Повелитель удачи

Но дверь библиотеки скрипнула, и на пороге появился Феликс.

Маг был в той же безупречной куртке с красными лычками, что и на рынке. Он шел быстро, с той самой привычной уверенностью человека, перед которым мир сам расступается. Феликс вошел, явно погруженный в свои мысли, и его взгляд скользнул по залу почти машинально — пока не зацепился за Ивора. Маг остановился. На его лице мелькнуло нечто вроде удивления, смешанного с брезгливостью, каким смотрят на грязное пятно, случайно замеченное на собственной обуви. Он окинул Ивора оценивающим взглядом, словно прикидывая, откуда у этого проходимца могли взяться деньги на библиотечный жетон.

Ивор выпрямился. Вместо того чтобы спасовать, он почувствовал, как в груди поднимается теплая волна уверенности — та самая, что всегда приходила к нему в моменты, когда он держал в руках козырь. Вот он, маг, который вчера пытался его прогнать, который смотрел на него свысока, а теперь стоит и не может скрыть удивления. Не ожидал увидеть здесь жалкого торговца? А ведь Ивор знает больше, чем этот маг. Держит в руках книгу, которую Феликс даже не заметил. Ивор чувствовал это кожей, что сейчас Феликс сам к нему подойдет.

Так и случилось. Феликс направился к нему не торопясь, с тем выражением лица, с каким подходят к назойливой мухе, которую не удалось прихлопнуть с первого раза.

— Любопытный торговец... — произнес Феликс, даже не здороваясь. Голос его был ровным, почти скучающим, словно он рассуждал сам с собой. Взгляд мага скользнул по Ивору с легким прищуром. — Вездесущий, я бы даже сказал. Как тебя там зовут?

Библиотекарь Арвид, сидевший за своим столом у дальней стены, не поднимая глаз от бумаг, подсказал Феликсу имя.

Ивор скрестил руки на груди, готовясь к любому развитию событий.

— Ну так вот, Ивор, — продолжил Феликс, и голос его заметно остыл, стал жестче. — Я вижу, ты разжился парой монет на жетон, чтобы попасть сюда, и, полагаю, явился за тем же, за чем приходил раньше — просить денег и полномочий. Как тогда, когда я позволил тебе организовать вечер с испытаниями. Так вот, зря ты сюда явился. Сотрудничество между нами окончено. Контракт с Корбином подписан, и ты больше не нужен ни мне, ни гильдии. Не стоит просить о новых встречах, не стоит приходить на базу, не стоит пытаться связаться с Корбином. Всё, что от тебя требовалось, ты сделал. Можешь возвращаться к своим мухоморам.

В груди у Ивора что-то сжалось. Не от обиды — от злости, горячей и колючей. Маг даже не помнил его фамилии, принял за попрошайку, явившегося клянчить подачку, и говорил с ним так, словно тот был старой тряпкой, которую использовали и выбросили. Словно все его усилия и весь его талант не стоили ровно ничего. Он стиснул пальцы, но заставил себя улыбнуться.

— Знаете, Феликс, — произнес он медленно, смакуя каждое слово, — я пришел сюда не за вашими деньгами и не за вашими полномочиями. Маги в этом городе никому не нужны. Все вы скрытные и себе на уме. А я точно в магах не нуждаюсь, ни в вас, ни в вашей гильдии, ни в ваших жетонах. Я сам могу найти всё, что мне нужно.

Феликс приподнял бровь, но промолчал, позволяя ему договорить.

— Я уже всё понял про удачу вашего Корбина, — продолжил Ивор, и голос его зазвучал почти торжествующе. — Мне хватило одного дня, а вам, видимо, понадобятся годы. Но я вам ничего не скажу. Не потому, что вы мне неприятны, а потому, что вы этого не заслужили.

Феликс смотрел на него долго, почти с любопытством. Потом его взгляд медленно скользнул вниз, на книгу, которую Ивор всё ещё держал в руке. Маг заметил её не сразу, но, узнав потертый кожаный корешок, его лицо на мгновение дрогнуло, а по губам прошла короткая, лишенная веселья усмешка.

— Ладвиг, — произнес он. В его голосе прозвучала та самая снисходительная интонация, которой ученые говорят о глупых детях. — «Записки странствующего мага о народах восточных окраин». Я знаю этот труд наизусть, Ивор, и могу сказать тебе, что то, что там описано, не имеет почтиникакого отношения к дару Корбина.

Ивор нахмурился, но не отступил.

— Библиотекарь сказал, что это магия удачи, — возразил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Библиотекарь сказал правду, — кивнул Феликс. — Доланцы действительно поклоняются богине удачи, и их ритуалы действительно дают эффект. Но эффект этот слабый, локальный, привязанный к месту. Это обряды дикарей. Словно золотая руда, в которой на тонну земли приходится крупица золота. А дар Корбина — это слиток. Чувствуешь разницу?

Ивор понял всё в один миг. Маг смеялся над ним снисходительно, как над глупым ребенком. В груди всё кипело, но он заставил себя выдохнуть, не показывая, как его это задело. Он выпрямился, встретил взгляд Феликса и усмехнулся в ответ.

— Значит, вы, маги, даже не можете объяснить, что с ним происходит, — произнес он, и в голосе его прорезались торжествующие нотки. — И поэтому вам нужен я. Тот, кто умеет искать ответы не в пыльных лабораториях, а там, где они лежат открыто.

Феликс рассмеялся. На этот раз громче, искренне, почти с удовольствием, и даже вытер уголок глаза.

— Меня всегда веселят люди, которые считают себя исследователями, — сказал он. — Но не ездят, не проводят опытов, не говорят с очевидцами, а лишь читают чужие труды. И даже не читают, а слушают пересказы библиотекаря. Срезая углы, Ивор, хороших результатов не добиться.

В этот момент Ивор перевел взгляд на библиотекаря, и в душе у него всё оборвалось. Старик сидел за своим столом и делал вид, что не слышит их разговора. Именно он, Арвид, дал ему ложную надежду, внушил, что книга — ключ ко всему. И теперь Ивор стоял перед Феликсом, чувствуя себя полным дураком. Не от злости на мага, который был слишком силен, а от разочарования в старике, оказавшемся обычным равнодушным чиновником.

— Толку-то от вас оказалось немного, — огрызнулся Ивор, и в голосе его прозвучала горечь. — Вы дали мне книгу, которая ничего не значит, а я уже понадеялся, что тут есть хоть один, кто меня понимает.

Библиотекарь медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни обиды, ни оправданий — только бесконечная усталость человека, который слышал такие обвинения сотни раз и знал, что спорить с ними бесполезно.

— Я дал вам то, что вы просили, — произнес он ровно. — Книгу о магии удачи. Вы пришли за знаниями, я дал вам их. А то, что вы не смогли понять, как их использовать, — это уже ваша забота, а не моя.

Ивор стиснул пальцы. Ему хотелось крикнуть, что он всё понял, что он талантлив, а слепы они — и маг, и этот старый библиотекарь. Но в этот момент он вспомнил вчерашний вечер, толпу на крыльце, смотревшую на него с надеждой, монеты, которые ему протягивали, крик «Слава Ивору!» и аплодисменты. Феликс мог смеяться, библиотекарь мог считать его пустяком, но те люди пришли к нему. Они поверили в него и заплатили за его слова. И это была реальность, с которой не могли спорить никакие научные доводы. Они не спрашивали, откуда он знает, они просто верили. А если они верили — значит, он не ошибся.

Ивор выпрямился и посмотрел на Феликса прямо, без тени сомнения.

— Я ничуть не ошибся, — произнес он твердо. — Горожане признали мой талант. Они пришли ко мне, а не к вам, заплатили мне, а не вам. И через три дня они услышат от меня то, чего не услышат от всей вашей гильдии.

Феликс перестал смеяться и посмотрел на Ивора с легким прищуром, как на насекомое, которое вдруг начало говорить.

— Любопытно, — произнес он медленно. — Ты недоволен библиотекарем, говоришь, что он ввел тебя в заблуждение, но при этом утверждаешь, что всё сделал правильно. Одно противоречит другому, Ивор. Ты знаешь, что твой подход неверен, но признавать этого не хочешь. Забавное зрелище.

Ивор почувствовал, как в груди закипает злость. Феликс был прав, и это было невыносимо. Если он признает, что библиотекарь его обманул — значит, он ошибся. А если ошибся — значит, он не талантлив. А не быть талантливым означало снова стать никем. Этого Ивор допустить не мог. Тем более перед этим самодовольным ученым, который даже не потрудился запомнить его имя.

