Кулон Судьбы: Возвращение Богини

Дия Ко

Кулон Судьбы: Возвращение Богини

Глава 1. Почти как сон

Лето уползало, как тёплая кошка с подоконника: нехотя, лениво, но неумолимо. Вечером воздух всё ещё был тёплым, но по утрам из окна уже тянуло прохладой, а на школьном дворе у старого дуба начали желтеть самые смелые листья. Скоро снова звонок, дневник, оценки, контрольные и этот вечный вопрос: «Леся, когда ты наконец возьмёшься за ум?»

Только теперь этот вопрос казался почти смешным.

Если бы они знали, что их «ленивая и невнимательная Леся» буквально пару месяцев назад танцевала с мечом богини на вершине священной горы и останавливалa адскую машину, глотающую миры… Впрочем, никто не знал. И, похоже, знать не собирался.

Иногда самой Лесе казалось, что всё произошедшее — сон. Слишком уж неправдоподобный, слишком яркий. Вроде бы помнишь каждый камушек на тропинке к Южным землям, каждый смешок Рилы и каждый взгляд Калина, но стоит попытаться рассказать — и слова разваливаются на скучные «ну, там была магия», «там был жрец», «там была машина». Где-то между реальностью и её языком всё самое важное растворялось.

Если бы не кулон.

Кулон лежал у неё на груди, холодный и тяжёлый, как всегда. Камень в центре казался обычным — серо-голубым, если смотреть при дневном свете, — но стоило прикрыть глаза и сжать его пальцами, как внутри просыпалось знакомое, тихое, будто дышащее тепло. Не такое сильное, как тогда, на вершине горы, но вполне ощутимое.

И ещё — был Калин.

Точнее, здесь его звали Колей, но для Леси он упорно оставался Калином. Даже когда она по привычке обзывала его «Колька» и слышала в ответ фальшиво-обиженное: «Эй, я вообще-то старше», — внутри всё равно звучало прежнее: Калин.

Он появился в её мире так же внезапно, как она появился в том. Просто в день, когда она пересдала обществознание, она сидела у дуба, вспомнила, как в прошлый раз сунула руку в дупло, и… услышала голос.

Она обернулась, и сердце сделало такой кульбит, что, казалось, сейчас выпрыгнет и укатится по асфальту.

Он стоял и просил подкинуть ему мяч. Немного другой, чем в том мире: волосы подстрижены короче, вместо плаща — обычная куртка, вместо меча — торчащая из кармана бутылка воды. Но глаза… Глаза были те же самые.

Потом всё завертелось: он, оказывается, «Коля Лебедев, сын директора школы», «давно здесь живёт», «был в коме после аварии» и прочее, от этого у Леси окончательно поехали ориентиры.

А главное — он помнил всё. И ту гору, и Рилу, и жреца, и машину, и её танец.

Только вот был один маленький, неприятный нюанс.

Калину удавалось всё.

В этом мире он словно родился с чит-кодами. Учёба — пожалуйста, спорт — сколько угодно. Учителя его обожали, одноклассники уважали, мамы подруг строили планы выдать за него своих дочерей, а папы слегка напрягались, но признавали: «Парень толковый».

А Леся… Леся как была «Лесей с проблемами по алгебре и обществознанию», так ею и осталась. Только теперь к этому прибавилось ещё и «Леся, которая ночами видит машину, пожирающую миры». С такой анкетой особо не побегаешь по школьному коридору, смеясь с подружками.

Сегодня они, как обычно, сидели под дубом. Тем самым, у которого всё началось. До сентября оставалась неделя.

Калин лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел в проплешины между листьями. Лесю тянуло лечь так же, но она сидела, поджав ноги, и крутила кулон в пальцах.

— Ещё раз, — сказала она.

— Мы это уже обсуждали, — лениво отозвался он. — Раз двадцать.

— Ещё один раз, — настояла Леся. — Вдруг ты вспомнишь что-то новое.

Он вздохнул, но не спорил. В этом они с ним были похожи: если уж вцепились в вопрос, отпускать его не умели.

— Ладно, — согласился он. — Слушай тогда ещё раз.

Леся знала каждое слово из этой истории. Но каждый раз, когда он начинал говорить, ей казалось, что где-то между предложениями появится новая трещинка, через которую она наконец увидит, что именно пошло не так.

