнимательно, говорил-то он красиво, но это, как однажды заметил мой папа, философия. А на практике моя тетка выдерет нас обоих!

Уж в этом-то я был совершенно уверен, а потому лихорадочно думал, как пробить ненавистную трубу.

– Итак, – донесся до меня голос друга. – Я предлагаю залить в трубу серной, или какой другой кислоты, а уж она стопроцентно разъест мешок и все будет замечательно!

Я в недоумении уставился на него: – Интересно, где ты ее раздобудешь?

– Глупый вопрос, где, – усмехнулся Мишка, – у твоей тетки, разумеется! У нее есть сын, а у того – своя машина, а в сарае стоит здоровенная бутыль с соляной кислотой для аккумуляторов,

Порывшись, мы и впрямь обнаружили бутыль и, недолго думая, благополучно вылили ее в трубу.

Наблюдая, как жидкость, булькая, льется из горлышка, я не мог отделаться от ощущения, что, чем больше мы стараемся, тем хуже для себя делаем.

Предчувствие меня не обмануло. К трубе стало не подойти. Кроме острого, вызывающего кашель, запаха кислоты, мы ничего не добились!

Махнув на все рукой, я отправился убирать в комнате. К моей радости, копоти оказалось немного, и вскоре я почти все привел в порядок. У меня даже появилась надежда, что тетка, придя домой, ничего не заметит. А насчет трубы ей не обязательно говорить, глядишь, к завтрашнему дню все само и провалится.

Вот с такими утешительными мыслями я вышел во двор и увидел Мишку, который, кряхтя, пытался вытащить из трубы здоровенную доску.

– А я тут без тебя, хотел еще раз попробовать, – пыхтя, обернулся он ко мне. – Но, кажется, ее, заразу, заклинило.

Я открыл рот, собираясь сказать ему все, что я о нем думаю, но тут от калитки прозвучал знакомый голос: – Чего это вы тут, ребятки, делаете?

Обернувшись, я увидел тетку, нагруженную сумками с продуктами, и, не найдясь с ответом, развел руками: – Трубу вот чистим.

РS; Трубу пришлось разбирать, ибо мы поработали на славу. Любимые теткины валенки, которые она с утра положила просушиться в печку и которые мы не заметили, частично сгорели.

Папа и велосипед

– Когда я был маленьким, я тоже катался на велосипеде! – заявил папа. – Мне было пять лет и я неплохо справлялся!

– А я в пять лет не умел, – нехотя признался я. – Вот какой ты талантливый! И что, ни разу не падал?

– Конечно нет! – гордо сказал папа. – Ведь трехколесники такие устойчивые.

– Трех…колесники…!? – разинул я рот от удивления, – А на двухколесном ты ездил!?

– Ну..у…ууу.. – замялся папа и покраснел.

– Но ведь ты меня сам учил! – не сдавался я, вспомнив как я въехал под коленки молодому парню, гулявшему с девушкой. Тогда я от страха забыл, как тормозить и только пищал предупредительно: – Ой, сейчас задавлю!

Теперь я гонял на велосипеде на всех скоростях и со всех горок и считал себя прекрасным учителем по части вождения велосипеда.

Я смотрел на покрасневшего папу и решил отдать ему сыновний долг.

– Папа, тебе надо обязательно научиться ездить на велосипеде! Ведь это так здорово! – сказал я, но мое предложение его нисколько не обрадовало.

Наш разговор происходил в самом начале весны, когда по раскисшим лесным дорогам могли ездить только тракторы, и я не настаивал. Но вот засветило жаркое солнышко, защебетали птички, и я освежил свои забытые предложения перед папой. Он кисло улыбнулся и ушел от ответа! Ему срочно, что-то где-то понадобилось, и он поспешно смылся из комнаты. – Ха – он думал, что я от него отстану!

В следующий раз я красочно описал ему свист рассекаемого воздуха в ушах и трепетный холодящий восторг от стремительного спуска с крутой горы. Но он не сдавался!

Не думал что мой папочка такая хитрая и изворотливая бестия. Он отделывался от меня междометиями – А, НУ, КХЕ, и словами типа – да как тебе сказать, и видишь ли Гоша. Но он не на того напал, уж я то был упрямее и настырней! Я долбил его каждый день как дятел и, в конце концов, пробил дырку в его глухой обороне! Он дрогнул и стал постепенно сдаваться.

– Надо бы, надо бы, – не слишком охотно соглашался он. – Вот станет потеплее, и начнем….. когда-нибудь!

– Папа! – говорил я ему, – Я это слышал в прошлом году! Ты что… боишься!!??

– Не говори глупостей! Ничего я не боюсь! Просто времени у меня нет! Все работа, работа, да работа!

– Ну сейчас то ты не занят! – однажды припер я его к стенке.

– Да! – честно признался папа. – Не занят! Ну и что!? Я поел, у меня дела и просто я сегодня не хочу!? Могу я, черт побери, не хотеть!!??

– Ты никогда не хочешь! Так и скажи что боишься, и нечего отговорками пользоваться! – искренне возмущался я.

И я своего добился!

Однажды в теплый летний день, кряхтя и стеная, мой папа выкатился вместе с велосипедом из дверей нашего подъезда. Старые треники с оттянутыми пузырящимися коленками и таким же задом придавали ему комический вид, но сам он был очень серьезен.

Для первой тренировки я выбрал огромное поле, на котором ни во что нельзя было врезаться и папа с сумрачным видом сел на велосипед.

– Крутить педали!? – спросил меня, оглянувшись, папа и тут же грохнулся вместе с великом о землю.

– Крутить педали, смотреть вперед и рулить! – терпеливо объяснил я ему всю нехитрую технику вождения.

– Рулить!? – неуверенно переспросил папа, проехав три метра по прямой. – Вот рулить, как-то не получается! По прямой-то я о-го-го как езжу!

– Рулить и тормозить! – вспомнил я о последнем.

– Руками?

– Ногами!! Я же говорил тебе – ногами!! Нет у меня ручных тормозов! Нету!

– Ай! – тонко произнес папа, начав слишком круто рулить.

– Крути педали! – заорал я на него. – Быстрее крути педали, а руль самую малость!

– Не получается! – запыхтел папа, крутясь вокруг своей макушки как пропеллер. Велосипед явно кренился к земле, и я завопил: – Хватит рулить! Крути только педали! – после чего велосипед, словно ракета помчался в сторону далекого леса.

– Ай! – запричитал папа, вихляя между кочек и колдобин, и невероятно высоко подпрыгивая над седлом.

– Ой..еей! – испуганно втянул он шею в плечи, когда велосипед, подпрыгнув, взлетел над землей.

– Тормози! Тормози ногами! – помчался я вслед, и папа начал тормозить!….Ногами!

– Да не ногами!!! А ногами!!!! – запутался я в собственных советах, но было уже поздно. Затормозив о землю ногами, папа летел кверху-тормашками в одну сторону, а велосипед в другую.

– Уф! – грохнулся папа.

– Дзеньк! – вторил ему велосипед.

– Что же ты не тормозил ножным тормозом!? – набросился я на него.

– Забыл! – пристыженно объяснил мне папа.

– Не ушибся!? – вспомнил я про его здоровье.

– Вроде цел!

– Тогда давай дальше учиться, – безжалостно приказал я.

– Уж лучше завтра, – попытался протестовать папа.

– Знаем мы эти завтра! – посмотрел я на него подозрительно.

– Ничего ты не знаешь! – постарался затеять ссору папа.

– Ну вот, пытаешься поссориться, чтобы не ездить! – сразу раскусил я его.

***

И так целую неделю! – Рули! Тормози! Гони! Не гони!

Каждый день я вопреки своим интересам, отбрасывая все соблазны, выгуливал папу, а через неделю, он гордый как индюк, заявил мне, что научился кататься!

На этот раз он с презрением отказался от поездок по полю. Дескать, там слишком скучно и трудно ездить.

– Сплошные бугры да колдобины, никакого удовольствия! – проворчал он. – Толи дело катить на велосипеде по лесной дороге, любоваться природой и наслаждаться романтикой!

– Рулить научился? – спросил я его.

– Разумеется!

– А тормозить!?

– Тут папа недовольно посмотрел на меня и спросил, похож ли он на идиота?

– Не очень, – признался я, – но лучше я тебя подстрахую.

– Пожалуйста! – согласился папа, и лихо, взгромоздившись на велосипед, поехал.

Ехал он и вправду неплохо и даже порулил мне в назидание. Получилось у него это классно! Я думал у моего велика шины протрутся, так он притормозил!

– Хо-хо! – гордо захохотал папа. Вид у него был очень важный и значительный.

Я бежал рядом с ним, сбоку, подстраховывая, а он глядел на меня свысока.

– Хо-хо! – вновь закричал папа и стал крутить педалями как одержимый.

– Куда ты! Вернись! – закричал я ему вслед, отставая.

– Хо-хо! Ерунда! – донеслось до меня издалека, и я понял, что моя благородная миссия завершена. Птенец научившийся летать вырвался из-под опеки заботливой матери в свободный полет!

Запыхавшись, я приостановился, сбавил шаг и спокойно, наслаждаясь солнечным днем, побрел вдогонку.

Трава зеленела, пели птицы, стрекотали кузнечики, где-то далеко шумела оживленная автотрасса.

Я шагал, насвистывая и передразнивая птиц по широкой проселочной дороге, и вскоре свернул по ней направо. Передо мной открылся залитый солнцем наполненный пряным запахом цветов и зелени луг. Куда не кинь взгляд, раскинулись Российские просторы! Поля, поля и луга сменяли друг друга на протяжении нескольких десятков километров, по ним и вилась наша широкая дорога. Лишь два дерева притулились у ее обочины, два тесно придвинувшихся друг к другу дерева стояли и не мешали никому. Но мой папа все-таки между ними въехал. Вернее въехало переднее колесо, а руль, разумеется, не прошел, да и папа похоже тоже. Он сидел в траве и поглаживал налившуюся шишку на голове и баюкал ушибленную руку.

Да, папа на этот раз пострадал, но все же не так сильно как велосипед. Тот напоминал собой сморщенную гармошку, казалось, он врезался в танк! Седло стояло колом, рама погнулась, а колесо стало квадратным. Одна педаль была ничего, а вторую я нашел в траве, на расстоянии трех метров (мог бы и не искать, все равно на выброс).

– Ну как? – спросил я папу.

– Ничего так! – несколько ошеломленно ответил он мне.

– Рулить, значит научился!? …. И тормозить!?? – спросил я его с упреком.

– Сам не пойму! – растерянно пожал плечами папа. – Ведь я увидел эти дурацкие деревья издалека и все время думал, как бы мне их объехать.

– Надо было не думать, а рулить! – желчно посоветовал я ему, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется ремонт искалеченной машины.

– Так я и рулил! Все время рулил, а они как волшебные! Так и притягивают!!

– Ну так тормозить надо было!

– Надо то надо! – смущенно пробормотал папа. – Да я вот только позабыл!

В парикмахерской

Я сидел на стульчике в парикмахерской, обвязанный до ушей пестрой косынкой и чувствуя себя идиотом.

Тетка парикмахерша куда-то неожиданно смылась, коротко сказав: – Мальчик я мигом.

Судя по тому, как она орала кому-то в телефонную трубку – мигом у нее не получилось, и я приготовился к скучному ожиданию.

И я терпеливо ее ждал, и от нечего делать, глазел по сторонам.

Парикмахерская была безлюдна. Тихо скворчало радио, иногда взвизгивая помехами. В распахнутое окно сквозь листву заглядывало солнце. Легкий теплый ветерок трепал занавеску.

У меня зачесался нос и я чихнул.

Со двора противно мяукало неизвестное мяукало. Сверху с небес каркала и чирикала невидимая птаха, и в мире наблюдалась отпускная пустота.

Почти все ребята разъехались по лагерям, либо набивали животы ватрушками в деревне с дедами и бабками.

В своих размышлениях я немного отвлекся и пропустил тот момент, когда в окне материализовался какой-то местный субъект.

На вид ему было 12 лет, но выглядел он внушительно и старше меня.

Судя по царапинам на его облупленном носу, он недавно дрался, и я почувствовал себя неуютно. (Неуверенно как-то).

– Сидишь, – утвердительно произнес он, и опасно перекинул ноги через подоконник.

Я растерянно кивнул.

– А почему такой лохматый? – нелогично задал он следующий вопрос.

По его тону чувствовалось, что его особо не интересует мой ответ, и я испуганно моргнул.

– Хочешь я тебя сам подстригу пока моя мама по телефону говорит…..Налысо….

Я совершенно этого не хотел и энергично завертел головой.

– Уши-то перед стрижкой помыл?– хищно уставился он на меня. И снова его мало интересовал мой ответ.

– Понятно….. ты грязнуля… – вздохнул он укоризненно, прислушиваясь к орущей матери из-за стены.

– Смотри, ты с моей матерью полегче, а то я в лоб дам, – задумчиво почесал он свою макушку. – Любишь драться?

– Не очень..– промямлил я.

– Сразу видно городской, – презрительно окинул меня он задиристым взглядом. – Ладно я пошел….. после стрижки поговорим…. – торопливо произнес он, спрыгивая во двор, – и смотри моей матери ничего не говори…. А то…– многозначительно потыкал он себя отбитым кулаком в нос.

Увидев его неторопливо удаляющуюся спину, я облегченно вздохнул.

А когда в зал вошла парикмахерша, то над нею долго реял внушительный образ ее сына.

Эхо

Наступила прекрасная августовская ночь. На черном, не замутненном облаками небе мерцали звезды.

Я стоял в одних трусах у раскрытого окна, наслаждаясь желанной прохладой. В одиннадцать лет такие ночи полны необъяснимого очарованья.

С нижнего этажа приятно тянуло табачным дымом. Скрипели половицы под моими ногами, тикали часы за спиной. Было удивительно тихо!

Развернув конфету, я кинул скомканный фантик в темный двор.

– Каррр, – сонно встрепенулась потревоженная ворона.

– Каррр, – ответил я ей (от нечего делать).

– Хр-хр-фью, – всхрапнул, взвизгнув раскладушкой, спавший на балконе сосед.

– Хр-хр-фью-бздык, – аккуратно повторил я.

– Мряу! – недовольно зашебуршился в кустах кот, собираясь затянуть свою протяжную песню.

– Мряу! – передразнил я его, перегибаясь через подоконник.

Тот удивленно захлопал святящимися глазами и, запрокинув голову, уставился на меня.

Кто-то вылил на него стакан холодной воды, и глаза, зашипев, исчезли.

– Шмушмушму, – скопировал я его возмущение.

– Шшыыц, – прошелестел налетевший ветер.

Снизу в ночь полетел окурок. Очертив огненный зигзаг, он утонул в густой листве.

– Какое странное сегодня эхо! – вполголоса произнес кто-то, со скрипом прикрывая окно.

Тетя Агата

Тетя Агата приехала к нам на дачу с маленьким тортиком и сразу наполнила собой тесную гостиную. От ее цветастой юбки рябило в глазах, столь стремительно она носила свое толстое тело. Тетя восхищалась всем: букашками, деревенским воздухом и, разумеется, нами.

Увидев меня, она всплеснула пухлыми ладошками и, прижав к жаркой груди, тут же схватилась за мою щеку надушенными пальцами: – Какой красавец вымахал, – обернулась она к маме. И сказано это было с такой гордостью, словно она сама меня вырастила.

Вскоре, отыскав моего братца, который совсем недавно научился ходить, она, забыв обо всем, с поразительной поспешностью выразила готовность покормить его апельсинами, а спустя полчаса я застал ее за прелюбопытным занятием.

– У-тю- тю! – сюсюкала она с братом, тыкая в его плотно закрытый рот апельсиновой долькой.

– У-тю-тю, милый, съешь еще кусочек.

Сзади нее на столе высилась гора апельсиновых корок, а из дюжины спелых плодов на тарелке сиротливо лежало три штуки.

Признаюсь, меня поразила такая прожорливость брата, и я застыл с открытым ртом от удивления, но вскоре мое изумление рассеяла сама тетя Агата, которая еще раз сладко сказав у « -тю –тю» моему братцу, жадно засунула дольку себе в рот и с удовольствием ее проглотила.

Увидев меня, она ничуть не смутилась, а лишь огорченно посетовала: – Какой капризный ребенок, и потянулась за следующим апельсином.

Очистив его, она тем же Макаром съела по дольке за маму, за папу, за меня и за бабушку и, чуть запнувшись, продолжила список наших родственников.

На время потеряв ее из поля зрения, я вскоре застукал ее за новым занятием: теперь тетя Агата палкой сшибала с дерева на землю самые крупные еще недозрелые яблоки и, чавкая, их поедала. Судя по куче огрызков, валявшихся на траве, это занятие ее увлекло.

Чтобы не мешать ей, я тихонько удалился и не видел ее до вечера.

К вечеру, появившись из сада с подозрительно черными губами, она вспомнила про торт и буквально заставила всех устроить чаепитие, объяснив такую настойчивость своим скорым отъездом.

Уже немного изучив ее прожорливый характер, я решил подстраховаться, сразу положив на свою тарелку два куска вкусного пирога. Но напрасно я старался!

Как ни усиленно работали мои челюсти, тетя Агата успела значительно раньше, доела при помощи ложки крошки с опустевшего подноса и жадно заглянула в мое блюдце.

С минуту она надеялась, что я сам предложу ей добавку, а, убедившись, что я не собираюсь этого делать, взяла инициативу в свои руки.

Ласково потрепав меня за вихры, она, засмеявшись, назвала меня сластеной и, спросив, не боюсь ли я заработать диабет, тут же выразила готовность пострадать за общество, при этом обреченно махнув на свое, как она выразилась, подорванное здоровье.

Терять ей, по-видимому, действительно было нечего, так как, проворно отковырнув своей ложкой изрядный кусок моего пирога, она самым наглым образом тут же его слопала.

– Ты уж прости меня, старую дуру, уж больно люблю сладости! – вздохнув, покаялась она и снова залезла в мою тарелку.

Когда она уехала, все вздохнули с облегчением. Но рано мы радовались.

Утром наша хозяйка подняла такой крик, что даже я проснулся.

Оказалось, что тетя Агата, кроме яблок, сожрала в огороде всю клубнику и ежевику, изрядно потоптав при этом кусты черной смородины.

Я, Мишка, братец и злой «чемодан»

Есть такие друзья, от которых происходят всякие неприятности. Мой друг Мишка к примеру. Лето на дворе. Играй себе, сколько хочешь, купайся, загорай – так нет же. Не терпится ему поэкспериментировать. И не на ком ни будь, а на самой злющей в округе собаке, которую за зубастую квадратную пасть прозвали чемоданом.

Пришел он ко мне ранним утром, с какой-то заляпанной черной краской картонкой. И прямо с порога, тыча в не закрашенные круги, посвятил меня в свою замечательную идею.

С его слов эти круги были вовсе не круги, а глаза неведомого зверя, которые просто обязаны напугать любую порядочную собаку.

Я слушал его вполуха,– согласитесь стоять в одних трусах у открытой двери, даже летним утром прохладно и вообще я был сонный и не выспавшийся, а потому невнимательный и злой.

Мне очень хотелось захлопнуть перед Мишкиным носом входную дверь но, к сожалению, я этого не сделал. Вместо этого я развесил уши и впустил его в дом.

Вскоре мы втроем—я, Мишка и мой младший братец пили на кухне душистый чай, а мой друг, между делом опустошая холодильник, доказывал нам всю прелесть задуманного.

Оказывается, ему кто-то сказал, что служебных собак так выбраковывают.

– Ей богу, дело верное и чемодана усмирим и повеселимся, – разгоряченно кричал он в промежутках между жеванием. Спорить с ним было бесполезно, но я попытался.

– Хорошо, – говорю, – может быть, это и так, но не факт, что сей барбос, к охранной службе не годен, как схватит за задницу, мало не покажется.

– Чепуха, – успокоил меня Мишка, – чемодан самый тупой пес на свете, он даже клички своей запомнить не может.

Так бы мы с ним долго спорили, уж больно мне его затея не нравилась, но тут мой шустрый братец захихикал, захлопал в ладошки и побежал в комнату одеваться. Оставшись в меньшинстве, я поотнекивался для вида и вскоре сдался.

Через десять минут наша компания вприпрыжку спустилась во двор.

Выйдя на улицу под жаркие лучи солнца, мы прошли через заросший травой двор, перешли дорогу и, углубившись в море листвы высокого кустарника, вскоре оказались на замусоренной опушке у не менее замусоренного сарая.

Где-то поблизости была среда обитания чемодана и, оглядевшись, я подобрал валявшуюся в траве палку.

Лучше бы я этого не делал! Мой поступок вызвал бурю возмущения. Мишка заныл о чистоте эксперимента и заодно облил меня презрением.

Раздосадованный я зашвырнул палку в самую гущу кустов и незаметно нащупал в кармане газовый баллончик, с ним я чувствовал себя поувереннее.

Тем временем мой братец принялся беспечно собирать цветочки, что-то бубня себе под нос.

Стрекотали кузнечики, каркали вороны, Мишка глазел на свой кусок картона. Время шло, но ничего не происходило.

– Ну, – прервал я затянувшееся молчание. – Где зверь?

– Откуда я знаю! Может он где-нибудь гуляет, – высокомерно, произнес Мишка, отгородившись от меня плакатом.

Так мы стояли и чего-то ждали – пока мой братец не сказал: – Мяу.

Кошки были самым сильным раздражителем для чемодана и почти сразу из кучи мусора показалась его страхолюдная морда.

Увидев нас, он злобно зарычал, показывая пожелтевшие клыки, и издавая: – гыр, гыр, гыр – неторопливо засеменил, переваливаясь на кривых лапах, к обомлевшему от страха Мишке.

– Палка! – с дрожью в голосе спросил Мишка. – Где палка?

– Ты же просил ее выкинуть! – напомнил я ему, прикидывая в какую сторону легче смыться.

К этому времени чемодан уже подбирался к моему другу с плотоядным урчанием, и следовало позаботиться о себе.

– Кыш, кыш отсюда, – боязливо попросил Мишка, и неуверенно ткнул своим пучеглазым плакатом в веснушчатую харю чудовища.

Наступил момент истины, и я затаил дыхание.

Вначале чемодан брезгливо принюхивался, в недоумении уставившись на рисунок. Затем. Почесав задней лапой, ободранное ухо, он крепко призадумался.

Прошло секунд десять, прежде чем он решил испугаться, и, поджав хвост, попятиться к родной куче.

Увидев это, Мишка просто взвыл от восторга и продолжил преследование.

– Видишь, как я его? – вместе с плакатом обернулся он ко мне и тут же поплатился за свою неосмотрительность.

Я не успел и рта раскрыть, как чемодан, ничем более не сдерживаемый, мгновенно отвоевал утраченное пространство и радостно вцепился в Мишкину задницу.

Завопив, тот пулей взлетел на крышу сарая, а лишенная добычи псина, обратила свой взор на меня.

Братец мой, который дома самостоятельно не мог взобраться на табуретку, тут проявил чудеса ловкости, вскарабкавшись на ближайшее дерево.

Каждый спасался, как мог. Я это сразу понял.

Для начала, достав газовый баллончик, я пшикнул им в приближающуюся пасть, и не дожидаясь эффекта, сломя голову, помчался к кустам.

Бежал я, не разбирая дороги, пока не поскользнулся на глинистой почве. Скорость моя была немалой, так что я пару раз кувыркнулся через голову, прежде чем приземлиться на четвереньки по другую сторону большой квакающей лужи.

Полет временно спас меня от неприятностей. Лохматый преследователь чуть поотстал, брезгливо обнюхивая зацветшую воду, и этих мгновений вполне хватило, чтобы я заметил лежащую перед моим носом знакомую палку.

Находка была столь своевременной, что я не преминул ей воспользоваться. Ко мне сразу вернулась былая уверенность и я, помахивая оружием, пошел войной на преследователя.

Приятно было посмотреть на приунывшего барбоса. Он даже перестал гавкать! В отличие от баллончика он хорошо знал предназначение палки и затормозил всеми четырьмя лапами. Словно загипнотизированный он следил за ее движением в моей руке, а затем, сделав вид, что меня не замечает, печально побрел восвояси.

Мое появление на поляне вызвало бурю эмоций.

Меня приветствовали как героя – Мишка со своего сарая – и мой братец – с верхушки высоченного дерева.

Поначалу нам было очень весело, но вскоре восторги поутихли, и виной тому был мой драгоценный братец. Взобраться-то он на дерево взобрался, а вот спускаться с него его никто не научил, и теперь он непрерывно ныл из поднебесья, требуя незамедлительной помощи.

Наивный парень, он думал, что это так просто!

Подойдя к дереву, я присвистнул, редко увидишь в наших местах такие гладкие стволы. Самое неприятное заключалось в том, что эта гладкость (будь она неладна), наблюдалась на высоту до трех – четырех метров, после которой начинались сравнительно толстые сучки и ветви.

Сперва я попрыгал, стараясь дотянуться до веток, затем попробовал обхватить ствол руками и ногами, чтобы залезть на дерево, но они скользили по нему как по маслу.