Но дело было не только в самолюбии. В голове уже крутились другие мысли, более практичные. Через три дня — зал собраний. Двести, может, триста человек, которые заплатили ему деньги и ждут продолжения. Они ждут, что он расскажет им про удачу Корбина, про богиню Долу, про ритуалы, которые изменят их жизнь. И что он им скажет? Что прочитал одну книгу, а маг ему объяснил, что это ерунда? Что всё, во что они поверили вчера, рассыпалось в прах?

Нет. Ему нужна была эта книга. Не потому, что она объясняла дар Корбина — Феликс уже разрушил эту иллюзию. А потому, что в ней были доланцы, ритуалы, обряды удачи. Пусть слабые, пусть локальные, пусть привязанные к месту — но это был материал. Из этого можно было что-то слепить, адаптировать, подать толпе как великое откровение. Ему нужно было забрать эту книгу, сделать её своей, чтобы она стала не просто бумагой, а его законным трофеем, доказательством его правоты.

Ивор сунул руку в карман и нащупал там второй библиотечный жетон. Он купил их вчера два, один уже потратил на вход, а этот, второй, пятиугольный, хранил про запас. Это был его последний жетон, его последняя нить, связывающая его с архивом, но сейчас он понял, на что его потратить.

Ивор резко развернулся к столу библиотекаря и с грохотом положил на потёртое дерево стальной пятиугольник.

— Я хочу купить этот том, — бросил он жестко, прижимая книгу к груди. — Забирайте жетон. Я имею право им распоряжаться.

Старик даже не посмотрел на металл, продолжая перебирать свои бумаги.

— Жетон дает право на чтение в зале, сударь. Книги фонда не продаются. Правила архива незыблемы. Верните книгу на место.

— Какие еще правила?! — огрызнулся Ивор, повышая голос. В присутствии Феликса он не мог отступить, не мог показать, что его права ограничены. — Этот жетон достался мне за труды, я получил его честно! Вы обязаны принять его. Вы дали мне книгу, которая ничего не значит, а теперь хотите отнять у меня последнее, что у меня есть! Если вы не возьмете его, я пойду к вашему начальству. К самому главе архива. И расскажу, как ваши служащие саботируют работу, отказываются принимать гильдейские жетоны и хамят посетителям. А заодно упомяну, что вы вводите людей в заблуждение, подсовывая им бесполезные книги вместо настоящих знаний.

Библиотекарь медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни страха, ни обиды — только бесконечная усталость. Он уже собирался открыть рот, чтобы выгнать наглеца, вопреки всем инструкциям, но в разговор вмешался Феликс.

Маг тяжело вздохнул и потер переносицу, словно разговор с Ивором отнял у него последние силы. Он подошел ближе и обратился к старику. Голос его звучал спокойно и уважительно, но вместе с тем давал понять, что он не намерен больше терять здесь время.

— Господин Арвид, — произнес Феликс. В его тоне слышалась сдержанная просьба, а не приказ. — Прошу меня простить за вмешательство. Я понимаю, что это против правил архива, и вы вправе возмущаться. Но этот человек не уйдет, пока не получит свое. Он продолжит спорить, угрожать и мешать вашей работе. Позвольте предложить следующее. Примите у него жетон в качестве компенсации за утрату ветхого тома, спишите книгу в расход и забудьте об этом недоразумении. Гильдия покроет любые издержки, связанные с этим решением. Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили свои нервы на пустые препирательства.

Библиотекарь поднял взгляд на Феликса и долго смотрел на него, словно взвешивая услышанное. В его глазах не было возмущения, только усталое понимание того, что спорить с магом, пусть даже вежливым, всё равно что спорить с ветром.

— Вы же понимаете, господин Феликс, — ответил он негромко, — что это создаст прецедент. Завтра сюда придут другие и потребуют того же.

— Понимаю, — кивнул Феликс, не отводя взгляда. — И заверяю вас, что лично прослежу, чтобы этот случай остался единичным. Я приму меры, чтобы подобное не повторилось. Гильдия не заинтересована в том, чтобы архив превращался в лавку букиниста, и я сделаю всё, чтобы это решение не повредило вашей репутации. Прошу вас, пойдите мне навстречу. Этот человек мне уже изрядно надоел, и я хочу, чтобы он как можно скорее покинул нашу базу.

Библиотекарь перевел взгляд на Ивора, который стоял, прижимая книгу к груди, с видом победителя. Во взгляде старика мелькнуло что-то похожее на брезгливость, смешанную с усталостью. Он медленно протянул руку, взял со стола пятиугольный жетон и повертел его в пальцах, разглядывая гравировку.

— Хорошо, — произнес он наконец, и голос его прозвучал сухо, как треск старой бумаги. — Я принимаю жетон в качестве компенсации за утрату ветхого тома. Книга списана из фонда архива. Забирайте её и уходите.

Он бросил жетон в ящик стола и вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.

Ивор не моргая смотрел то на старика, то на Феликса. Он отдал свой последний жетон и, вероятно, навсегда закрыл себе путь обратно в этот зал, но сейчас ему было всё равно. Книга, которую он всё ещё прижимал к груди, казалась ему уже не просто бумагой и кожей, а чем-то большим — инструментом, который поможет ему выстоять. Из неё он извлечёт то, что нужно толпе. Он подаст доланские обряды и ритуалы так, как нужно, и никто не узнает, что толку от них чуть. Они будут верить ему, потому что он скажет им то, что они хотят услышать, и снова поверят в его талант.

— Я больше не нуждаюсь в магах, — произнес он, поворачиваясь к Феликсу. — Ни в вас, ни в вашей гильдии, ни в ваших жетонах. Прощайте.

Он шагнул к двери, но на пороге остановился и обернулся. Не от сомнений, а от желания оставить последнее слово.

— Через три дня, в зале собраний, — выпалил он на прощание. — Я знаю, вы оба сейчас смеётесь надо мной. Думаете, что я пустое место, что я ошибся и что мне нечего сказать людям. Но вы сильно ошибаетесь. И когда-нибудь, очень скоро, вы будете горько сожалеть о том, как вели себя сегодня. Оба.

Феликс не ответил. Он стоял посреди библиотеки, глядя на спину Ивора, и что-то в его лице изменилось. Это была уже не насмешка и не любопытство, а что-то другое — более темное и странное.

Когда дверь за Ивором закрылась, Феликс медленно подошел к столу библиотекаря.

— Простите меня, господин Арвид, — произнес он негромко. — Я не должен был вмешиваться, но, кажется, иначе от него было не избавиться.

Библиотекарь пожал плечами, не поднимая глаз.

— Ничего страшного, господин Феликс. Рано или поздно подобное должно было случиться. Хорошо, что вы взяли ответственность на себя.

Феликс помолчал, глядя на пустое место, где только что стоял Ивор. В душе поднималось странное, липкое ощущение. Не страх — он был магом и не боялся торговца мухоморами, — а что-то похожее на него, чему он не мог подобрать имени. Вдруг он понял, что его тревожило. Дело было не в том, что Ивор забрал книгу. Книга была бесполезна, Ладвиг описывал руду, а не золото. Его тревожило другое, а именно уверенность, с которой Ивор говорил о своих планах. Он верил в то, что говорил. Не притворялся, не блефовал, а верил по-настоящему. И эта иррациональная, упрямая, почти безумная вера делала его опаснее любого мага, вооруженного заклинаниями. Человек, который свято верит в свой талант, способен на всё и не остановится ни перед чем.

И в этот миг перед глазами Феликса встало видение. Яркое и нелепое, от которого он едва не отшатнулся. Он увидел базу магов Уэстэнда — приземистую пирамиду со срезанной вершиной, которую знал с первого дня службы. Базу укрепили не только сложнейшими заклинаниями и оберегами, но и толстым камнем, и стальными балками, вплетенными в кладку. Но в его видении эта пирамида лежала в руинах. Стены обрушились, стальные балки торчали из каменных обломков, как сломанные кости, а всё вокруг было окутано серым дымом. Маги, его коллеги, те, с кем он работал бок о бок годами, лежали на земле, и никто из них не шевелился. А поодаль, среди дыма и пыли, стоял Ивор со своей бессмысленной книгой и смотрел на развалины с той же самой усмешкой, с какой только что вышел за дверь. Феликс сразу понял, кто в ответе за произошедшее.

Маг резко потер глаза рукой, отгоняя нелепое видение. Оно рассыпалось, оставив после себя только холодное, тянущее чувство под ложечкой. Он тряхнул головой и заставил себя вернуться в реальность, в тихую библиотеку, где пахло пылью и старым пергаментом, и где за столом всё так же сидел Арвид, перебиравший свои бумаги.

— Странная штука, — произнес Феликс почти про себя. — Я хотел поскорее от него избавиться, позволил ему забрать этот том, чтобы он отстал, а теперь мне кажется, что мы напрасно его недооценили.

Библиотекарь поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Все так думают, когда впервые сталкиваются с такими, как он, — произнес Арвид сухо. — А потом понимают, что он просто умеет говорить, не более.

Феликс кивнул, но в душе у него что-то не успокоилось. Он смотрел на дверь, за которой исчез Ивор, и думал о том, что маг, который смеется над чужой верой, иногда ошибается сильнее, чем тот, над кем смеется. Он развернулся и вышел из библиотеки, не оглядываясь. Но ощущение, что он упустил что-то важное, не отпускало его еще долго, уже на улице, уже в дороге, уже дома, когда он сидел в своем кабинете и смотрел в пустую стену.

Ивор шел по городу, крепко сжимая книгу, и чувствовал, как в груди разрастается теплая, пьянящая уверенность. Он проиграл спор, да, Феликс был прав, и книга не объясняла дара Корбина. Но он выиграл войну. Потому что теперь у него был инструмент. Не магия, которой у него не было и не будет, но ритуалы, которые можно адаптировать, идея, которую можно подать, и толпа, которая ждала его слов. Ивор не собирался объяснять людям природу удачи Корбина. Он собирался подарить им сказку, в которую они так отчаянно хотели верить, и укрепить их веру в его собственный талант. А книга Ладвига была первым кирпичом в этой постройке, первым шагом на пути к тому будущему, которое он сам себе возведет.

Глава 33

Сайлас поймал себя на том, что снова смотрит в окно. Он стоял у высокого стекла кабинета, заложив руки за спину, и разглядывал улицу — ту самую, единственную, которую было видно из ратуши, с мостовой, парой повозок и лавкой жестянщика на углу. Ничего, что могло бы рассказать о настоящем состоянии дел.

Он отвернулся от окна и вернулся к столу. Так делал Эдгар — прошлый мэр любил подолгу стоять у этого самого окна, заложив руки за спину, и утверждал, что именно так он «чувствует город», хотя всё, что он чувствовал, — это сквозняк от плохо пригнанной рамы.

Сайлас был мэром уже семь лет, за это время он привык к этому креслу и столу в кабинете, а в доме Келлов, где он теперь жил, перенял привычки прошлого хозяина. Жест, который он невольно повторял, привычка барабанить пальцами по подлокотнику, даже то, как он складывал бумаги — стопкой влево, а не вправо. Каждый раз, заметив это, он испытывал раздражение, граничащее с тревогой.

По сути, он жил в его жизни — дом Келлов теперь был его домом, Амелия — его женой, а Сенра — девочкой, которую он воспитывал как собственную дочь, хотя её настоящий отец где-то скитался с бандой Келлена. Фамилию Келл он взял при браке — это был знатный род, к которому принадлежала Амелия, семья, владевшая делами в столице.

У Сайласа не было родственников, у Эдгара фамилия была неважная, и оба они выбрали присоединиться к семье через брак. Теперь, нося эту фамилию, Сайлас чувствовал, что она ассоциируется у него не с родом Амелии, а с Эдгаром — с человеком, на которого он так не хотел походить. Иногда ему казалось, что он не столько занял место Эдгара, сколько врос в его оболочку, и эта мысль его беспокоила.

Он сел за стол и придвинул к себе стопку отчётов. Для него настоящее понимание города было именно в этом — в цифрах, а не в виде из окна.

Уэстэнд находился на самом краю страны, в сотнях верст от столицы, за безопасными трактами и патрулями королевской гвардии. С одной стороны от города лежали бескрайние равнины, с другой — чёрная стена Шёпотного леса, который начинался сразу за крепостной стеной. Опасностей вокруг было столько, что Сайлас давно перестал их перечислять: твари из леса, лютые зимы, неурожаи, болезни, весенние наводнения. Город держался сам по себе, и любая из этих опасностей могла погубить его город.

Благополучие граждан, по мнению Сайласа, зависело от крепкой экономики. Когда в казне было золото, можно было нанять лучших охотников на тварей, закупить зерно на случай неурожая, достроить наконец крепостную стену, проложить дороги, запустить проекты, которые давали людям работу. Когда казна пустела, город становился беззащитным — и перед лесными тварями, и перед голодом, который убивал быстрее и тише.

Экономика Уэстэнда держалась на одном фундаменте — артефактах. Искатели уходили в Шёпотный лес, рисковали жизнью, приносили добычу, но маги из столицы не принимали «грязное» сырьё, артефакты требовали первичной магической очистки. Этим занималась «Болден Рафинерия» — градообразующее предприятие, без которого город перестал бы существовать.

Сайлас провёл пальцем по строкам последнего квартального отчёта. На бумаге всё держалось, но он знал, что достаточно одного неурожая или одной суровой зимы, чтобы эти цифры перестали что-либо значить.

Эдгар тоже понимал важность экономики, и в этом Сайлас отдавал ему должное — предшественник не был глупцом. Но Эдгар совершил фатальную ошибку: он решил, что мэр может быть торговцем. Он лично лез в коммерческие дела, хватался за любое дело, вкладывал казённые деньги в сомнительные авантюры, принимал исключения за правила. Ресторан, раскопки, какие-то сделки с поставщиками — каждый проект проваливался один за другим, потому что Эдгар не видел разницы между управлением городом и управлением лавкой. Чем это закончилось, Сайлас знал слишком хорошо: долги, позор, ночное бегство вместе с бандитами.

Сайлас отложил отчёт в сторону и повторил про себя то, что повторял каждое утро последние семь лет: его работа — не коммерция. Задача мэра — создавать условия, быть арбитром, следить, чтобы в Уэстэнде всё работало как должно, а не самому браться за каждое дело.

Он не был бизнесменом и не притворялся им. Его задачей было урегулировать конфликты между теми, кто занимался торговлей и ремёслами. А конфликтов в Уэстэнде хватало. Самый въевшийся из них он узнал ещё тогда, когда работал помощником у Эдгара. Противостояние между Рафинерией и остальными жителями было старше самого Сайласа и, вероятно, существовало с самого основания города.

***

Сайлас откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок. Вражда между Рафинерией и остальными торговцами изматывала его — он бился с ней уже много лет, и безрезультатно.

Предприятие занимало особое положение в городе. Оно получало артефакты от искателей, которые рисковали жизнью в Шёпотном лесу, проводило первичную магическую очистку и передавало сырьё магам из столицы. Без этой очистки маги не работали с артефактами, таковы были правила гильдии, и без Рафинерии Уэстэнд потерял бы смысл существования. Руководство это знало и не стеснялось напоминать.

Каждый раз, когда Сайлас встречался с владельцем предприятия или его управляющими, разговор строился примерно одинаково. Они вежливо, но твёрдо объясняли, что на них держится весь город, и поэтому их интересы должны быть приоритетными. Они указывали фермерам, какой скот пасти на лугах, чтобы мясо было дешевле для их рабочих, требовали от трактирщиков и владельцев гостиниц снижать цены, чтобы искатели тратили больше денег на снаряжение, а не на выпивку, диктовали условия поставщикам, строителям, ремесленникам.

Остальные владельцы лавок, мастерских, трактиров считали, что предприятие пользуется своим положением и душит всех, кто не входит в его структуру. Они жаловались мэру, просили вмешательства, угрожали саботажем, но саботаж означал бы остановку поставок, а это в свою очередь означало бы остановку всей экономики. Поэтому они терпели, но копили недовольство.

Сайлас пытался помирить стороны. Он созывал встречи, выслушивал обе, предлагал компромиссы, но каждый раз разговор заканчивался одинаково: Рафинерия напоминала, что без неё города не было бы, остальные возмущались, что их превращают в прислугу, и все расходились ни с чем.

Проблема была в том, что Сайлас не был торговцем. Он понимал экономику в общих чертах, умел читать отчёты, знал, как считать налоги, но не знал, как уговорить две враждующие стороны пойти на уступки. У него не было ни опыта переговоров, ни хватки дельца, ни тех связей, которые позволяли бы надавить на одну сторону или другую. Он был мэром, арбитром, который должен следить, чтобы правила соблюдались, но когда сами правила были предметом спора, он оказывался бессилен.

Иногда, особенно по вечерам, когда усталость брала своё, он думал о том, как хорошо было бы, если бы всё дело в городе объединилось. Если бы владельцы лавок, мастерских, трактиров и Рафинерия заключали совместные контракты, делили территории, выручали друг друга в трудное время, видели в друг друге не конкурентов, а партнёров. Тогда было бы меньше распрей, больше стабильности, больше денег в казне, и у мэрии появилось бы больше возможностей строить дороги, чинить стены, запускать проекты.