— Ты танцевала на вершине, — начал он, — а я разговаривал со жрецом. А потом вдруг понял, что слышу твой голос… не ушами. Внутри. Словно ты спрашиваешь меня о самом сокровенном.

Он повернул голову к ней, и Лесе пришлось сделать вид, что она внимательно изучает травинку у своих кроссовок.

— Ты спрашивала: «Какое твое самое сокровенное желание?» — продолжал он. — И я понял, что боюсь только одного. Что ты исчезнешь. Что всё закончится. Что я опять останусь один в мире, который вот-вот рухнет.

Леся стиснула кулон так сильно, что тот болезненно впился в кожу.

— И?

— И я сказал это, — ответил он просто. — Не вслух. Где-то там, внутри. «Я не хочу с тобой расставаться. Никогда». А потом… ты исчезла.

Он говорил спокойно, почти привычно, но Леся каждый раз слышала за этим спокойствием то, чего он не произносил. Страх. Вину. И ту же самую непонятную пустоту, которая поселилась в ней самой.

— Машина остановилась, — тихо добавил он. — Вспышка — и тишина. Жрец тебе не успел ничего сказать, помнишь? А я ещё стоял и не понимал, что произошло. А потом полез на гору.

Дальше — по сценарию. Леся могла бы продолжить за него, но не перебивала.

— Тебя там уже не было, — сказал Калин, глядя куда-то сквозь листья. — Зато на камне лежал кулон. Твой. Я подумал: если он забрал тебя туда, может, вернёт тебе меня. Взял его в руку… и всё. Падение, темнота, и я просыпаюсь здесь, в больнице, а рядом мама плачет и говорит, что я очнулся после аварии.

Он замолчал. Ветер шевельнул листья. Леся поймала себя на том, что задержала дыхание, и позволила себе наконец выдохнуть.

— И ты сразу всё вспомнил? — спросила она, хотя знала ответ.

— Почти, — пожал плечами Калин. — Сначала кусками. Сны, обрывки, голоса. Думал, свихнулся. А потом… потом просто перестал делить «там» и «здесь». Сел за учебники, пошёл на тренировку, выучил, как работают местные правила. Но прошлую жизнь не выкинул. Куда её выкинешь?

Он снова перевёл взгляд на неё:

— Лесь, тебя же не это мучает.

Она промолчала пару секунд, потом всё-таки кивнула. Он умел так — смотреть и снимать с неё все маски.

— Там всё слишком быстро закончилось, — выдохнула она. — Понимаешь? Я только-только начала хоть что-то понимать. Жрец — раз, Рила — два, машина — три. И сразу финал. Как будто кто-то торопился закрыть книгу, пока я ещё не успела дочитать.

Калин слегка приподнялся на локте.

— Закрыть богиню, — уточнил он.

Леся усмехнулась безрадостно.

— Вот именно. Как будто от богинь специально избавляются. Машина появилась почти сразу, как я попала в тот мир. Я едва научилась не падать, когда меч поднимаю, а мне уже: «Вот тебе вершина, вот тебе ритуал, давай, спасай мир, время пошло». Ни тебе ответа на вопрос, кто вообще придумал эту систему, ни тебе внятного объяснения, почему в каждом мире появляется богиня и адская машина за ней.

Она замолчала, а потом, неожиданно даже для самой себя, добавила:

— И кто тот Мастер, который сделал кулон. И зачем богиням вообще приходить туда, если их так быстро выкидывают обратно.

Эти вопросы жили в ней с того самого дня, как она очнулась в своей комнате. Сначала они были тихими, но с каждой ночью, с каждым сном про машину становились громче.

Калин сел окончательно, обняв колени — теперь они сидели почти одинаково.

— Ты вспоминала её? — спросил он. — Ту, что была до тебя.

Леся дернулась.

— Полину? Да. И дневник её. «Я — богиня этого мира, но, кажется, меня никто об этом не спрашивал», — процитировала она хрипло. — Если жрец не врал, я была далеко не первой. До меня приходили другие. И машина тоже приходила. И большинство из них… — она запнулась, — вернулись в свои миры ни с чем. Или не вернулись совсем.

Она нащупала взглядом ветку, под которой когда-то впервые увидела кулон в дупле. Смешно: обычное школьное дерево, а сколько жизней через него прошло.

— Может, в этом и был план, — предположил Калин. — Быстро вызвать богиню, быстро проверить, успеет ли она, и так по кругу, пока не попадётся та, которая дотанцует до конца.

— Красивая лотерея, — усмехнулась Леся. — А если бы я не согласилась? Если бы испугалась и убежала? Или вообще не нашла кулон?

— Тогда кто-то нашёл бы вместо тебя, — ответил он. — Полина нашла. Наверняка ещё кто-то до неё. Кулон же не сам по себе в дупле вырос.

Леся повернулась к нему:

— Вот именно. Его кто-то сделал. Тот самый Мастер, о котором бормотал жрец. «Великий мастер древних времён, выковавший мост между мирами». И ни одной нормальной подробности. Ни имени, ни цели. Только красивые фразы. Как будто боятся, что богиня задаст лишний вопрос.

Она замолчала, а потом уже тише добавила:

— Я чувствую себя… не героиней, а деталькой в чужой машине. Как будто меня вставили в нужный отсек, покрутил механизм — и выбросил.

Калин какое-то время молчал, потом аккуратно дотронулся до её запястья.

— Есть разница, — сказал он. — Между деталькой, которая просто крутится, и той, которая в какой-то момент ломает всю машину.

— Я разве её сломала? — скептически приподняла бровь Леся. — По-моему, мы максимум нажали на «паузу».

— Но пауза — тоже выбор, — возразил он. — Для мира это была разница: исчезнуть сейчас или успеть сделать ещё один вдох. Для Рилы — увидеть отца или нет. Для меня — остаться там и быть поглощенным машиной или выйти оттуда к тебе.

Он пожал плечами:

— Для мастера, который всё это придумал, может, это и мелочь. А для нас — нет.

Леся всмотрелась в его лицо, и вдруг стало больно от того, насколько он здесь «свой». Сын директора, отличник, спортсмен, любимчик. И одновременно — чужой, потому что внутри у него, как и у неё, два мира, две биографии, две системы координат.

— Но я всё равно хочу знать, — упрямо сказала она. — Кто придумал кулон. Почему машина приходит так быстро. Что было с теми, кто был до меня. Почему богинь возвращают ни с чем, если они «не справились». Это же не просто экзамен по математике, Коля.

Он чуть заметно улыбнулся тому, что она опять назвала его по-нашему «Коля».

— Поэтому ты и таскаешь меня под этот дуб каждый день, — резюмировал он. — Не потому что любишь слушать, как я в сотый раз рассказываю про голос в голове, а потому что думаешь: если нажимать на одно и то же место, рано или поздно память расколется, как орех.

— Примерно, — призналась Леся.

Он чуть наклонился вперёд.

— Тогда, может, пора нажимать не только на мою память? — предложил он серьёзно. — Ты говорила про дневник. Про Полину. Про то, что жрец намекал на других богинь. Если они возвращаются сюда… где-то в этом мире должны быть те, кто тоже помнит. Не только я и ты.

Эта мысль уже шевелилась у неё в голове последние дни, но слышать её вслух было всё равно страшно.

— Ты предлагаешь что? — спросила Леся. — Пойти и постучаться в каждую дверь: «Здравствуйте, вы не богиня из параллельного мира?»

— Ну, можно начать скромнее, — усмехнулся Калин. — С библиотек, архивов, странных старушек с очень внимательными глазами… Ты же сама рассказывала, что у той, кто была до тебя, был дневник. Если она каким-то образом оказался здесь…

Он запнулся, и в его взгляде мелькнул знакомый азарт — тот самый, с которым он когда-то предлагал пробраться ночью через охраняемые ворота.

— Леся, — сказал он, — ты сама жалуешься, что всё слишком быстро закончилось там. Может, продолжение всегда было здесь?

Она опустила глаза на кулон. Камень в центре тихо мерцал в отражении закатного света, и на мгновение ей показалось, что глубоко внутри вспыхнула едва заметная искра.

— Может быть, — призналась она. — Но только если мы найдём тех, кто знает больше, чем жрецы любили рассказывать.

Ветер прошелестел в ветвях дуба. Где‑то вдалеке щёлкнул мяч — во дворе кто‑то играл в футбол. Мир играл свои обычные роли, не подозревая, что под одним из деревьев богиня и её защитник обсуждают, как вскрыть чужой план.

Леся сжала кулон, на этот раз не из отчаяния, а словно проверяя: жив ли ты, откликнешься ли, если я позову?

Тепло под пальцами стало ощутимее, и в глубине сознания на секунду блеснул знакомый образ — страницы, исчерченные аккуратным девичьим почерком.

Дневник. Предшественницы.

Леся открыла глаза и встретилась взглядом с Калином.

— Ладно, — сказала она. — Давай искать тех, кто был до меня.

Он кивнул, словно именно этого и ждал.

Лето ещё не закончилось. А история, как оказалось, и не думала быть «почти как сон».

Глава 2. Три богини

Полина Сергеевна

Леся толкнула тяжёлую дверь школьной библиотеки, и та со скрипом открылась, выпуская запах старой бумаги, пыли и чего-то сладковатого — наверное, от чая, который всегда пьют библиотекари. Внутри было полутемно, свет падал только от настольной лампы на стойке. За ней сидела женщина средних лет, с лицом, которое могло быть и в тридцать, и в сорок пять: тонкие морщинки вокруг глаз, несколько седых прядей в тёмных волосах, собранных в строгий пучок. На носу — тонкие очки в металлической оправе. Она перебирала карточки каталога, не поднимая головы.

— Простите, — тихо сказала Леся. — Вы Полина Сергеевна?

Женщина медленно подняла взгляд. Её глаза — серые, тусклые, как осеннее небо, — скользнули по лицу Леси, по её плечам, и внезапно застынули на цепочке, выглядывающей из-под воротника. Полина Сергеевна замерла. Карточка выпала из рук, шлёпнулась на стол.

— Кулон... — прошептала она. Голос дрогнул. — Твой кулон светится... в этом мире.

Леся машинально коснулась украшения. Камень был тёплым, как будто под кожей в груди бился второй, чужой пульс.

— Пройдите... в подсобку, — быстро сказала библиотекарь. — Немедленно.

Она поднялась так резко, что стул отъехал с визгом. Леся оглянулась — в библиотеке никого, только где-то в глубине шуршали страницы. Полина крепко взяла её за локоть — неожиданно сильной рукой — и потащила за стойку, в узкий проход между стеллажами.

Подсобка оказалась крошечной комнатой: стол, заваленный стопками книг, старый чайник на подоконнике, пара потрёпанных кресел, окно во двор с облупленной рамой. Полина закрыла дверь на ключ, повернулась к Лесе. Лицо белое, как мел.

— Покажи ближе, — хрипло сказала она. — Жрец говорил... кулоны должны оставаться там. Только тот, кто забрал его в момент перехода, может принести сюда. Ты... ты была там, верно?

Леся молча вытащила кулон. Камень в центре тускло блеснул в свете лампочки — не ярко, но живым светом. Полина ахнула, протянула руку, но не коснулась — только замерла в сантиметре, будто боялась обжечься.

— Точно такой же... — прошептала она. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — ответила Леся.

Полина отступила к стене, опёрлась ладонью, словно у неё вдруг подкосились ноги.

— Мне было шестнадцать, когда я нашла свой, — тихо сказала она. — Садись. Я тоже была богиней. Той, что была до тебя.

Она налила чай из термоса — крепкий, горький, с запахом ромашки. Руки дрожали, чай расплескался по блюдцу. Леся села в кресло, чувствуя, как сердце стучит в висках.

— Меня зовут Полина Сергеевна Козлова, — начала женщина, садясь напротив. — Но там, в том мире, меня звали просто Полиной. Жрец — тот самый, которого ты, наверное, знаешь — нашёл меня в лесу через три дня после прибытия. Объяснил всё: кулон — ключ, машина — угроза, гора — испытание. Сказал, что я — богиня этого мира.

Она усмехнулась — безрадостно.

— Я верила. Училась. Магия, боевые приёмы, танец меча... Два года тренировок. Я привыкла к тому миру. У меня были друзья. Люди, которые смотрели на меня как на надежду.

Она замолчала, глядя в чашку. Глаза заблестели.

— Машина пришла на пятый месяц после начала настоящих боевых действий, — тихо продолжила она. — Я стояла на горе, держала меч. Я пыталась танцевать, как учили. Но когда она приблизилась... ноги не держали. Внутри всё сжалось от ужаса. Я смотрела на неё и понимала: я не богиня. Я школьница из нашего города, которая играет в героиню.

Она провела пальцем по трещине на фарфоре.

— Машина прошла сквозь меня, — шёпотом сказала Полина. — Не ударила, не сожгла. Просто... прошла. И забрала всё. Магию, силу, ощущение, что я что-то значу. Кулон выпал из руки и остался там, на камне. А меня выкинуло обратно.

Она подняла на Лесю взгляд.

— Я очнулась в своей кровати. Родители говорили, что я три месяца лежала с температурой и что врачи до сих пор не могут понять, что это было. А я помнила каждый день там. Каждое "мы верим в тебя, богиня". Каждого, кого не смогла спасти.

Леся сжала пальцами край кресла.

— А здесь? — спросила она. — Что вы делали здесь?

Полина пожала плечами.

— Поступила в институт. Закончила. Пришла работать в эту библиотеку. Здесь тихо. Никому до меня нет дела. Так проще. Не нужно притворяться богиней. Не нужно никого спасать. И не нужно каждый день видеть, как в тебе разочаровались.

Она вздохнула.

— Но однажды... — голос её чуть оживился, — в школе появилась девочка. Ваша Алина. Она всем направо и налево рассказывала, что была богиней в другом мире. "Истинной богиней", — передразнила Полина. — Писала посты в интернете, выкладывала "магические" картинки, собирала вокруг себя девчонок: мол, я избранная, а вы — нет. Все думали, это игра. Модно сейчас — всякие фэнтезийные ролики.

Полина посмотрела Лесе прямо в глаза.

— Только я знала, что это может быть правдой. Слишком точно она описывала некоторые вещи. Слова жреца. Вид горы. Я решилась и поговорила с ней. Без свидетелей. Сказала прямо: "Я тоже была там". Она сначала смеялась... а потом призналась. И рассказала свою историю.

— И что она сказала? — спросила Леся.

Полина горько усмехнулась.

— Сказала, что богиней быть было "офигенно". Что учиться не нужно, потому что есть магия и прислужница, которая сделает за неё всё. Что все бегали по первому её слову. И что когда появилась машина, она даже не пыталась встать на путь. За неё вышла та самая прислужница. Машина её сожрала. А Алину выкинуло обратно. И кулон — там.

Она замолчала.

— Ищите её, — сказала Полина. — Она расскажет. Но... берегитесь. Для неё быть богиней — это игра в власть. Не в ответственность.

Алина — королева

Алина ждала их после уроков у школьного крыльца, как будто знала, что они придут. Высокая, стройная, в идеальных джинсах и светлой кофте, с безупречным макияжем и волосами, уложенными мягкими локонами. На плечо небрежно был накинут фирменный рюкзак. Вокруг неё крутилась парочка девчонок, но, увидев Колю, они тактично растворились.

— Ну здравствуй, богиня, — протянула Алина, скользнув взглядом по Лесе. Взгляд остановился на кулоне. Глаза мелькнули интересом. — Ого. Ты его тоже притащила.

— "Тоже"? — переспросила Леся, напрягшись.

— Не здесь, — вмешался Коля. — В кафе.

Кафе напротив школы было шумным: музыка, запах пиццы, звон посуды. Они заняли столик у окна. Алина заказала себе латте с карамелью и чизкейк, Лесе — чай (не спросив, но попав угад), Коле — кофе.

Она откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и какое-то время просто рассматривала Лесю, будто примеряясь.

— Значит, ты — та самая следующая, — сказала наконец. — После меня.

— Жрец говорил, что богини никогда не пересекаются, — осторожно заметила Леся. — Только через истории.

— Жрец много чего говорит, — отмахнулась Алина. — Начнём с главного: да, я была богиней. Да, мне там нравилось. Устраивает?

— Расскажи, — тихо попросил Коля.

Алина усмехнулась.

— Ох, как официально. Ладно, слушайте. Было классно. Все делали, что я скажу. Захотела — солнце ярче, захотела — дождь. Мне говорили, что я должна "защищать мир", "готовиться к великому испытанию", но... честно? Мне понравилось, что наконец-то я — главная. Не учителя, не родители, не эти ваши правила. Я.

Она отпила кофе, облизала ложку.

— Учиться? — продолжила она. — Зачем? У меня была прислужница. Милая, послушная девочка. Она делала всё: уроки по стратегии, тренировалась с жрецом, разбиралась в политике земель. Я выходила на занятия только тогда, когда нужно было красиво махнуть рукой и сказать умную фразу. Все и так верили, что я гениальна.

Леся почувствовала, как внутри поднимается волна злости. Где-то в памяти вспыхнули собственные тренировки, сбитые ладони, боль в мышцах, бесконечные попытки запомнить движения танца.

— А машина? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Что ты делала, когда она пришла?

Алина фыркнула.

— Ничего. Зачем? Прилетела — огромная, чёрная, как паук, глаза горят, как печи. Жуткая, конечно. Жрец начал орать, что "час богини настал", прислужница побелела... и сама вышла вперёд. С мечом. Мол, "я помогу". Машина её сожрала — я серьёзно, это было мерзко: вспышка, хруст, и её нет. А меня просто... выбросило. Как будто кто-то нажал "выход в меню".

Она пожала плечами.

— Очнулась в своей комнате. Родители в слезах, врачи, "ты чуть не утонула в бассейне" — помните? — она улыбнулась. — А я помню совсем другое.

У Леси перехватило дыхание. Сцена всплыла во всей яркости: урок физкультуры, новый бассейн, класс у бортика, учитель радостно кричит: "Все в воду!", а у неё внутри всё сжимается. Хлорный запах, блеск гладкой поверхности, глубокая синяя яма под ней — и паника. Она тогда закричала, схватила учителя за рубашку, впилась ногтями в край бортика, пока её не вытащили. Потом долго плакала в раздевалке. В школе неделю обсуждали: "Леся чуть не утонула, хотя ещё в воду не вошла".

Алина, конечно, помнила.

— Кстати, — продолжила она с лёгкой улыбкой, — какой из тебя богиня, если ты воду боишься? Весь класс видел, как ты в бассейне истерику устроила. Утонуть, не войдя в воду — это талант.

Слова ударили точно в больное место. Леся почувствовала, как уши вспыхнули, как будто на них вылили кипяток.

— Я... — начала она, но слова застряли.

Коля резко вмешался:

— Это не имеет отношения к делу, — сказал он холоднее, чем обычно. — Страх воды не отменяет того, что Леся остановила машину. Она танцевала до конца. Ты — нет.

Алина покосилась на него, потом снова на Лесю.

— Ну да, ну да, — протянула она. — Вы тут, я смотрю, команда. Она — богиня, ты — защитник. Романтика. Только не забывай, Лесь, что богиня, которая боится воды, звучит... забавно.

Она склонила голову набок, с притворным интересом.

— Ты хоть в том мире плавать научилась? — язвительно спросила она. — Или там тоже истерила у края водопада?

— Я... не боюсь всего подряд, — выдавила Леся. — Только... когда не чувствую дна.

— Ах, ну конечно, — Алина лениво отмахнулась. — Впрочем, какая разница. Там у тебя, наверное, всё получалось. Там магия, меч, поклонники. А здесь что? Девочка, которая не может зайти в бассейн. Ты правда думаешь, что в этом мире ты — богиня?

Внутри что-то хрустнуло. Леся сжала кулаки. Ей хотелось закричать, что она не просила быть богиней ни здесь, ни там. Что она боялась не только воды, но и машины, и ответственности, и того, что не справится. Но в отличие от Алины, она всё равно вышла на гору.

— Ей и не надо быть богиней здесь, — спокойно сказал Коля. — Достаточно того, что она ею была там. И сделала то, чего не сделал никто из вас.

Алина усмехнулась, но в её взгляде мелькнула тень раздражения.

— Ладно, не обижайтесь, — сказала она. — Я просто честна. Мы все там были собой. Я — ленивая королева. Ты, Леся, — испуганная, но, видимо, упёртая. Ты, Коля, — рыцарь без доспехов. Мир просто показал нас такими, какие мы есть. И если тебе было там так хорошо, — она снова повернулась к Лесе, — может, тебе стоит туда и вернуться. Там никто не заставит тебя лезть в бассейн.

Это было сказано вроде бы шутливо, но угодило в самую сердцевину. Леся резко встала, стул с грохотом отъехал назад.

— Знаешь что, — выдохнула она. — Может, я так и сделаю.

И, не дожидаясь реакции, повернулась и вышла из кафе. Коля окликнул её, но она только сильнее ускорила шаг.

У дуба

Она почти бежала. Асфальт стучал под кроссовками, вечерний воздух резал горло. Слёзы выжигали глаза. В голове вихрем крутились слова: