Жаркий Август. Книга Первая

Да! Вот он — выход! Мне нужен компьютер! Срочно!

Чуть не закричала водителю, чтобы поворачивал обратно, но до клуба уже было ближе, чем до дома.

Едва мы оказались внутри, я извинилась перед друзьями и бросилась к администратору.

— Мне нужен доступ к компьютеру, срочно! — прохрипела, прижимая руку к боку, который пронзала колющая боль.

— Знаете, у нас сегодня были перебои в сети…

— Пожалуйста! — чуть ли не рыдая, перебила я его. — Давайте попробуем, может, получится?!

Наверное, у меня был настолько убогий и сумасшедший вид, что парень надо мной сжалился и провел в специальную комнату.

— Спасибо, — я устремилась к вожделенному компьютеру.

Давай же милый, давай! Прогружайся.

На часах без пятнадцати десять.

Паника — липкая, холодная — сковала мое сознание. Из-за нее я никак не могла попасть на нужные клавиши и зайти в систему. Совершая ошибку за ошибкой, я бездарно теряла последние крупицы времени. Уже не имея возможности сдержаться, я как в бреду заполняла заявление на освобождение, некрасиво хлюпая носом и роняя соленые слезы на клавиатуру. Проверила еще раз все ли в порядке и, уже почти похоронив надежду выпутаться из этой жуткой ситуации, нажала кнопку "отправить". Несколько бесконечно долгих секунд, за которые я уже успела попрощаться с любимой работой, на экране крутился значок песочных часов, а потом появилась табличка.

Ваше заявление принято. Срок владения объектом — пятьдесят минут. Дата дезактивации зонда — десятое сентября.

— Да! — завопила я во весь голос и подскочила на стуле, за что тут же поплатилась фейерверком боли в ребрах. — Черт...

Успела! Я успела! Заявление приняли! Успела! Повторяя эти слова как молитву, я поднялась со стула и покинула эту комнату.

Успела! Вопреки всем доводам разума, мне хотелось петь, танцевать и смеяться. Плевать, что раб все еще у меня, плевать, что мне с ним предстоит провести четыре месяца. На все плевать! Главное, что я успела! И теперь ни одна Комиссия по правам человека не сможет выдвинуть против меня никаких обвинений!

С какой-то тревогой, сожалением и раздражением я вспомнила, что перед выходом надо было его с колен поднять. Но я так была так напугана, что забыла обо всем на свете.

Блин!

Ладно, надеюсь, он там улегся, как ему удобно, и никуда не влезет. Я ведь не давала разрешения на его свободное перемещение по дому? Не давала! Значит, должен сидеть там, где его оставили. Ведь должен?

Черт!

Вот не было печали....

Ладно, Марика, празднуй сегодня свою победу. Недолго тебе осталось радоваться! Вот сниму с себя это орудие пыток, приду в норму и устрою тебе сладкую жизнь! Но все это подождет, главное, что я успела!

Успела!

ГЛАВА 4

Тимур

Стоило зайти в дом, как Тим непроизвольно пробежал цепким взглядом по всем собравшимся. Трое парней примерно его возраста, может, чуть моложе. Ржут как сумасшедшие над какой-то шуткой. Парни его интересовали мало, ведь в подарок он предназначался какой-то девке.

Стерва, притащившая его в качестве подарка, осмотрелась. Похоже, никто ее здесь особо и не ждал, зря торопилась. Но ее это не смутило. Совершенно не обращая на прохладный прием внимания, она бодрым шагом направилась к…

Твою мать! Кто это?!

Непонятное создание — судя по длинному красному платью, женского рода — восседало на высоком стуле и улыбалось… если можно так назвать эту гримасу.

— Дорогая Василиса... — блондинка в красной юбке поравнялась с этим недоразумением и растеклась в улыбке.

«Господи, не делай этого со мной! — мысленно завопил Тимур. — Пожалуйста! Только не к ней! Я стану добрым, сдержанным, правильным — да каким угодно, только не надо меня оставлять у этого чудовища!».

Вблизи Оно оказалось еще страшнее. Костлявая, как сама смерть — это не мог скрыть даже балахон. На голове реденькие волосенки мышиного цвета, стянутые в отвратительный жидкий хвостик. Желтушная кожа. А глаза — крошечные прорези неопределенного цвета, скрывающиеся за жуткими очками. О, черт!

А потом Оно улыбнулось, бросив на него подслеповатый взгляд. И Тим едва не задохнулся от ужаса.

Да ее же за километр все мужики обходят! Нетрудно догадаться, зачем его ей дарят!

Блондинка продолжала поздравлять именинницу, выдавая банальные заезженные фразы, а Тим уже посмотрел на нее чуть ли не с обожанием. Она та еще стерва, но хотя бы красивая, а Это… Да лучше в самую глубокую шахту, на ядовитые рудники! Куда угодно, но не к ней! Изо всех сил зажмурился, надеясь, что все это всего лишь ночной кошмар, и что он сейчас проснется, пусть не вольным, пусть у себя в боксе, голодный, злой и небритый. Пусть, главное — не здесь!

— Глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

Он побледнел, наблюдая за тем, как его без-пяти-минут-хозяйка неуклюже с закрытыми глазами снимает крышку и запускает свою костлявую лапу внутрь, касается скан-чипа и раздается сигнал подтверждения.

Вот и все…

Теперь уже его полноправная хозяйка удивленно распахнула крошечные глаза и вынула из коробки скан-чип. Ее и без того осунувшееся лицо вытянулось еще больше. Она переводила изумленный взгляд с экрана на блондинку и обратно, не обращая на подарок никакого внимания. Похоже, до нее не дошло, что только что она легким касанием закрепила свое право на его жизнь.

— С днем рождения, Чу! — стерва в красной юбке сделала шаг вперед и крепко, с чувством, поцеловала именинницу в щеку.

Чу? Это сокращение от чудовища?

— Ты ей все-таки купила кота? — недовольно поинтересовался один из парней.

Кота? В памяти всплыла фраза блондинки: «Барсик, значил? Парень, похоже, это судьба!". То есть все это из-за «имени»?! Степень человеческой распущенности просто не укладывалась в голове.

— Теперь твоя очередь, — белобрысая повернулась к Тимуру и, сохраняя улыбку на губах, одарила таким взглядом, что волосы на загривке зашевелились. И рад бы ослушаться, послать всех к чертям собачьим и убежать, да проклятый зонд и шага не даст сделать.

Тимур через силу протянул хозяйке подарок. Долгую минуту, за которую, казалось, вся душа обратилась в пепел, она смотрела внутрь коробочки, а потом достала браслет.

— И что мне делать с этими часами? — неприятным голосом поинтересовалась у остальных.

Часы?! Ну и дура! Да ты мою жизнь в руках держишь!

Уже не скрывая своей ненависти, Тимур уставился на хозяйку, а она ничего не замечала, продолжая с недоумение рассматривать браслет. Зато его взгляд перехватила блондинка и, расплывшись в предвкушающей улыбке, мягко произнесла:

— Тут все просто, сейчас я тебе помогу. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

Не смей!

Эта идиотка, недолго думая, ткнула своим корявым пальцем. В тот же миг по спине Тима пробежал чувствительный разряд тока, ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул на колени, ткнувшись головой в гладкий пол.

Как же он ненавидел их всех в этот момент, до дрожи, до боли в груди, до яростного крика, и уже не мог остановить злые бессильные слезы, брызнувшие из глаз, мечтая только о том, чтобы все это, наконец, закончилось.

Что там происходило дальше, он не воспринимал, будто провалившись в глубокую темную яму. Похоже, блондинка ушла, остальные начали галдеть, как стая бакланов, а затем все дружно покинули дом. Тим уловил только одно слово — «клуб».

Ублюдки! Ни одна сволочь не подумала разрешить ему подняться. А зачем? Они же вольные, хозяева жизни, а он всего лишь раб. Для них ничего не стоит купить и подарить живого человека, поставить на колени и с чистым сердцем отправиться развлекаться.

Как только компания покинула дом, свет в гостиной автоматически погас. Тимур попробовал разогнуться, но приказ, отданный маленькой серой кнопочкой, намертво сковал мышцы. Все, что он мог себе позволить — немного приподняться на руках. Ни встать, ни лечь, даже на бок завалиться никак. Парень с досадой подумал, что через полчаса ноги и спина затекут из-за неудобного положения, через час он перестанет их чувствовать, а к утру просто не сможет разогнуться.

Его продавали часто, но чтобы оказаться в таком плачевном состоянии — это с ним случилось впервые. Еще ни разу его не кидали на колени в первые пять минут и не уходили развлекаться, бросив посреди комнаты.

— Суки… — громко выругался, имея в виду и белобрысую, и всю эту компанию и его новое наказание — страшную Чучундру.

Внутри все бурлило и клокотало. Тим приподнялся на руках, пытаясь хоть немного ослабить напряжение в спине и осмотреться. Кругом потемки, лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь легкие шторы.

Вон она свобода, за дверью. Казалось бы, встань, сделай пять шагов — и все закончится. Покинуть эту чертову планету, вернуться домой, начать новую жизнь, забыв об этих трех годах, как о страшном сне… Мечты, заставляющие задыхаться от беспомощности и мыслей: «Неужели это никогда не закончится?»

Тимур приготовился к долгой тяжелой ночи — из клуба быстро не возвращаются. Он еще помнил, каково это, когда собираешься шумной компанией и идешь туда, где музыка, огни, горячительные напитки и распутные девушки. Их и искать не надо было, сами всегда кружились вокруг, откровенно предлагая себя. Оставалось только выбирать. Щелкни пальцами — и перед тобой уже десяток цыпочек томно выгибаются, призывно сверкая глазками. И можно кружить им голову без обещаний и обязательств.

Как давно это было. В прошлой жизни, о которой оставалось только вспоминать.

Первый хозяин, у которого Тим оказался, предпочел от него поскорее избавиться. Тогда парень еще не верил в происходящее, не верил, что вот так нелепо попался, что это все серьезно и его никто не собирается отпускать. Он буянил, пытаясь доказать, что попал в этот ад по ошибке, что его здесь вообще быть не должно. Приходил в бессильную ярость от того, что не может сказать кто он и откуда, что вместо нужных слов из горла вырываются лишь хрипы. Не понимал, как они могут не верить, что он вольный. Но по документам было все чисто, он сам видел их своими глазами. Потомственный раб с дурным характером — вот что было там написано. А рабов за непослушание называют. И его наказывали не раз, жестоко, хладнокровно, словно он не человек, а всего лишь бешеное животное. Это было страшное время, бьющее по самолюбию, ломающее внутренний мир и устои, разрушительное.

Неделя шла за неделей, месяц за месяцем, и ничего не менялось, наоборот — становилось только хуже. Потом наступил период депрессии. Когда каждое утро он просыпался и понимал, что его больше нет — нет свободного парня. Есть Барсик, который вынужден молча беспрекословно выполнять приказы, желания, прихоти хозяина день за днем, до самого своего конца. Лучше вообще не жить, чем так, словно скотина.

Но природное упрямство, шальной характер и жажда жизни победили. Очнувшись после очередных побоев, Тим понял, что, несмотря ни на что, в его душе живет уверенность, что рано или поздно он выберется из этого дерьма. Надо только выжить, не сломаться, не потерять самого себя.

И он выживал, затолкав поглубже гордость и бешеный норов. Работал, делал, что от него требовали. Отрешенно наблюдал за происходящим вокруг, стойко переносил наказания. Должен быть шанс выбраться из этого ада, главное — не упустить его.

Вторым его хозяином стал суровый мужик, у которого в распоряжении было несколько шахт. Там Тимур узнал, что такое работа на износ, на грани сил и возможностей, понял, что можно до слез тосковать по солнечному свету и свежему воздуху. Чуть не погиб во время обвала, но выкарабкался. Один из всех, кто находился в тот момент под землей.

Потом был третий хозяин — владелец крупного бизнеса, день и ночь пропадавший на работе. После шахты работа у него воспринималась как увеселительная прогулка — ухаживать за садом, домом, небольшой конюшней. Все бы ничего, да вот его жена с первой же минуты положила глаз на молодого раба. Вот тут-то Тим впервые понял, каково это — когда нет возможности отказать. Да какое там отказать. Его никто и не спрашивал. Приказано — делай. Этот кошмар закончился, когда хозяин заподозрил неладное. Тогда Тиму сильно досталось, а через неделю его перепродали.

Потом была несвежая, но все еще молодящаяся тетка. Она украшала свои покрытые пигментными пятнами пальцы массивными перстнями, ярко красила дряблые губы, и очень любила хвастаться своим молодым красивым рабом. Тимуру приходилось держать себя в руках, чтобы не передергиваться каждый раз, когда она к нему приближалась.

К счастью, такая жизнь быстро закончилась — померла старушка: инсульт подкосил ее внезапно, спасти не удалось.

Тимур не успел даже позлорадствовать, как снова был продан. Дальше завертелось калейдоскопом: ферма, стройка, озабоченная сучка, шахта, сучка, пожилая пара, сучка, старая сучка, ферма, какой-то дом, ферма, стройка, ангары, завод, толстая сучка, большой дом, маленький дом, огромный дом... Чучундра.

Где-то держался несколько месяцев, а где-то пару дней. А теперь оказался здесь, в темной безлюдной гостиной, на коленях, в ожидании возвращения новой хозяйки.

Такого экспоната в его коллекции еще не было. Мало того что страшная, как атомная война, так еще и бестолковая, как пробка. Вон как белобрысая игралась с ней, подсунув сначала скан-чип, а потом «часы», как заставила ее нажать на ненавистную кнопку, а эта Чучундра только глазами глупо моргала и что-то мычала противным хриплым голосом.

Даже если его жизнь повиснет на волоске, он не найдет в себе сил к ней прикоснуться. А может, ей и не надо это? Выглядит так, будто уже на ладан дышит и собирается помирать на днях. А может, она не рассмотрит его из-за своих жутких очков? Выглядел он сейчас не лучше, чем она. Тощий, лохматый, весь потрепанный, измученный, никакого товарного вида, как говорил один из надзирателей в боксах.

Эх, как бы так сделать, чтобы сохранить и бороду, и космы? Может, умалишенным притвориться? Или буйным? Она ведь еще не видела, что татуировка фиолетовая. Вдруг испугается и продаст? Еще ни разу он так не мечтал о том, чтобы его поскорее продали неважно кому.

Эх, заснуть бы, чтоб хоть немного отвлечься от своей незавидной судьбы. Да только мечтать не вредно. Стоило только прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал «прекрасный лик» Чу….

ГЛАВА 5

Осталось 39 дней

Эйфория от того, что успела подать заявление на освобождение, постепенно сошла на нет, оставив после себя горькое послевкусие.

Я не могла заставить себя вернуться домой. Там был он... Ума не приложу, что теперь делать! Четыре месяца держать его рядом с собой? И как это вообще можно себе представить? Его же надо кормить, поить, чтобы не помер от голода. Судя по его виду, сытой его предыдущую жизнь не назовешь. Место надо где-то выделить!

Может, положить коврик в прихожей? Поставить рядом миску…

Блин! Что за бред в голову лезет? Это все нервы, выпить бы парочку успокоительных пилюль, да нельзя. Корсет, будь он неладен.

Барсик… Кто-то хорошо пошутил, придумывая ему… кличку — по-другому и не скажешь. И как вот прикажете его звать? Просто Барсиком? Барсом? Кис-кис?

А что с браслетом делать? Там их два. Насколько я понимаю, один рабу, другой хозяину. И что дальше? Я должна надеть его и подзывать свое имущество нажатием кнопок? Не хочу, не буду! Не нужно не никаких браслетов!

Может, с отцом помириться? Рассказать свою ситуацию и пристроить Барсика к нему на эти четыре месяца? А что, идея! Уж папаша точно знает и умеет обращаться с рабами. Отдам его — и дело с концом! А что, я пока хозяйка, что хочу, то и делаю. Посидит на ферме, поработает, а через четыре месяца пойдет по своим делам.

Сколько бы я ни пыталась тянуть время, а возвращаться домой все равно пришлось.

С друзьями мы распрощались у выхода из клуба. Руслан и Сэм отправились продолжать гулянку, Таисия с Вадимом — по своим романтическим делам, а я, обливаясь потом от предвкушения предстоящей встречи, села в такси и поехала к себе. Рассеянным, усталым взглядом скользила по домам, мимо которых проезжала, мысленно проговаривая диалог, который должен сейчас состояться у нас с Барсиком. Представляла, как я ему объясняю неизбежную необходимость отправиться на ферму, что ему там будет хорошо, как я буду суровой, но справедливой и великодушной. В общем, так активно вела разговор сама с собой, что даже поверила в то, что собиралась ему сказать.

Чего я, собственно говоря, пасую? Да ему повезло со мной несказанно! Четыре месяца — и свободен!

Когда такси вывернуло на аллею, ведущую к моему дому, я уже была в полной боевой готовности: собранная, решительная, целеустремленная. Знала, что буду говорить, и даже, как мне казалось, была уверена в реакции с его стороны.

Такси притормозило у крыльца, расплатившись, я с надсадным пыхтением выбралась наружу. Раннее утро, пять часов. Приятная свежесть, красивые переливы птиц, ласковое, только поднимающееся из-за горизонта солнышко. Красота, тишина, спокойствие.

Доковыляв до двери, я взялась за ручку и остановилась. Прилипла носом к окну, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но внутри стоял полумрак, и сколько я ни старалась, не могла увидеть человека, из-за которого чуть не пошла под откос вся моя жизнь.

Чем дольше я стояла, тем быстрее улетучивались моя решимость. Дыхание сбилось, сердце зашлось в бешеном танце, руки вспотели. Что я там собиралась ему сказать? Все мои рассуждения внезапно показались нелепыми и убогими.

С тихим сдавленным стоном отпустила ручку и отступила на шаг, не в силах зайти домой. Хоть ты тресни! Кляня себя за внезапную необъяснимую трусость, развернулась и побрела к черному выходу, сердито пиная камушек. Тоже мне управленец! Инспектор юридического отдела! В такие передряги попадала, а тут спасовала перед рабом. Это ему должно быть плохо и неудобно, а не мне, в конце-то концов!

Добралась до задней двери и осторожно, с замиранием сердца заглянула в дом.

Тишина.

Облизнув пересохшие губы, несмело шагнула внутрь. Несколько минут постояла, отчаянно прислушиваясь и пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук.

Ничего.

Длинный коридор шел от задней двери до гостиной, и в него выходило несколько дверей. С одной стороны: кухня, моя комната, кладовая. С другой — кабинет и две гостевые: одна большая, а вторая совсем крошечная. Вот именно туда я этого Барсика и поселю. Пусть комната и маленькая, зато есть кровать, шкаф, стол и даже свой санузел. Думаю, он о таком и мечтать не смел. Пусть радуется.

Я скользнула в свою комнату, тихонько прикрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце с таким надрывом перекачивало кровь, что в ушах стоял гул.

Зачем я сюда пришла?! Мне надо в гостиную! Поговорить с ним, пообщаться, да просто рассмотреть поближе. А вместо этого я спряталась и испуганно прислушиваюсь к собственному сердцебиению. Что за трусиха!

Может, он спит? Отдыхает от пережитого стресса, а в том, что этот самый стресс у него был, не сомневаюсь. Не каждый ведь день тебя дарят, да еще такой распрекрасной принцессе как Василиса Чуракова.

Точно! Пусть спит. Жестоко беспокоить его в такую рань, пусть отдыхает. С каким-то отчаянием ухватилась за эту нелепую мысль, дающую возможность еще ненадолго отложить нашу встречу.

Я умылась, кое-как привела себя в порядок. Переоделась в удобный домашний костюм.

Хотела зачеркнуть еще день в календаре с розочками, но остановилась. Рано, этот день еще прожить надо.

Шесть утра.

Пора.

Пытаясь сдержать внутренний шторм, я вышла из комнаты и будто воровка, незаконно проникнувшая в чужие владения, на цыпочках закралась в гостиную. На барной стойке валялись небрежно брошенные мной подарочные коробочки, браслет и скан-чип. Еле удалось сдержать стон разочарования. Видать, где-то глубоко внутри я надеялась, что все это нелепая кошмарная иллюзия, но предметы, попавшие в поле зрения, перечеркивали все надежды.

Он тут.

Еще несколько шагов, и я приблизилась к стойке.

Может, все-таки его нет? Воспользовался отсутствием хозяйки и сбежал?

Еще шаг, и взгляд натыкается на нелепую сине-красную клетчатую рубашку. Судорожно вздохнула, не в силах даже шевельнуться. Барсик находился именно там, где мы его вчера и оставили, в той же самой коленопреклонённой позе. Черт! Он что, не мог за все это время по-другому устроиться? Или специально к моему приходу в такую позу вернулся?

Блин, а что если у него просто не было возможности лечь или сесть? Что если эти чертовы кнопки отдают приказы, которые по своей воле не обойти? Да у него же за ночь в такой позе ни единого живого места не осталось! От этой мысли мне подурнело так, что пришлось вцепиться в столешницу.

Опять посмотрела на свою собственность. Дыхание тяжелое, неровное, быстрое. Значит, ни черта не спит, притих, ждет моих действий. А что мне делать? Чуть не завыла от безысходности.

Я. Не. Знаю. Что. Делать.

Безумно захотелось развернуться и ухромать в свою комнату, закрыться там и будь что будет. Остановила меня только мысль о том, что ему сейчас хреново. Гораздо хреновей, чем мне. И страшно. Хотя у самой зубы от ужаса сводило.

Давай, Василиса, соберись!

— Эй, ты там живой? — странным каркающим голосом произнесла я.

Минутная тишина, потом хриплый сдавленный ответ:

— Да.

У меня волосы на руках дыбом встали. Это же человек, живой, мать его, человек! И он принадлежит мне, как какая-нибудь табуретка. Безумие! Стою над ним, а у самой руки трясутся и ноги, и внутри все ходуном ходит. Черт! Его же поднять с колен надо, поднять из этой унизительной позы. И не особо думая о последствиях резко произнесла:

— Поднимайся!

Сама дернулась от фразы, сорвавшейся с моих губ. Прозвучало грубо и зло. И не важно, что злилась я на саму себя. Он этого не знал. Дрогнув от моего тона, попытался распрямиться, подняться, но вместо этого повалился на бок с громким стоном. Мамочки! Зажав рот руками, я наблюдала за его мучениями. У него после такой ночи все мышцы должно было свести, а тут я со своим "поднимайся". Идиотка! Первым порывом было броситься к нему, чтобы помочь, но резкая боль спине напомнила о моем плачевном состоянии. Да я даже нагнуться к нему не смогу, какая тут помощь? Помощница, блин, нашлась!

Как могла быстро подошла к шкафу, распахнула дверцу и дрожащими руками стала перебирать всякую мелочь на полках. Тут должны были быть таблетки. Обезболивающее. Я точно помню, сама их сюда клала!

С трудом сдерживаясь, чтобы не зареветь, копалась в шкафчике, слыша, как за моей спиной человек едва дышит от боли. Наткнувшись на нужную коробочку, выдавила несколько пилюль, схватила графин с водой и налила в стакан, безбожно звеня стеклянными стенками и повторяя про себя, как заведенная «мама, мамочка», будто это могло меня спасти.

— Устройся, как тебе удобно, — вымученно промычала, ставя полный стакан на стол, — вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать.

Это все, на что меня хватило. Бросив еще один затравленный взгляд на раба, метнулась прочь. И плевать, как это выглядит со стороны. Завалилась в кабинет, с грохотом захлопнула дверь и еле удержалась на дрожащих ногах.

Я так не могу! Я с ума сойду! Уже схожу! Хотелось выть, реветь, а еще лучше — схватить этого оборванца в охапку и отвезти Марике, пусть сама с ним разбирается, она ведь умеет с рабами обращаться.

Тихонько всхлипнула от жалости к самой себе, да и к этому бедолаге, который корчился в гостиной. Потом еще раз.

Так, подтяни сопли, тряпка! Вдох, выдох, успокаивайся! Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все дрожит.

Я не справлюсь сама с неумолимо надвигающейся истерикой. Мне нужна помощь.

Опустила взгляд на компьютер, стоявший на столе. Можно с кем-нибудь связать, поговорить, пожаловаться. Маму набрать? Нет, незачем ее так волновать. Она отца бросила тогда из-за рабов, а если сейчас узнает, во что вляпалась ее дочь, с ума от переживаний сойдет. Таська? Думаю, им с Вадимом сейчас не до меня. Ник? Точно! В конце концов, из-за его высказывания с котом весь этот кошмар и закрутился.

Больше не раздумывая ни секунды я включила компьютер, отправила запрос на соединение и стала ждать. Прошло не менее десяти минут, прежде чем экран ожил, моргнул и передо мной оказался взъерошенный Никита.

Одной рукой парень опирался на стол, а второй с остервенением тер лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. Глаза красные, волосы торчат в разные стороны, лицо осунувшееся, из одежды только наспех натянутые белые боксеры. Явно всю ночь дебоширил. Увидев меня, он выдавил из себя что-то нечленораздельное, раздраженно мотнул головой, пытаясь прогнать сон, и хрипло пробасил:

— Чу, ты с ума сошла?! На часы смотрела?!

Я лишь кивнула.

— У меня сегодня первый выходной за две недели, я полночи пил, а полночи это... — он мотнул головой в сторону кровати за его спиной, — ну ты поняла, не маленькая.

Я проследила за его взглядом и увидела чью-то розовую пятку и пятую точку, наполовину прикрытую простыней: