Исход

— Это действительно плохо — пытаться подкрепить веру умозаключениями? — искренне удивился Фома.

Арсений осторожно взял под руку студента и отвёл его в пространство между стеной и перилами лестницы. Снизив громкость голоса почти до шёпота, он начал своё внушение:

— Вы очень умный молодой человек. Ваши познания и рассуждения превосходят ожидания от людей вашего возраста. Но поймите, сейчас вы вступаете в очень опасную область! Ваши попытки применить логику для доказательства бытия Бога могут быть расценены как следствие сомнения в его существовании по причине недостатка веры!

— Кем могут быть расценены? Вами? — продолжал удивляться Фома.

— Нет. Я много лет имею дело с молодыми неокрепшими умами и юными талантами, поэтому могу дать объяснения необычным словам и поведению студентов. Но есть те, кто не будет разбираться в деталях, и тогда наступление неприятных последствий станет вопросом времени.

Произнося эту взволнованную речь, Арсений обнаружил, что продолжает держать студента за руку. Отпустив её, он сказал несколько спокойнее:

— И неприятности эти коснутся не только вас, мой дорогой друг.

Со стороны выхода донёсся голос:

— Почтенный Арсений, не окажете честь отобедать со мной?

Профессор обернулся на это дружелюбное (с оттенками иронии) обращение своего коллеги, улыбнулся, слегка поклонился и снова повернулся к незадачливому студенту:

— Пожалуйста, запомните, что я вам только что сказал, дорогой, и сделайте правильный выбор.

С этими словами он направился к своему коллеге, а Фома ещё какое-то время стоял в задумчивости.

Потом он также поспешил покинуть стены учебного заведения.

Идя вдоль аллеи, рассекающей обширный двор университетского корпуса, Фома не слышал шума листвы могучих дубов, расставленных вдоль тропы. Не слышал он также ни отдалённого звона колокола, возвещавшего о полудне, ни громких голосов остальных студентов, прогуливающихся по двору.

Он был слишком погружён в свои мысли. Внушение страхом со стороны учителя не оказало на него сильного влияния, и он продолжил свои рассуждения, избрав теперь собеседником самого себя.

«Что же предосудительного в том, чтобы подкреплять веру в Бога логическими умозаключениями? — рассуждал Фома. — Ведь разум и способность к суждениям не просто так нам были дарованы Господом. В самом деле, я не успел в разговоре с учителем затронуть следующий важный момент. Целесообразность. Каждое существо стремится к цели. Падающий камень имеет своей целью поверхность, к которой стремится. Почтенный Арсений имел своей целью вселить в нас веру и обогатить знанием. Отважный Карл Мартелл имел своей целью защитить христианский мир от порабощения. Коварный Абд аль-Рахман стремился к захвату нашего мира и распространению своего ложного учения. Пчёлы устремлены к поиску нектара. Муравьи нацелены на возведение муравейника. Что уж говорить, даже балб... несчастный Густав из соседней комнаты ведом целесообразностью — потратить деньги родителей на пьяные увеселения и даже, Господи, да не вменится ему этот грех, на девиц сомнительной репутации. Если всё стремится к цели, то имеет в себе образ этой цели. Но кто-то должен был вложить его в любую вещь и в любое живое существо в этом мире. И кто как не Бог мог это сделать?»

Фома остановился, вспомнив, как неподобающе он хотел в мыслях отозваться о несчастном Густаве, и три раза перекрестился, глядя на шпиль собора, возвышающегося над домами.

Постояв немного, сокрушаясь о своих пороках, он той же неровной походкой, слегка ссутулившись и склонив голову, отправился домой. Те, кто его знал, уже не слишком удивлялись его чудаковатой манере ходьбы и несколько отрешённому взгляду. Иные же невольно обращали внимание на странного худощавого юношу с растрёпанными волосами, имевшего обыкновение время от времени что-то бормотать себе под нос.

Войдя в свои покои, Фома первым делом перекрестился, обращаясь к висевшему на стене распятию, и направился к постели. Было светло, городские часы ещё не пробили и одного раза, но, по всей видимости, напряжённый спор с профессором и в целом величина сущностей, которые он пытался сегодня охватить мыслью, так утомили Фому, что молодой человек распластался на постели с огромным удовольствием.

Но далее им начали овладевать мысли совсем другой природы. Он почему-то вспомнил белокурую подружку Густава, которую тот затягивал к себе в комнату накануне. Двери их комнат выходили в один коридор, и Фома часто становился невольным свидетелем таких сцен. И давеча он наблюдал, как та девушка только для виду сопротивлялась усилиям его непутёвого соседа и время от времени бросала лукавый взгляд в сторону самого Фомы. В насмешливом взгляде словно читалось: «Ну что же ты медлишь? Давай с нами или дождись меня». В конечном итоге картинное сопротивление было сломлено Густавом, и смеющаяся девица увлекалась в помещение для утех. Далее на протяжении часа из комнаты соседа доносились звуки, которые Фома заглушал молитвой или, не выдержав, покидал свою келию для прогулок.

Делать внушения непутёвому соседу Фома не решался не только потому, что считал затею бессмысленной (и не без оснований), но скорее благодаря тому, что он помнил мысль, высказанную одним из богословов: «Иногда пороку надо дать развиться достаточно для того, чтобы человек мог увидеть его масштаб во всём безобразии, подобно тому, как сорную траву удобно срывать одним хватом тогда, когда та выросла на достаточную длину». Поэтому Фома решил дать прорасти в заблудшем соседе его сорному злаку похоти, молясь, тем не менее, о том, чтобы он ещё на этом свете успел осознать, насколько порок осквернил его душу. Ибо, как гласил другой церковный авторитет: «Пока наша душа ещё обложена плотью, она сможет покаяться о грехах в этом веке, в грядущем же веке только чистилище станет последней надеждой для согрешившего».

Впрочем, воспоминания о белокурой блуднице разожгли в Фоме пламя иного рода. Жжение похоти начинало постепенно овладевать всеми членами его тела. И словно бы голос искусителя нашёптывал ему о том, что Фома один в своей комнате и никто не узнает о том, что он хотя бы единственный раз в жизни уступит желанию. Фома несколько раз повторил цитату из Священного Писания о том, что «...малакии1... Царства Божия не наследуют». Впрочем, на этот раз цитата не слишком помогла. Не вставая с постели, Фома взял со стола Библию, прижал её правой рукой к груди, а левую сжал добела в кулак. Зажмурившись, словно от яркого света, он начал бормотать молитву. Частое движение зрачков под веками и выступившая испарина на лбу отражали жестокую борьбу со внутренним врагом, которая по накалу скорее всего не уступала битве при Пуатье.

Фома вскочил с постели и начал расхаживать по комнате взад и вперёд. Движение тела придало новый импульс движению мысли, и он обратился к прерванным ранее рассуждениям о причинах и бытии:

«Если несчастный Густав продолжит заниматься своим непотребным делом и не успеет покаяться, он попадёт в чистилище или ад. Но если его действия объясняются совокупностью причин в прошлом и только Бог имеет причину сам в себе, то от воли моего бедного соседа совсем не зависит то, попадёт он в рай или нет. Можем ли мы тогда нести ответственность за наши поступки, если не вольны делать выбор, а всё, что с нами происходит, было предопределено движениями Ума-Перводвигателя?»

Это противоречие заставило окончательно забыть о греховных помыслах, а скорость перемещения по комнате только увеличилась, словно Ум-Перводвигатель решил сообщить мыслителю дополнительный импульс.

Каждый раз, когда разум встречается с неодолимым противоречием, стоило обращаться к первоисточнику истины. Фома вспомнил, что, согласно Писанию, человек сотворён по образу и подобию Бога.

«Также в Евангелии сказано: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Значит, человек вполне может унаследовать свободу воли от Творца. Но, несмотря на то, что его призывают к совершенству, он никогда не сравнится с Богом. Значит, его свобода воли, хоть и подобна воле Господа, но уступает ей. И мы вполне можем выделить особую категорию причин действий. Действия Бога порождают первичные причины бытия. Он порождает саму способность человека иметь волю — даже такого... несчастного, как мой блудливый сосед. Воля же человека порождает вторичные причины. И в них, как в капле воды, отражается воля Бога по созданию причин первостепенных».

Фома остановился и направил взгляд в сторону окна. Взгляду открывалась привычная картина с городскими черепичными крышами на фоне шпиля Церкви Святого Северина. Колокол отмерил три часа дня, заглушив на время стук колёс повозок и голоса людей.

Захваченный новой мыслью, Фома улыбнулся церкви, как будто ей принадлежала заслуга в его озарении, а затем подошёл к столу и наполнил кружку водой из кувшина.

Подняв кружку со стола, зачем-то сосредоточенно посмотрел в неё, словно пытался разглядеть на дне новые подсказки для своих размышлений. Потом направил её ко рту, но на полпути остановил руку и застыл, смущённый следующим противоречием, которое пришло ему на ум:

«Господь способен предвидеть всё, что будет, и знать всё, что было. Это следует из учения Церкви. Но если создания наделены волей выбирать, то как в момент сотворения мира Бог знал о том, какой выбор совершит каждый из людей? Скажем, Густав через несколько лет, отягощённый болезнью вследствие своего блуда, раскается. Это будет его выбор. Но также он может не раскаяться в этой жизни. И это тоже будет его выбор. Какже тогда Господь в момент сотворения мира узрит, по какой дороге пойдёт мой сосед, если он волен выбирать путь своей жизни?»

На этот раз тексты Евангелия и даже труды Отцов Церкви, насколько он мог их упомнить, не содержали никаких подсказок. Ответ следовало искать самому.

Фома опустился на стул, словно отягощённый грузом задачи, которую ему предстояло решить. Вспомнив о кружке с водой у него в руке, сделал несколько глотков и посмотрел на распятие, мысленно прося помощи у Спасителя в разрешении очередного противоречия.

И тут он снова вскочил, расплескав от волнения едва ли не половину жидкости. Новое озарение отразилось волнением на его сосредоточенном лице:

«А что такое вообще будущее? Мы говорим, что завтра произойдёт то и то. Но мы говорим об этом... сегодня. Наша мысль о событиях в будущем сама по себе протекает в настоящем, и это всё, что у нас есть. Так же и воспоминания о прошедших событиях. Они, как движение мысли, происходят сейчас. Означает ли это, что нет прошлого и будущего, а есть только настоящее? Получается, так оно и есть! Значит, для Бога в момент сотворения им мира не было никаких различий между прошлым и будущим, и все моменты для него настоящие. Находясь вне времени, он может узреть всё, что выберет человек, наделённый свободой, хотя бы и через тысячу триста лет. И здесь нет никакого противоречия, так как никакого понятия «через столько-то лет» для Господа не существует!»

Освобождение от груза размышлений принесло моральное облегчение и наполнило юношу радостью познания, но совершенно истощило физически. И Фома снова опустился, если не сказать свалился, на постель. Триумф довершался тем, что именно увлечённость рассуждениями о предмете веры помогла ему справиться с натиском похоти сегодня. А это ещё одно из доказательств того, что вера и разум вполне совместимы и помогают достичь целей богоугодной жизни.

Впрочем, как и всякое достижение, его сегодняшняя догадка обязана своим происхождением Божией благодати, поэтому сейчас самое время усмирить гордыню. Тем более что мысль, кажущуюся такой убедительной, надо донести до окружающих, а они не всегда склонны сразу принимать его доводы, как показал сегодняшний разговор с почтенным Арсением. Но этому ещё предстоит свершиться, если будущее вообще имеет место в качестве отдельной категории, как мы только что выяснили. А сейчас можно, воздав Господу хвалу за всё, отдохнуть и погрузиться в сон.

3. Зигфрид

Туман почти рассеялся по мере приближения лодки к берегу, и Юрдуп смог удостовериться, что силуэт принадлежит Ивану Ивановичу.

Когда носовая часть лодки почти беззвучно соприкоснулась с мягкой поверхностью илистого берега, Иван Иванович ухватился за нос судна своими мощными руками и без видимых усилий затащил его на берег чуть ли не на треть общей длины.

Белая рубашка заместителя директора не очень хорошо скрывала его спортивное телосложение, равно как, впрочем, и наличие живота. Деформированные уши при этом свидетельствовали о том, что своей комплекцией он мог быть обязан занятиям какой-то разновидностью борьбы.

В который раз Юрдуп отметил про себя, что Ивану Ивановичу подошли бы усы. Ну какой же отец-командир без усов? А ни с кем иным он не ассоциировался — это впечатление дополняли лысая голова, глаза с прищуром и вежливая улыбка, таящая в себе едва уловимую угрозу.

— Макс, дорогой!.. Ой, извини, тебя же не так зовут уже давно. Юрдуп! Ты, как всегда, пунктуален. А я уж было заждался!

— Здравствуйте, Иван Иванович! — это были первые слова Юрдупа, произнесённые им за последние семь часов: с момента посадки на поезд он ещё ни с кем не разговаривал.

— Трудно было добираться без гаджета?

— Нет, ваши инструкции оказались исчерпывающими.

— Кстати, о гаджетах.

Иван Иванович достал из кармана брюк свёрток фольги и развернул. Там был мобильный телефон.

— Извини, меры предосторожности, — продолжил руководитель. — Положи, пожалуйста, сюда и свой. Вот так! Завернём их и оставим полежать, отдохнуть здесь, на бережку. Не бойся, никто их не тронет, разве что утки. И ещё кое-что…

Иван Иванович отошёл в сторону и вскоре вернулся с каким-то прибором — пластмассовой коробочкой с двумя усиками на конце. Просканировав им Юрдупа сверху донизу, с передней и задней стороны, он удовлетворённо кивнул:

— Это не из-за недоверия к тебе! На тебя могли нацепить всякого — сам понимаешь, какие времена.

Юрдуп не понимал. Он вообще уже перестал понимать, что происходит.

— Меня тоже проверим.

Иван Иванович проделал ту же процедуру с собой, будто бы разрушив тем самым барьер недоверия между ними в контексте необычайных мер предосторожности.

— Ну пойдём, — улыбка на лице руководителя стала шире и даже производила впечатление добродушия. — Кстати, как тебе симуляция?

Надо отметить, что за неделю до этой встречи Иван Иванович попросил Юрдупа протестировать новую систему рассуждений сферы ИИ-агентов, внедряемых в ходе предстоящего релиза. Особенностью теста было то, что на этот раз тренировка диалога происходила не путём ввода текста через диалоговое окно, а через погружение в полноценную 3D-симуляцию. Для Юрдупа это было одно из самых потрясающих погружений в виртуальную реальность. Дело было не только в реалистичности трёхмерных образов, транслируемых через очки, но и в симуляции тактильных ощущений, воспроизводимых тремя десятками датчиков, прикреплённых ко всем частям тела (даже зачем-то к гениталиям).

— Неплохо, — сдержанно ответил Юрдуп, хотя по силе впечатлений симуляция вряд ли могла сравниться для него даже с первым прочтением в юношеском возрасте «Критики чистого разума» Иммануила Канта.

Они шли куда-то, периодически раздвигая ветки кустов.

— А блондиночка? Тебе ведь понравилась эта штучка? — Иван Иванович обернулся и подмигнул Юрдупу.

«Да уж» — вспомнил Юрдуп ощущения, вызванные датчиком, прикреплённым к его детородному органу.

— Ну вот и пришли. Уха почти готова.

На берегу острова, к которому они подошли, была раскинута палатка.

«Всё-таки палатка есть. Надеюсь, очередь не дойдёт до гитары».

Поодаль источал пар котелок, подвешенный на железном пруте, перекинутом между двумя стойками.

«Интересно, он сам поймал и очистил эту рыбу? Надеюсь, там под водой Артём и Маргарита не насаживают её на крючки, незримо проявляя лояльность к руководству!» — усмехнулся про себя Юрдуп, взглянув на две удочки у воды и поминая двоих административных помощников Ивана Ивановича.

— Садись, не стесняйся, наливай, накладывай! Алкоголь не предлагаю — знаю, не пьёшь. А вот это тебе может понравиться, — Иван Иванович достал из сумки турку. — Кто не пил кофе из турки на углях, тот не пил кофе. Скоро сам в этом убедишься! Да ты ешь пока.

Уха была восхитительной. Как обычно сдержанный, Юрдуп выдал выражением своего лица наслаждение от трапезы, что не осталось незамеченным Иваном Ивановичем, который уже разливал вскипевший кофе по кружкам.

— Пойдём, на то брёвнышко присядем, — предложил он. — Оттуда открывается хороший вид.

Они уселись на поваленное дерево: пришло время насладиться напитком.

Иван Иванович после первого глотка поставил свою кружку рядом, достал из кармана чёрную курительную трубку и набил её табаком. Юрдупу он не предлагал, поскольку, как выяснилось, был осведомлён обо всех привычках подчинённого.

Выпуская изо рта облачка сизого табачного дыма, он сосредоточенно смотрел на покрытую туманом водную гладь озера. Казалось, что его взгляд был не только сосредоточенным, но даже несколько встревоженным: свойственная ему вежливая улыбка почти не давала о себе знать.

— Как ты оцениваешь качество моделей ИИ в последнее время? Насколько их предсказания точны, а рекомендации полезны? — наконец перешёл к делу Иван Иванович.

— Пока в способности к рассуждениям наш проект не достиг особых результатов. Впрочем, агенты ИИ, работающие на прежних принципах, не демонстрируют прироста качества предсказаний, — ответил Юрдуп.

— Это то, что касается нашего проекта. А если взглянуть шире? За пределами нашей компании. По жизни, так скажем.

— Ну, тут я могу ошибаться, так как буду судить только на основе впечатлений от ограниченного опыта.

— И всё же, — настаивал Иван Иванович.

— Мне кажется, что в целом ИИ стал работать хуже. Точность прогноза моего любимого сервиса по предсказанию авиакатастроф я оценил вчера в 63 процента. И это не могло быть ошибкой — я запускал и проверял три раза в течение дня. Мой бывший коллега жаловался на то, что ему приходится перепроверять едва ли не каждую строчку программного кода, сгенерированного AI-помощником. А на той неделе я едва не опоздал в театр, поскольку автопилот такси двадцать минут кружил вокруг моего квартала, пока я не попросил оператора вмешаться и включить режим дистанционного управления.

— Как долго ты это наблюдаешь… Юрдуп? — Ивану Ивановичу почему-то трудно давалось имя собеседника.

— В течение последних шести месяцев. Это концентрированно, хотя звоночки начали звучать ещё раньше.

— Да, — покачал головой Иван Иванович и провёл по внутренней стороне щеки языком, так что на внешней образовался выступ. — А что ты думаешь об опасности, которую представляет ИИ? Я имею в виду не прогнозы о том, что он перехватит бразды правления над планетой и всё такое. А актуальные риски. На сегодняшний день.

— В целом считаю риски для сложившегося уклада людей преувеличенными, если с этой точки зрения посмотреть на проблему. Алгоритмы нейросетей слишком зависимы от количества и качества данных, которые мы им подаём на вход. К моменту Революции Больших Языковых Моделей сошлись воедино три фактора. Первый: почти вся общедоступная информация за несколько тысяч лет существования человечества, которая нужна была им для тренировки, была оцифрована и подготовлена к доступу. Второй: введены в эксплуатацию достаточные вычислительные мощности для тренировки моделей на этих гигантских объёмах данных. Третий: довели до ума сами алгоритмы. Сначала проглоченный Большими Языковыми Моделями объём информации позволил им так натренироваться, что результаты повергли в шок. Но дальше, по мере исчерпания накопленного объёма данных, созданных человеком, результаты предсказаний ИИ уже перестали так удивлять. Поулеглась паника на фоне слухов о массовой замене рабочих мест нейросетевыми ботами.

Оказалось, что данные, созданные самим ИИ, хоть и могут быть скормлены нейросетям обратно для тренировки, не позволяют уже получать столь впечатляющие результаты. И нейросетям опять нужно «насыпать в миску» образцы кода, написанного людьми, диагнозов, поставленных людьми, текстов и так далее. В своё время я опасался, что массовые увольнения в тех корпорациях, что решили сэкономить на оплате труда за счёт внедрения чат-ботов, снизят количество контента, созданного людьми. А это как раз та органика, которая нужна ИИ для эффективного обучения — без неё они будут, пардон, кушать свои же экскременты (они же синтетика). Мне это в целом напоминает процесс восстановления динамического равновесия в экосистеме. Если, к примеру, в лесу волки съедят всех зайцев в округе, то, несмотря на то что какое-то время они будут ходить упитанными и лоснящимися, потом популяция самих волков пойдёт на убыль, ведь условным сусликом или бобром сыт не будешь.

Иван Иванович усмехнулся и покачал головой:

— Волки — это в твоей аналогии агенты искусственного интеллекта? А зайцы, надо думать, — это люди, производящие органический контент, потребляемый агентами для тренировки?

— Именно. А сам органический контент — это, скажем, питательная жировая прослойка зайца. Сначала нейросети ошеломили всех, как лихо они за секунду генерируют текст, на написание которого у человека ушли бы недели. Органику оказалось готовить слишком долго. Но последовавшая за этим волна отказов от услуг копирайтеров сократила количество написанного ими текста в разы. А когда рассказы, фельетоны, поздравления и статьи, созданные ИИ, стали походить друг на друга как будни продавца в овощном ларьке в былые времена, потребность в людях-копирайтерах вроде снова возросла. Но зайцы-то кончились! Многие из них к тому моменту уже переквалифицировались в промпт-тренеров, чтобы учить нейросеть писать тексты, а иные превратились и в упомянутых ранее продавцов в овощных ларьках. Какое-то время назад ситуация, правда, стабилизировалась. Не знаю, с чем это было связано: или научились лучше работать с синтетическими данными, или, наоборот, раскопали где-то ещё материалы, созданные людьми. В любом случае модели стали более экономно потреблять органические данные. Затем, как я уже говорил, ситуация опять усугубилась: прогнозы и результаты «творчества» ИИ-агентов стали ещё хуже, чем до начала периода стабилизации.

Юрдуп замолчал, сформулировав мысль до конца, и выглядел теперь несколько истощённым. Нечасто ему доводилось произносить столь длинные спичи.

Иван Иванович одобрительно покивал головой и задал следующий вопрос:

— Ну а что ты думаешь о поведении компаний, внедряющих ИИ-решения, в таких условиях?

— Это уже несколько выходит за сферу моих компетенций.

— Хотя бы обывательский взгляд.

— С дилетантской точки зрения происходящее должно повлечь усиление борьбы за доступ к органике. Операторы, владеющие доступом к программам, текстам, видео и переписке, созданной людьми, пытаются ограничить доступ к ней со стороны конкурентов, пытаясь, с другой стороны, скормить своим моделькам всю эту накопленную органику. К примеру, если бы я участвовал в принятии ключевых решений в компаниях, разрабатывающих социальные сети и мессенджеры, то пролоббировал бы блокировку доступа к продуктам для конкурентов. И тогда люди были бы вынуждены выкладывать свои видосики, мемчики и глубокомысленные посты на страницах принадлежащих тебе социальных сетей и в диалоговых формах твоих мессенджеров.

— Угу, — снова одобрительно покачал головой Иван Иванович. Только в этот раз он почему-то втянул в себя губы и немного отвернул взгляд. Трубка в его руке пришла в движение и стала описывать едва заметные узоры в пространстве.

— Да, так в общих чертах всё и происходит, Макс… Ой, извини, Юрдуп.

То, что руководитель, привыкший контролировать свои слова и движения, второй раз ошибся, назвав Юрдупа его прежним именем, говорило о волнении, которое он пытался скрыть. Иначе откуда опять всплыл этот Макс?

— На самом деле всё ещё интереснее, чем ты говоришь, — Иван Иванович распрямился и сделал несколько шагов в сторону озера. — Деградация моделей, которую ты уловил, носит искусственный характер и вызвана действиями регулирующего характера, — сказал он, не оборачиваясь. — Это не отменяет того факта, что ИИ оказался сильно зависим от органики, то есть от контента, созданного людьми. Другое дело, что потребление органики моделями начали ограничивать вполне себе намеренно.

После этих слов Иван Иванович повернул голову к сидевшему на бревне Юрдупу и улыбнулся, как показалось, несколько снисходительно. В его взгляде читался насмешливый вопрос: «Ну что, я тоже могу удивлять?»

По закону жанра Юрдупу тоже надлежало встать с поваленного дерева. Так что он подчинился этому негласному предписанию и поравнялся с шефом на берегу озера, однако ни одним мимическим жестом не выдал степень своего удивления.

— В этой связи один вопрос, Юрдуп… Эх, хочется тебя назвать Юрой, что ли, уж больно твоё новое имя непривычно для русского уха. — начальник рассмеялся, стремясь разрядить обстановку. — Скажи, как часто к тебе поступают запросы на проверку качества рассуждений, которые генерируют наши модели? Я, может, неправильно выразился, всё-таки у меня другой профиль. Но, думаю, ты меня понял.