Читать книгу Золото вечности (Дмитрий Анатольевич Ганин) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Золото вечности
Золото вечности
Оценить:

4

Полная версия:

Золото вечности

Ансельм не знал — и это было главное — что то же самое слово, «солеварня», звучало в его собственной голове как доказательство, а в Кёльне как приговор. Марта ходила по дворам с тёплым настоем — настоем, который она варила не из злых трав, а из добрых: снотворного зелья, которое убирает страх у тех, кто умирает. Она делала это и до кружка, и во время кружка — потому что была вдовой пивовара и потому что в подвале под солеварней был печной ход, в котором всегда было тепло, и к ней приходили старики погреться и сказать то, что им не с кем было сказать, и она слушала, потому что умела.

Одиннадцать стариков умерли во сне за одну зиму, потому что Бертольд в ту зиму варил первую серию «масла» и разбрасывал по округе пробные склянки — не для продажи, для проверки: посмотреть, кто что говорит. Четыре склянки вышли чистыми, семь — нет. Семь стариков умерли. Остальные четыре умерли бы так же, во сне, от старости, но и их вписали в общий счёт — по незнанию, по традиции, по милосердию, которое не различает.

У Ансельма был одиннадцать имён и одна гипотеза. У него не было ни одного свидетеля, ни одной улики, ни одной причины идти в квартал за солеварней с ордером — потому что ордер на то, что старые люди умерли во сне, не выдаёт ни один епископ.

Он понял это к вечеру и сел писать Энгельберту в Трир. Написал четыре строки — как всегда, коротко, потому что длинные письма читают вширь, а короткие — до конца:

«Магистр мой. В квартале за солеварней Кёльна найден дом, который потребляет уголь седмично и в котором никто не живёт. Печь скрытая. В приходской книге за пять лет назад — одиннадцать смертей во сне за одну зиму. Делаю вывод: там работают тем, что убивает во сне, или тем, что спасает во сне. Разницы в умении нет — разница в совести. Прошу разрешения на дело в Кёльне до Пасхи. Ваш А.»

Он запечатал письмо воском — не печатью, свечкой, — и понёс на почтовый двор, где собирались все гонцы на юг.

И по дороге, у кафедрального собора, где строители поднимали новую башню, он остановился. Он стоял и смотрел на башню — на кран, на клети, на людей, которые висели над городом на верёвках и у которых не было ни права на страх, ни права на ошибку, — и думал о том, что справедливость и башня устроены одинаково: их строят долго, с земли, снизу вверх, и всё время по вертикали, и никогда — по горизонтали, потому что по горизонтали строят те, кто не собирается смотреть сверху.

Внизу, на площади, мальчишка лет двенадцати продавал яблоки — и Ансельм купил у него два, за пфенниг, и один съел тут же, потому что с утра не ел, а второй положил в рукав и нёс с собой два дня, потому что забыл про него, — и вспомнил только тогда, когда письмо уже шло на юг и назад поворачивать было нельзя.

Письмо дошло до Трира за одиннадцать дней. Энгельберт прочитал его в один присест, сломав привычку читать по два раза, — потому что первое чтение его напугало, а второе — убедило в том, что напугало правильно.

Он не дал разрешения. Он дал то, что было хуже и лучше разрешения: он дал имя.

На обороте письма, рукою старика, с нажимом там, где у молодых бывает дрожь, было написано:

«В этом квартале живёт магистр, который учился у меня. Он обещал мне в 1309 году, что его работа кончится золотом. Если она кончается не золотом — ты знаешь, что делать. Если кончается золотом — ты знаешь, что делать. Иди к нему сам и скажи ему, что его учитель ещё жив. Это всё, что я могу дать тебе: не приказ, а ключ. Замок — у него. Э.»

Ансельм прочёл это дважды. Потом положил письмо в свинцовую тетрадь — между страницами, где у него лежали записи о трёх делах, закрытых за последние шесть лет, и о трёх делах, открытых, — и сел считать, сколько стоит путь из Кёльна в Трир и обратно, потому что он вдруг решил не посылать никого. Он пойдёт сам. Он скажет старику, что его учитель жив, — и это будет первый раз в жизни, когда Ансельм отдаст человеку не приговор, а весть.

Он не знал, что магистр под солеварней выучился у Энгельберта фон Тринхайма не алхимии — алхимии он выучился у книг, — а умению держать рот закрытым сорок лет, и что в 1309 году обещал старику не золото.

Он обещал ему человеческое.

❦

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДВЕ МЕРЫ УГЛЯ

Ансельм пошёл к дому сам — не с ордером, а с санкцией на уголь.

В этом было всё его мастерство и вся его скупость. Ордер выдаёт епископ, и епископ спрашивает потом, что нашлось за дверью; санкция на уголь выдаёт никто, и спросить за неё некому. Он надевал не рясу доминиканца — рясу снял и оставил в келье, — а дорожное платье францисканского прокуратора из Майнца: серое, поношенное, с сумой и с посохом. Прокураторы ездили по городам за сбором белья для бедных церквей, никто их не проверял и все их знали: безопасный человек, нищий по должности, безликий по одежде.

Он не дошёл до дома пешком — дошёл телегой Фройлина, потому что Фройлин теперь был «его постоянным покупателем», и постоянный покупатель имеет право на услуги. Две меры угля, заплатил Ансельм, чтобы поднять их самому: во-первых, платил за них он и никто другой, во-вторых, подъезжающий к дому человек видит то, чего не видит стоящий у стены, — укладку крыши, вывоз нечистот, где ломается ставень, кто ходит на расстоянии глаза.

Фройлин остановил телегу на углу, у колодца.

— Дальше не повезу, — сказал он. — Дальше дорога к соляному двору, там камни.

— Не надо, — сказал Ансельм. — Оставь меня с углём. Я сам.

Фройлин посмотрел на него так, как смотрит человек, которого месяц назад купили за переплаченные гульдены и который до сих пор не понял, кто купил: за инквизицию или за что-то третье, о чём не спрашивают.

— Двойная плата, — сказал он.

— Половина, — сказал Ансельм. — За услугу ты уже взял вдвое, я считал.

Он взял обе меры угля — по сорок фунтов каждая, восемьдесят фунтов на двух плечах старика, который не жалуется, потому что жалоба — это число, которое видят, — и пошёл по дороге к соляному двору пешком.

Дорога была длинной и шла мимо забитых окон. Ансельм читал дом, как читают книгу: не страницу, а корешок.

Корешок говорил такое. Крыша цела, но водосточный жёлоб поставлен заново — год-два назад, потому что доска была ещё не серая. Значит, внутри кто-то заботился о том, чтобы вода не проникала в подвальный свод, — а воду боятся те, кто держит под сводом огонь. Ставень третьего окна сломан, но снаружи починен грубо, большими гвоздями: чинил не плотник, чинил тот, кто живёт внутри и не хочет звать чужих рук. Вывоз нечистот: у лунки в земле — свежая засыпанность, две недели. Яма не выкопана заново — старая, от прежних жильцов, но ею пользуются, значит, в доме есть люди, и люди эти экономят на всём, что оставляет след на стороне, и тратятся только на то, что не видно: на уголь, на жёлоб, на гвозди.

Люди, которые прячут не себя, а работу. Это была новая мысль, и Ансельм её записал — не в тетрадь, в голову: тайна, которую прячут целиком, кончается сразу; тайна, которую прячут по частям, — кончается той частью, за которую цепляется счёт.

Дверь он не стучал. Он встал у стены и постучал в оттиск — в то место, где сквозняк из щели качал солому у порога, — трижды, пауза, дважды.

Это он знал от Фройлина, который знал от своего мальчишки, который подметал у угольщика и видел угольщика издали. Цифра шла к дому пятый год, и дом отвечал на неё так, как отвечает на неё любой заказчик: открытая дверь.

Дверь открылась. Не сразу — за ней ждали и смотрели в щель, Ансельм слышал дыхание. Потом дверь открылась вся, и в проёме стоял молодой человек.

Он был молод, худ, с руками растрёпанного угольщика и лицом, которое не умеет лгать — Ансельм увидел это лицо и понял его за один взгляд, как понимают написанное детским почерком: прочесть легко, потому что владелец ещё не выучил каллиграфии лжи.

— Уголь, — сказал Ансельм и поставил первую меру на порог.

— Мы не заказывали.

— Я знаю, — сказал Ансельм. — Это не ваш заказ. Это мой уголь. Мне сказали, что здесь платят за хранение по сходке, и я принёс то, что обещал, и хочу получить то, что мне обещали, — голос у него был прокураторский, усталый и торгашеский, — две меры хранить до Троицы. Пять пфеннигов за седмицу. Мне говорили, у вас сухо и никто не ходит.

Иона не двигался. Он смотрел на человека в сером платье с сумой и с посохом и не мог понять, почему у него не сходится счёт: лицо было знакомое — он видел его неделю, как видят соседей, — а вспомнить не мог. Так бывает с людьми, которых встречали у колодца, на телеге, в очереди за хлебом: мир полон людей, которых мы видели и не помним.

— Подожди, — сказал Иона и оставил его на пороге.

Он вернулся не через минуту, а через две, — и Ансельм за эти две минуты узнал про дом то, чего не узнал бы ни за месяц наблюдений: в глубине подвального хода горела лампа и голос — старый, глухой, опущенный, — говорил кому-то: «…не открывать. Пусть стоит. Спроси, у кого хранит». Значит, Фройлин сказал правду, значит, хранение угля — существующая услуга, значит, у дома есть счётная книга, в которой эта услуга записана, — потому что дом, который отказывается от законного гульдена, потому что не готов к нему, — это дом, у которого всё готово, кроме сегоднешнего дня.

— Хранить можно, — сказал Иона. — Пять пфеннигов за седмицу, до Троицы. Оставляй у стены. Плату — вперёд.

— Вперёд, — согласился Ансельм, отсчитал пфенниги и — впервые сделав то, что не было задумано, а родилось из усталости: он всю дорогу нёс восемьдесят фунтов, у него болела поясница, — спросил: — У вас не найдётся глотка воды? Я стар для дороги.

Это был не расчёт. Это была правда. И потому Иона, который за четыре месяца в лаборатории выучился всему, кроме того, что правда на пороге не даёт справок, сказал:

— Стой тут.

Он ушёл за водой, и в глубине хода голос поднялся на тон и стих. Иона принёс кружку — деревянную, обожжённую, — а Ансельм, взяв её, сделал то, что делал с кружками всю жизнь, и делал так плохо, что никто не замечал: перевернул её, проверил дно, понюхал. У кружки на дне был запах красного — тот самый, «палёный хлеб и кровь из носа».

Ансельм узнал запах. Он не узнал его раньше — потому что раньше его не чувствовал. Теперь почувствовал, и внутри него, в том месте, где лежат накопленные за одиннадцать лет архивов листки, сработало то, что срабатывает у профессионалов, когда смысл складывается быстрее слова: запах из дома, запах из-под солеварни, запах, который старик-дьякон одиннадцать лет назад, ещё при Хенрихе, описывал в донесении, которое Ансельм читал в Трире и не понял.

Он был там, в Трире, мальчиком двадцати лет, и не понимал. Теперь стоял на пороге, в шестьдесят с лишним фунтов, с кружкой в руках, и понимал.

— Хорошая вода, — сказал он. — Питьевая. Откуда?

— От колодца, — сказал Иона.

— У вас на квартале три колодца, — сказал Ансельм без предупреждения, потому что счёт должен был идти, пока идёт голос. — Один у солеварни — солёный, второй за синагогой — мутный, третий у церковного двора — тот, который мне продали за пфенниг. У тебя вода из третьего.

— Что ты говоришь? — спросил Иона.

— Что колодцы не лгут, — сказал Ансельм. — И что ты, друг, — он вернул кружку, — слишком добр для своего дома. Такого не бывает в кварталах, где платят за хранение по сходке. Такого не бывает, если дом честный. — Он поднял посох. — Прощай. Троицы жду.

Он ушёл — тяжело, на двух ногах, как уходят старики, — и за углом оставил уголь, потому что его дом был в другом конце города, а уголь лежал у стены соляного двора и уже числился в чужой книге как плата.

А в лаборатории, за три поворота хода, Бертольд сказал Ионе:

— Ты понял, что произошло?

— Дал ему воды, — сказал Иона. — Сорок лет.

— Ты дал ему запах, — сказал Бертольд. — Кружка — та, которой я разводил пробную серию. Ту, из семи стариков. Ты не вымыл её.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner