Кровавая Империя

Ганриэль усердно моргал, не в силах еще как-то подать ей знак. Аврора встала перед ним, приподняла голову и взглянула в его серые глаза, пытаясь рассмотреть, почему он моргает. Глаза юноши на секунду расширились, когда он впервые увидел нагое женское тело, изуродованное от пыток, но затем он с усердием продолжил моргать.

– Да что же такое, прекрати, я не вижу. В глаз что-то попало? – Ганриэль продолжал. – Так, ладно. Давай поступим следующим образом: моргни три раза, если да, два раза, если нет. Твоим глазам больно? – он моргнул два раза. – Ты хочешь что-то сказать? – он моргнул три раза. – Ах вот оно как. – она улыбнулась. – А это мое наказание для тебя. Переваривай мою историю молча, и задумайся, ты убиваешь нас за то, что мы пьем кровь. А тех, кто ломает чужие души, вы награждаете?

Глава 4

Брунн вытер пот со лба. Лошадь он решил оставить у подножия горы в долине и подняться сам, потому что так было намного быстрее чем на уставшем животном. Подъем занял у него несколько часов, и к рассвету он стоял, задыхаясь от ледяного воздуха, перед входом в деревню.

Женщины, завидев чужака, стали прятаться в домах, мужчины же наоборот вышли со дворов, держа в руках инструменты. Деревню наполнило нервное перешептывание.

Тут из толпы вышел высокий мужчина, взгляд его был подозрителен и сердит.

– Кто ты и зачем находишься здесь? – он скрестил руки на груди.

Брунн встряхнул головой, стиснул зубы, приводя сознание в порядок после бессонной ночи:

– Я ателиос Брунн из Арзола, у нас на территории бесчинствует группа легериев, и я пришел просить помощи у ателиоса Конторора.

– Что за безумие? Я тренирую своего преемника, – ответил мужчина.

– Деревня Нозерье уже пала от их рук. – “Наверное”, – подумал Брунн. – я могу не справиться в одиночку, и тогда Арзол и все поселения вокруг останутся без защиты.

Толпа ахнула, когда услышала о судьбе Нозерья.

– Почему в одиночку? Где твой напарник?

Брунн вздохнул.

– Он отправился один в Нозерье и не вернулся.

Смятение на лице Конторора сменилось сначала удивлением, а затем бушующим гневом.

– Что за беспорядок?! Как ты мог отправить его одного? В уставе ателиосов написано в пункте третьем статье шестой, что города с населением, обозначенные “небольшими”, это до двух тысяч человек, и все ближайшие поселения, принадлежащие городу, охраняются двумя ателиосами. Ты отправил своего напарника одного и теперь ты имеешь наглость приходить сюда и просить меня о помощи?!

– Я совершил ошибку, но есть еще много людей, которым… – начал Брунн, но Конторор его перебил.

– Я и слушать не собираюсь. Моя ответственность – воспитать будущего ателиоса и защищать гору Буруз. Я не могу покинуть службу из-за ваших ошибок.

– Оставить мальчика одного в доме с легерием – это сейчас такие новые тренировки? Закаляет характер и помогает бороться со страхом, я так понимаю?

Тут из толпы ахнула женщина.

– Дорогой, это правда? – спросила она, выходя к Конторору.

– Мои тренировки – это моя ответственность, не твоя. Ты со своей работой не справился, так не учи других. – затем он обернулся к своей жене. – Конечно нет, я бы не оставил Трейми с легерием.

– Мальчик сказал, что его кто-то касался. Не похоже ли на очередную технику кровавых ублюдков?

– Я уверен, ему показалось, а ты лишь поверил в сказки, придуманные ребенком в порыве страха. Запросите помощь у соседнего города по третьей статье пункту десятому, ты имеешь на это право. А вот мне запрещено покидать свой пост.

– Черт, у меня нет времени ждать подмогу из другого города! Пройдет пара недель, пока они появятся, к этому моменту Арзол может исчезнуть!

– И в том вина твоя и напарника твоего.

– Я повторяю. Там легерии. Они убивают людей, рушат деревни. Если падет Арзол, они придут и сюда! Защитят ли твои чертовы пункты и статьи этих людей?

Толпа неуверенно зашептала.

– Я справлюсь. В конце концов, это мой долг – защитить преемника и эту деревню, – слова звучали твердо, толпа начала успокаиваться, перестала шептаться, лишь некоторые говорили вполголоса: “ну конечно же, Конторор силен и защитит нас!”

– После того, как Арзол падет, они могут прийти и сюда. Если я и мой напарник Ганриэль не справимся, то как собираешься победить ты?

– Если бы я боялся легериев, то обучал бы сына в городе. Мой преемник и эта деревня под надежной защитой.

Посреди толпы появилось движение: испуганная женщина подходила то к одному, то к другому жителю, спрашивая что-то шепотом, при этом взволнованно оглядываясь.

– Мне кажется, ты как раз и испугался, раз не выходишь из своего убежища на этой чертовой горе.

– Думаешь? – лицо Конторора не дрогнуло. – А мне кажется, что настоящий трус тот, кто отправил своего напарника в одиночку, а затем покинул свой пост.

– Я это все делаю ради победы над злом! Я буду биться до последнего вздоха, но если я не справлюсь, то погибнет много людей!

Конторор пожал плечами.

– Мой долг – быть здесь. Ателиосы из Люмизола, думаю, смогут помочь тебе.

– Я не дождусь их. Ты просто чертов фанатик правил ордена. Дай Энрик мне сил совладать с напастью, чтобы последствия твоего выбора не коснулись тебя и этой деревни, – Брунн развернулся, в ярости сжимая кулаки, и стал идти прочь.

– Из-за таких, как ты, страдает дисциплина в ордене. Будь я главой, ты уже гнил бы в яме за дезертирство, а молва о твоем позоре разлетелась бы по всем королевствам, чтобы остальные помнили о своем долге.

Брунн остановился. Рука непроизвольно потянулась к мечу.

– К черту тебя. В задницу орден, который совершенно не держит нас за людей.

– Так мы и не люди. Мы – мечи, ведомые рукой протоколов и правил. Если бы каждый ателиос был способен осознать это и выполнять свой долг, то легерии существовали бы лишь в мифах.

Брунн обернулся через плечо.

– Ты не учитываешь того, что не все такие сумасшедшие фанатики.

– Я не учитываю лишь то, что не все отцы способны достойно воспитать настоящего ателиоса.

Женщина вышла из толпы и подошла к Конторору, глаза полны слез.

– Господин, помогите, прошу вас. Мой мальчик… Варн пропал!

Конторор стал внимательно слушать историю пропажи, а Брунн ушел с тяжелым сердцем. Судьба Арзола теперь на его плечах, и ему запрещено ошибиться.

…

Джандар настукивал указательным пальцем мелодию, которую однажды ему удалось услышать на службе у господина Иврио. Перед ним сидел коренастый среднего роста парень с неприятными на вид отверстиями на руках, подпирающий подбородок и со скукой следя за пальцем Джандара, а рядом, скрестив руки на груди, сидел маленького роста крепкий мужчина с короткой бородой, за которой ухаживал лучше, чем за остальными частями тела. Он уставился на трещину в стене, гадая, кто ее оставил – мышь, время или чей-то гнев.

– Итак, – Джандар перестал стучать и посмотрел в глаза каждому. – Уже несколько дней ни одного ателиоса или рыцарей золотого короля.

– Может, нас не воспринимают всерьез? – бородач Норис рассеянно, словно только проснулся, отвлекся от рассматривания стены. Затем его взгляд стал таким же твердым, как и его руки.

– Мы легерии, нас не могут не воспринимать всерьез. Я думаю, нам готовят ловушку.

– Что бы они не делали, им нас не победить, – парень протяжно зевнул, будто не спал всю ночь, хоть и спал сегодня дольше всех. Его короткие светлые волосы были всклоченные, ведь он не успел даже умыться, как Джандар пригласил его на разговор.

Бородач толкнул парня.

– Кутир, нельзя недооценивать своего врага, – затем он посмотрел на Джандара. – ведь даже мастер Арнио боялся их, и тот мальчик убил его за долю секунды.

– Так и есть. Даже этот молодой ателиос смог убить Рикарда, стоило Авроре отвлечься, – кивнул Джандар.

– А зачем он нам вообще нужен? Убить его, и дело с концом, – Кутир щелкнул языком, словно кнутом.

– Пока что его нельзя убивать, – Джандар посмотрел на Кутира, и тому стало не по себе, будто темные очи Джандара могли раздавить его в своей тьме.

– Почему? —карие глаза бородача Нориса впились в негласного предводителя их отряда, как орел в свою добычу.

Но даже этот взгляд утонул в глубине темных глаз Джандара, Норис невольно отвернулся.

– Больше знаешь, больше кошмаров видишь в темноте, да? – Джандар впился пальцами в подбородок Нориса, чтобы тот снова взглянул на него. – Он пока что нужен нам, это все, что вам нужно знать.

Повисла тишина. Норис громко проглотил слюну, а Кутир даже перестал дышать, как делал в рабских клетках, когда очередной хозяин приходил осматривать будущий товар.

В этот момент в комнату вошел бледный юноша. Его рука была поцарапана, рыжие волосы прилипли ко лбу, а из-за волос выглядывали полуоткрытые глубоко посаженные янтарные глаза. Увидев, как Джандар держит подбородок Нориса, юноша оцепенел, словно Аврора впрыснула свой яд, но как только предводитель отпустил испуганного бородача и кивнул на свободное место, он быстро и неловко стал садиться, чуть не перевернув стул.

– Закончил, – юноша практически не дышал, будто ждал разрешение на это, а взгляд рухнул в пол.

– Заметил что-нибудь странное? – Джандар сам присел и внимательно рассматривал юношу, словно охотник притворившуюся мертвой добычу, по крайней мере так со стороны казалось Кутиру.

Юноша отрицательно покивал головой.

– Капканы расставил, врагов не видел.

– Ты чего такой бледный? Не переусердствовал? – Норис так же внимательно смотрел на его лицо, но в его взгляде была теплота, а не темный огонь.

– Ловушек много расставил. Чтобы наверняка. Господин Джандар, мне нужно больше крови.

– Ролан, мы же договорились, что ты можешь называть меня просто Джандаром. Я не твой господин, – в темноте глаз предводителя появилось мимолетное раздражение, словно молния без единой тучи. Кутир заметил это и попытался помочь другу.

– Ролан, мы не слуги Джандара, мы вольны делать, что хотим, – увидев, как Джандар довольно кивнул, Кутир продолжил, – тебе надо избавиться от этой привычки.

Сам Кутир не до конца верил в то, что говорил. Джандар после смерти господина Арнио сказал: «Тирания кончилась, теперь можете делать, что вашей душе угодно. Но скорее всего вы погибнете. Если хотите еще пожить, объединитесь со мной. Вместе у нас будет больше шансов выжить». «Кончилась тирания, как же. Мы свободны лишь в твоей клетке, что уже означает несвободу», – подумал Кутир, улыбнувшись Ролану и хлопая его по спине. – Давай, попробуй.

Ролан нахмурился, тронул старый шрам на груди, оставленный предыдущими хозяевами. Воспоминания о том, что с ним может случиться, если он не угодит господину, заставили его прошептать:

– Гос… – Ролан ударил себя по губам, его затрясло, будто в него вновь втыкают деревянный кол, но рука Кутира под столом сжала его руку, помогая собраться с мыслями. – Джа… Джан… Джандар, мне нужно больше крови.

Предводитель, не моргая, смотрел на Ролана, думая: «Они боятся меня, хоть я ни разу не наказывал никого. Это наследие господина Арнио или моя заслуга? Может, они боятся меня, потому что я единственный, кто планировал убить Арнио?» Затем, сильно моргнув, ответил:

– Сможешь ли ты потерпеть пару дней?

Ролан нервно кивнул, словно ожидал удара кнута.

– Что мы собираемся делать дальше? – Норис сменил тему.

Джандар вздохнул, словно выдыхал из себя остатки накопившейся внутри тьмы, у него появилось небольшое подобие улыбки. Он достал карту, указал пальцем на север Золотого королевства.

– Мы задержимся здесь на несколько дней, а затем направимся сюда. Там нам будет легче защищаться в случае чего.

Норис и Кутир встали, чтобы увидеть, куда указывал палец Джандара.

– Что там написано? – Кутир посмотрел на Нориса.

– Какая-то деревня на горе. Гора Буз?

– Буруз, – шепотом поправил Ролан, незаметно появившийся сзади.

…

Варн закашлялся, словно тонул в холодном ночном воздухе леса, ноздри были забиты соплями. Из сумки он достал последний кусок вяленого мяса и бесчувственными руками поднес его ко рту. Попробовал откусить, но мясо было твердое, как лед. Он бросил свои попытки съесть это, положил еду обратно в сумку и посмотрел на луну, прячущуюся за деревьями, которые облепили его, как и мокрый снег. Он уже не знал, правильно ли идет, ужас впился в грудину ледяными клыками, но он нашел в себе силы встать.

«Если Трейми смог дойти до долины, то и я смогу!» – разжег он в себе огонь.

Спустя время он обессиленно упал, снежная могила нежно стала поглощать его, пока живот не завыл, будто голодный волк. Варн заставил себя встать из согревающего сугроба, облокотился о дерево.

– Надо… поесть… – вымолвил он дрожащими синими губами, затем снова полез в сумку. Перчатка зацепилась за нее и снялась. Пальцы на руке были белы, как снег вокруг. Потребовалось время, прежде чем он смог надеть ее обратно и вновь попробовать откусить кусочек мяса. Во рту он почувствовал неожиданное тепло с железным привкусом. Варн выплюнул в снег зуб, окрасив однообразный тон снега в красный цвет. Онемевшим языком он потрогал то место, где раньше был зуб, заплакал. Слезы не успевали докатиться до подбородка и замерзали на щеках. Снова кашель, от которого мальчик съежился: грудь рвало, словно дикий зверь пытался выбраться изнутри, полосуя когтями.

Внезапно хрустнула ветка, и Варн замер, даже перестал кашлять. Совсем близко раздалось глухое рычание. «Помогите!» – крикнул мальчик бесшумно, как в кошмарном сне. Очертания зверя проявились под светом луны, он был в паре десятков шагов от него и принюхивался. Когда он с рыком бросился к Варну, у того закатились глаза от ужаса, и вырвался еле слышный хрип, но после первого укуса в руку он закричал, надрывая без жалости свое больное горло. Медведь еще раз укусил руку, отрывая часть плоти. Крик перешел в приглушенный хрип.

Вокруг них стал появляться туман, и Варн решил, что это и есть смерть, и теперь он уходит в другой мир. Туман стелился по земле, покрывая его, словно прикрывая призрачную крышку гроба. Он потерял сознание. Зверь, не обращая ни на что внимания, вновь впился в ту же руку. Появилось движение в темноте, и десятки маленьких клинков, выросших в тумане, глубоко впились в шкуру зверя. Он оторвался от Варна и взревел. Силуэт в тумане выскользнул, ударил медведя по голове с такой силой, что он отлетел, а новые выросшие листья-клинки облепили зверя. Рык зверя перешел в короткий визг, после чего он больше не шевелился.

Конторор дрожащими руками, которыми мог ломать кости, перевязал раны мальчика, завернул его тело в плащ с меховой подкладкой, судорожно огляделся, поднял тело мальчика и рванул к подножию горы.

Варн почти дошел до долины.

…

В Нозерье наступил теплый вечер, сменив наконец знойную жару. Вдалеке прозвучало пение птицы, а на крыше громко каркнул ворон. Аврора лежала в обнимку с Ганриэлем, ожидая, когда он очнется. Как только неясные глаза юноши перестали моргать, Аврора коснулась его теплой щеки и повернула голову вперед, а затем к себе.

– Это сделал ты, мой мальчик, – ее смех был подобен звону колоколов.

Перед ними во дворе лежали трупы людей в неестественных позах с вывернутыми конечностями, словно ребенок играл в куклы. Среди этих тел Ганриэль увидел вывернутую голову девочки, которая только недавно была жива. Его глаза расширились, крик так и не смог вырваться из горла. Взгляд бешено перебегал с одного трупа на другой, останавливаясь на лицах. Он знал каждого человека здесь, они были живы, до того как…

Взгляд метнулся к довольной Авроре, ненависть в его глазах прямо жгла её, и она прикусила губу от этого зрелища. Наконец-то она заставила его страдать по-настоящему!

– Наконец-то ты готов, мой милый Ганриэль, защитник легериев.

Ноздри у парня раздувались, от ярости он даже умудрился прикусить губу. Кровь полилась из уголков его рта, Аврора осторожно подхватила пальчиком каплю крови и стала рассматривать ее.

– Даже не скажешь, что это кровь избранного одним из богов. На вид обычная, а на вкус… Мм, есть что-то. Хотя может это именно твоя кровь такая? – она взяла еще одну каплю, пробуя. – Да, твоя кровь точно имеет другой вкус.

На двор вышел Джандар, посмотрел на трупы, приподняв бровь, а затем впился глазами в Аврору с немым вопросом.

– Это сделала не я, – ее губы дрогнули в улыбке. – А он.

Она погладила Ганриэля по голове, как гладят собак.

– То есть все получилось?

Она кивнула, продолжая наглаживать своего “хорошего мальчика”.

– Главное не попадаться ему на глаза во время действия моего галлюциногенного яда, а так он отлично справляется. По крайней мере этих беззащитных жителей он разорвал в клочья, как ты видишь.

На секунду лицо Джандара дрогнуло в отвращении, но сразу же сменилось привычной бесстрастностью, словно существовала некая темная завеса, скрывающая его истинные эмоции.

– Отдай их Ролану, пока кровь еще свежа. Мы выдвигаемся.

Аврора словно не слышала Джандара, она наслаждалась диким взглядом ателиоса и пыталась представить, какую душевную агонию принесет смерть товарища от его собственных рук. Ее щеки воспылали, а сердце застучало так же бешено, как выглядел Ганриэль.

Вороны каркали, собираясь стаей на крыше и пожирая голодными глазами трупы.

Глава 5

Трейметорор пытался уснуть, но каждый раз ловил себя на том, что вглядывается в тьму, прислушивается, словно на охоте. Вот только он чувствовал себя добычей. С каждым разом ему было все тяжелее переносить ночь, отец долго не возвращался.

“А вдруг тот легерий напал на папу? Как там моя мама?” – думал Трейми, сжимая нож в руках. Без оружия он больше не спал.

Луна вышла из-за облаков и осветила комнату. Никого нет, слышно лишь сопение Трейми. Но стоило только успокоиться, как дверь внезапно распахнулась с огромным грохотом подготовленной ловушки-сигнализации. До боли в руке мальчик сжал нож, сердце плясало в адреналиновом безумии, непослушными ногами он стал идти до двери, выставив оружие вперед, готовый или сделать выпад, или уронить его из-за тряски.

– Что это? Проклятье, Трейми! – услышал мальчик голос отца.

“Папа вернулся!”

Он побежал вниз, и увидел отца с телом на руках, завернутом в плащ.

– Кто это? Что случилось? – Трейми выронил нож.

– Растопи печь и достань все одеяла, они в шкафу в моей комнате. Быстрее, не стой столбом!

Конторор уложил Варна на скамью, проверил пульс и дыхание. Слабое, но еще жив! Затем он взял с полки глиняный горшочек, приоткрыв крышку, понюхал содержимое, сморщился и достал другой сосуд.

Конторор осторожно наносил мазь на тело, словно водил пальцами по льду, таким холодным оно было, постоянно ловя на себе взгляд Трейми. Мальчик все пытался увидеть, кто лежит на скамье, но как только отец поворачивался, сразу же отворачивал голову, будто так и шел.

Когда печь была зажжена, повязки заменены, а раны обработаны, Конторор обернул тело мальчика в несколько слоев одеял и уложил на печь.

– Это сделали легерии? – спросил Трейми, вжимаясь в бок отца.

– Нет. Это сделал медведь.

– Ты сражался с медведем? – мальчик с потрясением посмотрел на отца, невольно улыбнувшись.

Конторор молча кивнул, размышляя: “Если бы я не прекратил звать Варна, он бы услышал меня, и ничего подобного не произошло бы. Я был уверен, что он спрятался где-то в деревне. Я пришел к тебе, только когда услышал, как терзает твое тело медведь”.

– Папа, а кого ты спас?

Конторор повернулся к нему, и взгляд его был тяжел, как двуручный меч, висящий дома. Мальчик сильнее вжался в бок отца.

Вдалеке было слышно одинокое уханье совы, кузнечики подхватывали этот грустный ритм, а ветер добавлял к мелодии свои завывания. В своей комнате, уткнувшись в подушку, рыдал Трейми, а Конторор в бессильном гневе сжал кулаки, стоя над завернутым телом мальчика. Лишь неестественно белая рука торчала из-под одеял.

Варн испустил свой последний вдох в долине, до которой мечтал добраться вслед за своим другом.

Постепенно плач замолкал, на его место пришла необыкновенная тишина, словно вся долина в знак скорби затихла. Лишь изредка вздыхал на скамье перед домом Конторор, сгорбившись, словно на плечах нес тяжелые камни, а луна безучастно наблюдала сверху за этим местом. Ее бледный свет скользил по крыше дома, по верхушкам деревьев, уходил далеко вглубь долины, где расположился лагерь легериев.

…

Джандар бродил во тьме, пытаясь найти выход из подземелья, в котором он не помнил, как оказался. Лишь голос терзающего тюремщика, подобно звону цепей, доносился откуда-то далеко, с каждой секундой становясь громче. Тьма, в которой он находился, ощущалась иначе, чем обычная темнота. Он словно находился под водой, идти и дышать было тяжело.

Внезапно он споткнулся обо что-то твердое, стал нащупывать и дрогнул: его пальцы узнавали очертания черепа. Рука скользнула ниже, палец укололся об, несомненно, ожерелье из змеиных клыков Ранда. Неужели Джандар не успел спасти друга?

“Ранд? Зули? Фамон? Кто-нибудь, отзовитесь!” – беззвучно крикнул Джандар, и почувствовал, как скелет стиснул свою острую руку на его ноге, словно капкан захлопнулся.

Джандар упал, отбиваясь ногой от монстра в темноте, но сзади послышались новые костяные шаги. Он осознал, что бежать некуда, и съежился от ужаса.

– Какой позор. Ты не должен бояться тьмы, – послышался оглушительный голос, взрывающий голову.

Джандар вскочил, тяжело дыша, как после пробежки, от рук его по воздуху шли темные пятна, глаза перебегали с одного куста на другой в поисках того, кто говорил только что. Лишь Ролан, сгорбившись, сидел перед потухшим костром и лениво перебирал палкой угли.

– Ролан, – шепнул Джандар, и тот подскочил, будто сел на тот самый уголь. – Ты слышал что-нибудь?

– Нет… – ответил юноша, нахмурившись, словно не был уверен в своем ответе.

– Никто не попадался на твои ловушки?

– Нет, – уже уверенно ответил Ролан. – Если кто-то наступит на капкан, я разбужу всех.

– Хорошо, – Джандар положил руки под голову и посмотрел на ночное небо. Возле горы Буруз оно было удивительно красивым, никогда он не видел так четко созвездия. Невольно он выцепил взглядом созвездие змеи, его непроницаемая маска дала трещину: брови надломились, губы задрожали.

– А вы… мм… куда? – спросил Ролан.

– Скоро вернусь, – Джандар не повернулся к товарищу, лишь бесшумно скользнул в тьму.

– А там… Капканы мои… – прошептал Ролан, боясь нарушить планы Джандара.

Тот обернулся через плечо, взгляд его был темнее безлунной ночи:

– Ты же не убьешь меня?

Ролан вжался в бревно, на котором сидел, отрицательно покачав головой.

Легкая тень улыбки скользнула на лице Джандара, и он растворился среди ночного леса.

Остановился он лишь когда понял, что начинает светать. Несколько раз проверив, не идет ли за ним кто-то, Джандар достал ожерелье из своей сумки. Кривые змеиные клыки были соединены серебряной цепочкой. При его виде на Джандара набросились воспоминания: “Мне это больше не пригодится, – кашляя, прохрипел Ранд. – А тебя покупают. Бери!”

“Откуда у тебя оно? – Джандар рассматривал ожерелье, словно оно только что воплотилось из воздуха”

Ранд лишь улыбнулся, обнимая друга. Сзади него находились такие же полуживые Зули и Фамон. Зули улыбнулась, насколько могла, но выглядело это так, словно ее заставили, и лишь в глазах читалось торжество, а Фамон был не в силах стоять. Он сидел, облокотившись о клетку, и с трудом кивнул, взгляд его бесцельно бродил по ногам.

“Может, я заслужу свободу, накоплю деньги и выкуплю вас? – при слове “выкуплю” голос Джандара дрогнул”.

Фамон махнул рукой, Зули опустила глаза, а Ранд похлопал по плечу и прошептал:

“Если ты будешь свободным… Проживи эту жизнь за нас всех!”

В тот день Джандар первый и последний раз плакал при людях, ведь с тех пор он был окружен розгами и господами, а друзья…

Он всхлипнул, темные глаза заблестели в свете луны. Каждый из них помог ему, пока они были в рабском караване в Белой пустыни: Зули поделилась едой, когда он умирал от голода, Фамон, когда Джандара чуть не избили кнутами до смерти, принял удары на себя, а Ранд, бывший раньше врачевателем, всегда помогал с ранами. Ну ничего! Скоро придет его черед помочь им. За доброту Джандар платит двукратно, а за зло стократно.

…

Солнце освещало пыльные улицы Арзола: с самого отъезда Ганриэля небо не пролило ни капли. Лучи весело перебегали с одного места на другое, то прячась за облаками, то сменяя свой угол.

Брунн сидел в таверне у окна, смотря сквозь нетронутую бутылку, не обращая внимания ни на что, даже на игры солнечных лучей, пытавшихся обратить на себя внимание, слепя мужчину. Виола весело обслуживала посетителей, но то и дело с беспокойством поглядывала на Брунна.