Миры темных эпох

То ли удар был так силен, то ли посох не прочен, но у меня в руках осталась лишь его половина.

Я быстро огляделся. Кионд успешно теснил ловкими взмахами копья двух разбойников, еще один пытался достать Шандала, который отмахивался от разбойничьей дубины коротким палашом, находясь на вершине повозки. Быстро поняв, что именно купцу нужна сейчас моя помощь, я крикнул что есть мочи:

– Шандал, держись!

Разбойник, что кружил у повозки, заметил меня и обломок деревяшки в моих руках. Он далеко сплюнул сквозь зубы, провел грязным рукавом по губам и сделал ко мне несколько быстрых шагов, широко от плеча замахиваясь дубинкой.

Я растерялся и уже готов был просто принять на себя удар или попытаться хотя бы отскочить в сторону, как моя рука, послушная инстинкту, резко махнула, словно по собственной воле. Расщепленный конец обломка молнией прошелся прямо по лицу разбойника, как небольшая связка бритв. Тот громко взвыл, выронил свою дубину и, обхватив ладонями лоб и щеки, упал на колени. Сквозь его скрюченные пальцы вдруг брызнула и побежала густыми струйками темно-алая кровь.

Я смотрел на него застынув, словно меня в дин момент заморозило, и лишь тяжело дышал, с трудом воспринимая умом произошедшее мгновение назад. Через несколько вдохов-выдохов, я заставил себя всё же двигаться и осмотрелся. Противники Кионда уже валялись на земле. Один из них обхватил себя за брюхо и медленно перекатывался по земле, другой был прижат копьем к земле и поднял руки, сдаваясь на милость победителя.

– Связать их! – прорычал Кионд, впившись глазами в лежащего разбойника.

Шандал уже бежал от повозки с мотком крепкой веревки, словно как раз для таких случаев она всегда лежала у него под рукой. Пока мы туго стягивали валявшимся на земле разбойникам руки за спинами, наш великан, словно разъяренный тигр, ходил поперек дороги с копьем на изготовку.

– Где-то еще как минимум двое было! – прорычал он.

Его грудь широко раздвигалась при каждом вздохе. Глаза пристально, по-орлиному, смотрели то в одну, то в другую сторону, выискивая притаившихся врагов.

Привязав разбойников, на всякий случай, еще и друг к другу, мы втроем осторожно двинулись к коровам, которые опустили к земле свои головы и щипали траву, словно ничего такого вокруг и не происходило.

Это были великолепные, ухоженные коровы, но чудовищно загнанные неумелыми погонщиками. Шандал ходил между ними, шепча что-то ласковое каждой. Он вытирал им морды чистой тряпкой, оглаживал бока и чесал головы.

И тут мы с Киондом наткнулись на весьма странную картину: двое мужиков, со связанными за спиной руками, сидели на третьем, распластанном лицом вниз на колючей прошлогодней траве.

Лежащий, по внешнему виду, был такой же бандит, как и те, которых мы сейчас успешно потрепали и спеленали веревками. Сидящие же на нем явно не принадлежали к этой компании. У обоих виднелись следы побоев, множественные кровоподтеки украшали лоб и скулы, разбитые губы сильно опухли.

Первый, мужчина, лет сорока отроду, был несколько смугл кожей, чем резко отличался от нашей бледнокожести. Его темно-карие глаза смотрели спокойно и пристально, отмечая каждое наше движение. Густые темные волосы, достававшие до середины шеи, были когда-то весьма ухожены, а теперь лежали в полном беспорядке, впрочем, не смущая этим своего хозяина. Плотная коричневая туника, украшенная белыми узорами, спускавшимися двумя неширокими линиями спереди и позади рукавов, плотно сидела на широкоплечем незнакомце, не скрывая крепкую фигуру.

Второй сидевший поверх распластанного разбойника, выглядел минимум лет на десять помоложе первого, и смотрел на нас живыми, подвижными серыми глазами, с хитроватым прищуром. Под прямым тонким носом, с едва видимой горбинкой, на его худощавом лице уютно расположились густые темные усы спускавшиеся до нижней челюсти, чем он немного напоминал Кионда. Его самой выдающейся и заметной частью был лысый блестящий череп слегка бликовавший на послеполуденном солнце.

– Второй успел убежать, – сказал сероглазый, поведя плечами в сторону видневшегося недалеко соснового леса, – наверняка не догнать уже – поскакал как заяц от гончих.

Кионд молча присел и провел лезвием ножа по веревкам. Путы упали на землю и недавние пленники принялись усиленно растирать запястья, морщась от боли. Кионд подхватил одну из веревок и сунул мне:

– Свяжи пока этого, – кивнул он на распластанного по земле и кряхтящего разбойника, – да покрепче.

Веревку мягким и незаметным движением перехватил обладатель лысого черепа.

– Дайка я сам его стреножу. Как барана свяжу! – заявил он с нескрываемой злобой в голосе.

Он заломил лежавшему руки за спину и крепко обмотал запястья, так что тот всхлипнул от боли.

– Они с дружком гнали нас своими дубинами, не отличая от коров – все плечи и бока отбили.

Он кивнул мне, и мы вдвоем рывком подняли разбойника на ноги. Тот смотрел на нас с диким испугом, челюсть его тряслась, того и гляди полились бы мольбы о пощаде вперемежку с плачем.

Уже впятером, мы вернулись к телеги, где с грозным видом стража, с обнаженным тесаком в руке, прогуливался вокруг скученной банды Шандал.

Двое, освобожденных нами, увидев всю банду в сборе, яростно воскликнули что-то вроде проклятий и медленно подошли к связанным. Гнев этих двоих был настолько силен и очевиден, что разбойники заелозили по земле, пытаясь отодвинуться от них. Но бывшие пленники не стали ни бить их, ни пинать, а лишь слегка задержались взглядами на главаре. Тот втиснул голову в плечи и всеми силами старался увести взгляд в сторону или в землю.

Я резким толчком, не мало не церемонясь, присоединил к общей куче последнего разбойничка и мы с освобожденными из плена мужчинами отошли к повозке.

– Я – Колмак Доран, из Зеленых земель, клан Коххан. Теперь ваш должник, – первым заговорил лысый и поклонился в сторону Кионда, выражая свою благодарность, но и не теряя достоинства.

– Бадеро, – коротко представился смуглолицый и слегка наклонил голову, – тоже хотел бы вернуть вам долг.

– О возвращении долгов предлагаю поговорить чуть позже, мне сейчас очень хочется выяснить кто эти люди и откуда! – Кионд ткнул пальцем в сторону разбойников. – Судя по тому, как они вольготно шли, не скрываясь и не прячась, есть подозрение, что это лишь часть какого-то отряда, на силу которого они очень полагались. Вас-то двоих как угораздило прибиться к этому сборищу?

– Я помню лишь то, что остановился в придорожной таверне по дороге между Аберте и Тануд. Помню как угощался пивом и все. Дальше меня как обухом по голове стукнуло и очнулся я уже со связанными руками среди этих рож, – Колмак плюнул в сторону разбойников.

– Меня повязали на дороге возле села Катурес, – в свою очередь повел рассказ Бадеро. – Только я его прошел, как выскочили эти дуроломы из леса и навалились всем скопом. Я даже не успел вытащить свой нож из-за пояса, как меня спеленали веревками. И теперь мне очень интересно – где мой кошель и фамильный кинжал?

Кионд хмуро посмотрел на разбойников, потом, словно выбрав кого-то из них, подхватил свое копье и, стремительно подойдя к связанным, заорал:

– Быстро рассказал мне все что знаешь, кто вы, откуда и где остальная шайка!

Тот с неподдельным ужасом на лице часто-часто замотал головой, явно боясь кого-то гораздо больше, чем орущего на него великана в дикарском наряде. Тогда Кионд без замаха и предупреждения ткнул копьем ему в бедро и над дорогой раздался пронзительный вой раненого разбойника. Обезумевший с виду Кионд сунул окровавленное острие копья к лицу следующего разбойника, что оказался помоложе.

Волю того окончательно сломил вид завалившегося рядом с ним на землю и орущего товарища, штанина которого стала быстро пропитываться кровью. Молодой пленник начал взахлеб сбивчиво рассказывать Кионду о делах банды.

Они действительно оказались лишь малой частью довольно большого отряда. Коров они просто-напросто увели с луга возле села Дуглас и их семерых отправили отогнать стадо и еще пару пленников к заливу недалеко от Вендола что бы продать там живые трофеи.

– И людей тоже? – грозно спросил Кионд.

– Да. В портовых городах, особенно на юге, появились торговцы живым товаром. Говорят, они очень выгодно покупают пленников.

