Лжепавел Второй Fiat Lux in Agonia Пархомов Дмитрий Александрович

Они грабили – руки шарили по карманам, вырывали монеты из шляпы, звенели, как насмешка. «Мало, – рычал один. – Но гитара хороша». Они схватили её – Павел рванулся, когти впиваются в асфальт, но пинок в живот заставил согнуться, кровь брызнула изо рта. Они сломали гитару – один схватил за гриф, другой за корпус, рванули – треск дерева, как крик матери в агонии, струны лопнули с жалобным звоном, леска резанула по пальцам, кровь хлестнула. Корпус треснул, как череп, осколки разлетелись, впиваясь в кожу Павла, как шипы вины.

Он лежал в луже – своей крови, дождя, грязи, – тело корчилось от боли, рёбра жгли огнём, лицо опухало, глаз заплыл, зубы скрипели от агонии. Дыхание – хриплое, мокрое, каждый вдох – как глоток битого стекла. Панков окружили – смеялись, плевали, один пнул в бок напоследок, хруст костей эхом отозвался в голове. А потом он увидел Марко – друга, который стоял в стороне, улыбаясь криво, глаза холодные, как предательство.

Павел поднял голову – кровь текла по лицу, смешивалась со слезами, жгла щёки, как кислота. Он смотрел в глаза Марко – прямо, без страха, только с болью, которая была глубже физической. В этих глазах – когда-то братских – теперь была пустота, насмешка, жадность. Марко засмеялся – громко, надрывно, как гиена над трупом. «Ты думал, мы друзья? – прошипел он, голос полный яда. – Ты – нищий с гитарой. Мы – панки. А панки берут, что хотят».

Вина и ярость лопнули внутри Павла – как гнойник, который прорвало. Он собрал в рот кровь – солёную, металлическую, с привкусом разбитых зубов, – и плюнул. Плевок полетел прямо в глаза Марко – кровь брызнула, зуб – белый, с корнем – ударил в щёку, оставив красный след. Марко завыл – не от боли, а от отвращения, – вытер лицо рукавом, но кровь уже впиталась, как клеймо. «Сука!» – заорал он, но панки потащили его прочь, с монетами в карманах и обломками гитары в руках.

Павел лежал один – в луже крови и дождя, тело корчилось от боли, рёбра жгли, как раскалённые угли, лицо опухало, глаз не открывался, зубы скрипели от агонии. Дождь лил сильнее, смывая кровь, но не смывая боль. Он полз – пальцы впиваются в асфальт, ногти ломаются, кровь течёт по ладоням, оставляя след. Полз к обломкам гитары – тресканому корпусу, сломанному грифу, разорванным струнам. Собрал их – дрожащими руками, слёзы жгли глаза, смешивались с дождём и кровью. «Не сломаюсь, – шептал он, голос хриплый, надрывный. – Не сломаюсь. За тебя, мама. За грохот».

Дома он восстанавливал гитару – ночи напролёт, в темноте, чтобы отец не увидел. Пальцы – опухшие, в ранах от избиения – кровоточили, когда он склеивал корпус клеем из хлеба и воды, укреплял гриф проволокой, которую украл на свалке, натягивал новые струны из лески, пропитанной своей кровью. Каждый стежок – как игла матери, каждый узел – как её швы. Боль в теле была ничем – она была фоном, как гул в ушах. Настоящая боль – внутри: предательство Марко жгло, как раскалённый нож в сердце. «Почему? – шептал он, глядя в глаза обломкам. – Почему даже друг – предатель? Почему всё, что я люблю, ломается?» Шёпот в углу отвечал: «Потому что ты недостоин. Ты приносишь боль. Как с матерью».

Но эта боль закалила его ещё сильнее – как сталь, которую бьют молотом, пока не сломается слабое. Он смотрел в глаза предательства Марко в воспоминаниях – каждый день, каждую ночь – и учился не прощать, а помнить. Помнить, чтобы стать твёрже. Гитара ожила – потрёпанная, в шрамах, как он сам, но звук стал глубже, тяжелее, пропитанный кровью и яростью. Павел играл – громче, чем раньше, риффы рвали тишину, как крик в ночи. И в этом грохоте он нашёл силу – горькую, как кровь на языке, но настоящую. Силу, которая не даст сломаться. Потому что мать любила его. И он любил её. И эта любовь была сильнее предательства.

Глава 7. Сломанная рука и закрытый счёт

Рим, 1988 год. Павлу пятнадцать. Отец вернулся той ночью не просто пьяным – он вернулся зверем, которого уже не держали цепи алкоголя и стыда. Дверь распахнулась с треском, как будто кто-то выстрелил в неё изнутри. Запах перегара ударил в лицо, густой, сладковато-кислый, смешанный с потом и чужими духами. Отец стоял в проёме – глаза красные, как угли в печке, которую забыли потушить, кулаки сжаты так, что костяшки побелели, вены на шее вздулись, как верёвки, готовые лопнуть.

Павел сидел на полу – гитара в руках, пальцы ещё липкие от крови, которую он только что вытер о штаны после очередной игры на улице. Он не успел встать. Отец шагнул вперёд – один шаг, второй – и кулак обрушился на плечо Павла, как молот на наковальню. Кость хрустнула – не громко, а тихо, почти интимно, как будто кто-то сломал сухую ветку в тишине. Боль взорвалась в руке, белая, ослепляющая, прошла по нервам до самого позвоночника. Павел упал на бок, гитара выскользнула, упала рядом, струны звякнули жалобно, как колокольчик на похоронах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.