Лицо Кионда содрогнулось от омерзения:

– Остальные где? – грозно рыкнул он.

– Пошли в сторону Ардерид, говорят, что война надвигается, и большинство мужчин забираются в войска. Деревни защищать некому. Легкая нажива, ты же понимаешь.

Я заметил, как у Кионда побели костяшки пальцев сжимавших древко копья, но с большим усилием он все же сдержал себя и просто отошел к нам.

– Вы все слышали, – промолвил он тихо. – Что будем делать? У кого какие мысли?

Шандал запустил пальцы глубоко в бороду, почесал подбородок и ни с того ни с сего обратился ко мне:

– Дион, что думаешь ты?

– Отвести коров хозяевам, – пролепетал я первое, что пришло в голову, – доложить о разбойниках местным властям и предупредить их о готовящемся нападении, передать пленных страже.

– Ух… стратег однако, – с улыбкой сказал Шандал. – Кионд, как тебе план нашего юного друга?

– Коров действительно можно отвести, тут всего полдня пути, так что к позднему вечеру дойдем, – ответил нахмуривший лоб великан. – К тому же это по пути для нашей телеги.

Он многозначительно посмотрел на Шандала, и тот ответил кивком, подтверждая, что все хорошо понял и сказанное и не произнесенное вслух.

– Куда бы вы не пошли, мы с вами, – почти хором произнесли освобожденные нами из плена.

– Пока не отдам долг целиком, позвольте сопровождать вас! Я не буду в тягость – пью мало, ем еще меньше, а сил пока еще много, – просительно взглянул на Кионда уроженец Зеленых земель.

– Присоединяюсь к словам моего невольного попутчика, – с твердостью в голосе сказал Бадеро. – Примите наши услуги в счет погашения долга за освобождение, поверьте, мы упрямы и не отступимся.

– Тогда не будем терять времени, – скомандовал Кионд после секундного раздумья. – Ты, Шандал, залезай на телегу и вперед, а пленных привязать веревкой к задку телеги. Вы, Бадеро и Колмак, подберите себе что-нибудь из трофеев и сделайте так, что бы у этих бандитов даже мысли не появилось сбежать от нас.

Наши новые попутчики грозно осклабились, согласно кивнули головами и, подойдя к сложенному в кучу нехитрому разбойничьему оружию, присели на корточки и стали деловито выбирать, что получше, да понадежнее.

– Это мы с удовольствием, – нарочито громко сказал Колмак. – Перед упырями этими у нас тоже должок образовался!

– Это точно – должок! – поддакнул ему Бадеро. – Только иного рода…

– Дион, – обратился Кионд ко мне, – мы с тобой в роли пастухов пойдем замыкающими и погоним коров. Шандал, дай парню оружие, а то он свою дубину обломал о чью-то спину.

Шандал повозился под пологом телеги и сунул мне хороший боевой топор. Но я сказал, что еще не достаточно хорошо владею таким оружием, и топор мне будет только мешать случись бой, и попросил хороший крепкий дрын, кусочек воловьей кожи, пару локтей прочной веревки и нож. Купец в удивлении сделал паузу, изобразив бровями пару крутых волн, но уже через несколько мгновений у меня в руках было все, что я попросил.

Наша небольшая колонна, состоящая из повозки Шандала, крепко привязанных к ней канатом шестерых плененных разбойников под зорким наблюдением вооруженных трофейными топорами и ножами Бадеро и Колмака, и рогатым мычащим арьергардом, двинулась в сторону, к которой скатывалось солнце от своей самой верхней точки в небесах. Мы с Киондом шли в самом конце и подгоняли коров тонкими хворостинками, не давая тем разбредаться в стороны от дороги. Подсунув хороший, из плотной древесины с гладкой поверхностью, ровный и длинный посох под мышку, я сделал петли на веревках, потом проделал ножом ровные дырки в кусочке коже и, соединив все элементы воедино, получил примитивную, но вполне рабочую пращу.

– Чего это ты такое соорудил? – полюбопытствовал Кионд. – Я такое видел последний раз довольно далеко отсюда.

– Мы такие мастерили еще совсем мальчишками, – пробубнил я себе под нос. – Ничего особенного, но глиняные кувшины разлетались вдребезги.

Кионд взял у меня из рук пращу покрутил, оглядел со всех сторон, разве что не понюхал, и вернул обратно:

– Таким предметом еще нужно научится пользоваться, а пока выглядит как детская игрушка!

Я посмотрел себе под ноги и на ходу, слегка ободрав пальцы, выковырял из плотной дорожной пыли хороший ровный голыш. Затем я вложил его в ложе пращи и поискал глазами подходящую мишень.

– Верю я тебе, верю. Не надо птичек просто так сшибать из хвастовства, – остановил он мой порыв, – к созданиям божьим подобрее надо быть.

– Вот не ожидал от тебя такой доброты к живым существам! – с неожиданным раздражением вылетело из меня. – Копьем в связанного человека тыкать, значит, у тебя верх гуманности.

– Так вот чего ты вдруг такой опечаленный, – тихо пробасил Кионд. – Ты пойми – нам нужно было добыть очень важные для нас сведения. Может быть, благодаря им, спасем кого-то от полона или даже от смерти. А этому я лишь ногу оцарапал, чтоб на остальных страх нагнать и языки развязать. Вон, посмотри, как он бодро ковыляет!

Кионд ткнул пальцем в толпу плененных. Тот самый подраненный пленный с перевязанным бедром шел спокойно и даже не хромал, а лишь смотрел пустыми глазами себе под ноги, впрочем, как и большинство разбойников. А ведь они буквально час назад гуляли на свободе и позволяли себе все, что заблагорассудиться их разнузданной душе. Теперь же они были связанны по рукам и друг с другом прочными веревками.

– Сердце твое успокоилось? – миролюбиво спросил наш диковатый великан.

Я просто кивнул в ответ и тяжело выдохнул. В груди, как раз у сердца, с силой бился жгучий огонек стыда за свои бестолковые мысли и за то, что так отнесся к своему недавнему спасителю.

– Прости, был неправ – потупился я.

Я почувствовал, как щеки заалели, а уши так зажгло, словно их подпаливали на углях.

– Просто ты хороший парень… и добрый, – потеребил меня по плечу Кионд. – Постарайся этого не растерять. Чует мое сердце – будут у тебя еще испытания похлеще сегодняшних.

Глава 4

Уже несколько часов мы шли в полной тишине, безмолвные и сосредоточенные на дороге. Самые разные мысли хаотично бороздили мою голову, сталкивались и отталкивали друг друга и не давая привести душевное состояние к покою и равновесию.

Я периодически оглядывал окружающий пейзаж – вроде бы и ничего особенного и сильно отличного от моего мира. Недалеко от дороги стали появляться островки высоких прямых сосен отделенных друг от друга широкими лугами с невысокой растительностью – подобное я видел и в своих краях.

Мы, монотонно переставляя ноги, шли все дальше и дальше, а сосны, в союзе с густыми елями, словно завоеватели, стали захватывать пространство вокруг нас все больше и больше. Да и над дорогой они стали нависать толстыми ветвями и иногда проплывать в опасной близости от головы сидевшего на телеге Шандала.

Колючие ветви стали переплетаться настолько плотно, что вокруг стало заметно темнее. Постепенно свет совершенно иссяк, и только сейчас до меня дошло, что идем мы уже так долго, что добрались до заката.

Привставая на цыпочках и заглядывая в голову нашей колонны, я углядел как Шандал темным пятном поднимается в полный рост на телеге и, уворачиваясь от колючих ветвей, вглядывается вдаль, в надежде, что вот-вот появиться то самое село, к которому мы спешно брели.

Я окончательно вышел из задумчивого ступора и все мои мысли вместе с гудящими от напряжения ногами устремились туда же вперед, в надежде на достойный отдых.

Вдруг Шандал, в очередной раз привстав, задержался на ногах дольше обычного и, обернувшись к нам усиленно замахал свободной от вожжей рукой и показал ей на что-то, находящееся впереди.

– Ну, слава богу, почти дошли! – Кионд перекрестился и ободряюще сказал мне. – Еще чуть-чуть и отдохнем всласть.

Хвойный лес резко расступился в стороны, и мы выбрались на обширное пустое пространство с широким холмом посередине. В небе уже во всю блистали звезды, и стало гораздо светлее, чем было под лесным одеялом.

Дорога повела вправо вокруг холма и вверх по спирали к плоской, словно срезанной гигантским ножом, вершине. Воодушевленный тем, что долгожданный отдых буквально за поворотом, я собрал остаток сил и упрямо карабкался вслед за стадом, нетерпеливо помахивая прутиком. Как я ни старался держаться, дыхание предательски тяжело со свистом выходило из меня при каждом выдохе.

Коровки почувствовав родные стойла, громко мычали высоко вздымая морды и выпуская клубящийся пар в остывший ночной воздух.

Широкая тропа вильнула еще раз, и над нами нависло высокое, круглое в основании, здание каменной мельницы. Судя по узким бойницам в стене и высившимся прямо над тропой закрытым балконом, сооружение выполняло заодно и защитные функции, словно добротная сторожевая башня замка.

– Остановитесь! – резко раздалось над нашими головами. – Кто такие? Чего надобно?

Шандал, который по-прежнему ехал в голове нашего маленького каравана, ответил вопрошавшему, быстро и емко рассказав о нашем маленьком сражении и дальнейшем коротком путешествии. Когда он закончил, наверху стало на некоторое время тихо. Затем перед нами один за другим показалось с десяток факелов, которые стали приближаться. Впереди, в окружении дюжих воинов с большими круглыми щитами и боевыми топорами в руках, вышел мужчина лет шестидесяти с окладистыми седыми усами и бородкой на лице, в темном, длинной до колен, одеянии на худых плечах. Он уверенно продвинулся между своих воинов и, широко раскинув в стороны руки, радостно воскликнул:

– Шандал, ты ли это! Все тебе дома не сидится, решил все земли обойти на старости лет?!

Шандал спрыгнул с повозки, кряхтя разогнулся и, так же широко раскинув руки, обнял подошедшего к нему товарища. Они похлопывали друг друга по спине и плечам и о чем-то тихо переговаривались. Шандал при этом периодически оборачивался и кивал в сторону пленных и коров.

Я в ожидании переминался с ноги на ногу и уже начинал терять остатки терпения, когда увидел как по кивку седого мужчины воины расступились и вслед за взмахом руки Шандала наш отряд стал вдвигаться в село.

Когда мы поравнялись с седобородым, он с почтением и радостью поприветствовал Кионда.

– И тебя этот купчишка соблазнил на приключения?

Они крепко обнялись и затем Кионд показал на меня:

– Это Дион, наш юный спутник. Между прочим, сегодня жизнь мне спас! – он посмотрел на меня и продолжил. – Дион, это – Хартмар, староста села Дуглас, наш с Шандалом старинный друг.

Староста слегка наклонил в мою сторону голову. Я ответил тем же, и моя спина заныла так, что я чуть не позволил себе застонать. Староста приглашающее поднял руку в сторону села и сам быстрым шагом пошел вперед. Мы миновали полотняные крылья мельницы и вышли на довольно большое плато на вершине холма. Факелов прибавилось и их свет упирался в бревенчатые стены приземистых крепких домов, откуда уже высыпали заспанные селяне и с любопытством окружили наш караван. Раздавались громкие радостные восклицания – похоже, что кто-то узнал свою коровушку.

Мы снова остановились. Селяне замолчали и устремили глаза на своего старосту.

– Благодаря нашим друзьям, мы сегодня вновь приобрели утерянных наших кормилиц. Поблагодарим их! – провозгласил он и широким жестом указал на нас.

Из толпы раздались благодарственные крики, пожелания здоровья и небесной помощи. Меня все это заставило смутиться и почувствовать, как горят щеки. Почему-то в этот момент появилось смешанное чувство радостной растерянности и беспомощности.

Староста, улыбаясь, плавно поднял вверх руку, призывая односельчан к вниманию.

– Наши друзья проделали трудный путь и очень устали, отложим их чествование до завтра. А теперь коров в стойла, а этих, – ткнул он пальцем в связанных разбойников, – в овин и накормить.

В толпе раздались гневные крики, некоторые стали потрясать факелами, топорами и деревянными вилами.

– Кормить? Этих воров и разбойников?!!

Людская стена надвинулись на испуганных пленников, которые попытались вжаться в землю и сбились в одну кучу.

– Они кроме дубины по ребрам ничего больше не заслужили!!!

В воздухе раздались звонкие шлепки оплеух и глухие пинки. В селян стало вселяться легкое неистовство.

– А если кровь невинных на их руках!!!

Староста с налетом гнева на строгом лице взмахнул рукой, снова призывая односельчан к тишине. Сейчас он больше напоминал отца большого семейства, пытавшегося утихомирить разошедшуюся детвору. Нехотя все замолчали и на лицах людей явственно читалось недовольство. Но, видимо, авторитет старосты был настолько высок, что все послушно и быстро уняли ропот.

– Что сделали наши предки, впервые попав на эти земли? – обратился седобородый к людям.

– Посадили каменные деревья! – прокричал юношеский голос после небольшой паузы.

– Правильно, – кивнул староста. – И что они сделали, когда прижились деревья?

– Храм поставили! – раздалось сразу множество голосов со всех сторон.

– Верно, – сказал уже в тишине Хартмар и протянул руку в сторону здания, размером с хорошую крестьянскую избу, с высоким куполом посередине крыши, на самом верху которого, на фоне сине-черного ночного неба был виден силуэт креста. – Все верно. Предки наши так чтили веру в Бога единого, что прежде своих домов поставили дом Божий где и возносились их молитвы. И посмотрите на нас нынешних!

Староста сделал паузу и обвел взглядом всех селян.

– Но ведь разбойники… – раздалось тихо из толпы. – Коров наших увели… разорение.

– Так и было! Но сейчас это связанные по ногам и рукам люди, – возразил староста. – И разве последних коров они у нас увели? Малую часть стад наших! И то Божий промысел вернул их нам. И разве нам их судить? Есть суд Божий, а если в него кто-то мало верит, то для таких есть суд королевский.

Староста снова замолчал и, тяжко вздохнув, продолжил:

– Какое страшное пожелание возникло в сердцах наших! Для человека праведного, если возникнет в сердце его худое пожелание, то равно это порочному делу. Это грех для него, и притом тяжкий. Человек праведный и помышляет праведное. И когда помышляет он праведное и неуклонно к тому стремиться, то имеет на Небесах благоволение Господа во всяком деле.

Многие в толпе пристыжено опустили головы кивая в знак согласия с говорившим. То тут, то там раздавались тяжкие вздохи сожаления о содеянном и сказанном.

Староста успокоительно помахал ладонями. Со следами усталости на лице и тихой печалью в голосе он продолжил увещевания:

– Те же, которые нечестивое держат в сердцах своих, навлекают на себя смерть и тлен. Особенно те, которые любят настоящий век, заботятся сплошь о земных благах, роскошествуют в излишках своих и не ожидают благ будущих и вечных. Гибнут души их. Делают такое лишь двоедушные, которые не имеют надежды в Господе, нерадят и небрегут о своей жизни. Да разве достойны мы предков своих? Да что там! Дети наши лучше нас самих. Пока мы с вами судимся да рядимся, они делают в простоте своей благое дело. Посмотрите на них!

Все обернулись в сторону пленных, куда и указывала рука старосты. Несколько детишек в возрасте от пяти до двенадцати лет принесли для пленных хлеб и молоко в кувшинах с широким горлом. Из-за веревок на руках пленникам было трудно удержать еду, дети и тут помогали им, поднося ломти хлеба к их ртам и придерживая кувшины. Кто-то из разбойников не выдержал и, стоя на коленях, все время шептал "простите, простите" и пытался вытирать связанными руками мокрое от слез лицо. Некоторые тихо благодарили детей и низко им кланялись.

– Может хотя бы из-за наших детей Господь простит нам грехи. Может хоть они молитвами своими вытащат нас из ада, которого мы несомненно достойны, – окончил староста и повернувшись к нам пригласительным жестом попросил следовать за ним.

– Нет! – вдруг резко раздалось над толпой сельчан. – Нет такого бога! И никогда не было! А если и был, то давно бросил нас и забыл! А вы просто дураки, что продолжаете верить в эту сказку! И детей своих дураками делаете!

Это орал на всю сельскую площадь бывший предводитель разбойников. Все его жирное тело крупно сотрясалось, лицо стало темнее ночи, а выпученные глаза блестели, словно намазанные изнутри фосфором. Из ходившей ходуном груди выходили уже не слова, а звериный рык.

Бывшие его подельники в ужасе пытались отодвинуться, отвернуться, но веревки не отпускали их дальше пары шагов, позволив лишь прикрыть собой детей от внезапно обезумевшего человека.

Староста развернулся и небольшими шагами подошел к нему вплотную. Седой старик спокойно глядел в дико вращающиеся глаза разбойника и громко и уверенно сказал: