Ретивые легенды Великой Отечественной войны. Калёный серп и молот боевитой братии

— АААА, — тихо стонет.

— Тихо дорогой. Тихо. Сейчас помогу…

— АААА… ААА…

В воздухе свист. Артиллерийский, вражеский снаряд рухнул на огненную землю. Пыль, трава, щепки, — всё вздыбилась вверх. В разные стороны полетели тысячи ужасных, коварных осколков. Всё затихает. Тёмный дым скрывает небо. Мерещиться солнечный свет. Словно пляшет.

Инструктор Владлен Портняков, приподнявшись, живо осмотрелся. Лицо просто чёрное. На нём форма сидит отменно. Крепкий боец схватил в руки винтовку. С ним рядом пёс — дворняга Бим. Он, приподнявшись на задних лапах, потянул нос вперёд. Мордастый, грубый, сильный кобель. Пока бродяжничал, набегал немало километров. Был у него и хозяин. Редкостный алкоголик Федя Кукуев. Пил всё, что горит. Как — то даже керосин опробовал. И пёс туда же. Он ему часто наливал. А тот и не отказывался никогда.

— Танки…

— Ууууааааууу, — взвыл «бронебойщик».

Пёс Шарик рядом активно замахал хвостом. У него вытянутая морда, круглые светлые глаза, шерсть сбитая, — весь из себя добродушный. Бывают же такие малыши душевные. На хребте мешок — боевой вьюк. И решимости ему не занимать.

— Уууаааввв, — гавкнул он.

Инструктор Павел Тупиков, придерживая собаку, снял предохранитель с взрывчатки. Погладил клыкастого бойца. «Бронебойщик», виляя хвостом, озирается на соседей. Взор боевой. «Эй малышня… Вон тот мой танк. Его не трогать…», — всё в глазах.

— Давай Шарик. Задай этим фашистам поганым, — твёрдо произнёс Павел.

— Ууууааауввуавуав, — заголосил пёс Шарик, внимательно взирая в сторону танков.

Сержант Василий Сивохоп быстро побежал по сухой земле траншеи. Гимнастёрка порвана и в пыли. Хмурое лицо в саже. Худощавый боец, тяжело дыша, заглянул в землянку.

— Товарищ командир танки с правого фланга, — волнительно выдал Василий.

Командир 52 — й гвардейской стрелковой дивизии Владимир Скорик выбежал из землянки. Он, взявшись за бинокль, направил сурой взгляд в сторону врага. Фуражка на голове слегка запылилась. Лицо словно каменное. Только глаза живые. Даже блестят как будто чистые стёклышки.

— Приготовиться к отражению вражеской атаки. По команде запускать «четвероногих бронебойщиков».

— Есть, — сказал капитан Каланин.

На сине — сером небе тускло мелькал солнечный свет. Он иногда терялся в облаке дыма. Ветер чуть поддувал. Веяло теплотой, дымкой и пеплом. Тянуло гарью. Ещё пока вдали, расположившись клиньями, по полю ехали немецкие танки. Они живо приближались. За ними бронемашины с автоматчиками.

Капитан Сергей Каланин махнул рукой. На загорелом лице виднелись капельки пота. Гимнастёрка липла к мускулистому телу. Рот искривился. Он крепко сжал табельный пистолет ТТ.

— «Бронебойщиков» заряжайте в атаку. Вперёд, — громко скомандовал он.

В окопе все оживились. Клыкастые бойцы волнительно переглядывались. Рычали, ворчали, подвывали, словно сами для себя. Кто — то вертелся, как будто желая что — то спросить, а кто — то уже рвался вперёд. Да так рвался, что не удержишь. Инструкторы выпустили собак. «Адские кобели» с взрывчаткой на хребтах быстро побежали по огненному полю. Тут же потерялись из виду. Пёс Шарик выбежал вперёд. Шерсть взъерошилась. Морда оскалилась. За ним еле поспевал Аксай. Только пятки сверкали. Ещё молодой малыш. Три года ему. Грудь навыкате. Нырнул в тёмный дым. Пёс Бим отстал. Его густая шерсть задирается. Язык висит. «Бронебойщик» тяжело задышал. До пяти лет от рождения бродяжничал. Его история фантастичная. Трёхмесячного щенка решили ночью опустить в пруд. А он стервец, цепляясь за жизнь, взял да и выплыл. Побежал, как шальной. Его подобрала на руки девушка Соня на улице Ленина. Она отнесла щенка в дом престарелых. Там и прижился.

— Ууууаавуавуавв…

— Уууааауууу…

— Ввовоооууу, — взвыл пёс Бим.

Танки T-IV на ходу открыли стрельбу бронебойными снарядами. Дым от пушечных выстрелов живо рассеивался. Panzer 38 приостановился. Механик Кокс — жиденький человек с незначительным шрамом у глаза ненормально заулыбался. Мутные глаза прищурились. «Вижу собаку… Вот стервец думает меня обманет. Сейчас я тебя просто размажу ушастый ты сукин сын… На кого лезет… Хахахааа…». Заработали пулемётные орудия.

Пёс Шарик, казалось, уклоняясь, стремительно приблизился к вражескому танку. Немного захрипел, дыша через раз. Вытянулся в отчаянно прыжке. Вильнул хвостом.

— Ууууаааууу…

«Бронебойщик», поджимая большие уши, решительно бросился под танк. Мелькнуло одно мгновение. В воздухе пронёсся захватывающий гул. Тёмный дым, словно паук паутиной окутал бронемашину. Повалил огонь. Зеленоватого цвета брони T-IV взорвался. Он, чуть развернувшись, заметно покривился. Днище просто провалилось. Механика Шуйца — упитанного человека со смешной козьей бородкой кувырнуло несколько раз. Он неживой застыл с пробитой головой. Радист Райдер превратился в чёрный бесформенный кокон. Стальные стенки окропились кровью.

Пёс Шарик погиб на месте. В адском дыму и пекле он исчез навсегда. Земля окропилась собачьей кровью.

Пёс Бим резво выскочил из дыма. Яро понёсся по полянке. Над головой просвистели шальные пули. Он близко подбежал к вражескому танку.

— Воооууууу, — взвыл «бронебойщик».

Танк T-IV сбавил ход. Стальные гусеницы крепко уткнулись в землю. Штурман Хюккель — пухлый человек в чёрном костюме включил огнемёт. Он недавно с шиком отпраздновал своё тридцатилетие. «Сейчас сделаем барбекю из тебя пёсик… Хахахааа… Шайсе… Где он?…Я его не вижу…», — ухмыльнулся немец. Сильное, огненное пламя быстро распространилось по полю, выжигая траву. Потянуло едким дымом. Запахло горелым.

Бим загорелся. Его шкура и тельце плавилась на глазах. Морда облысела в одно мгновение. Приняла жуткий устрашающий вид. «Бронебойщик» кувырнулся, растянувшись на поле. Задёргался, как припадочный. Но четно. Быстро сгорел заживо.

— Уууууааааауууу…

Аксай, ловко проскочив язык пламени, нырнул под злосчастный немецкий танк. Мелькнули считанные секунды. Прогремел взрыв. Вздыбился клубок чёрного дыма. T-IV остановился, разорвавшись изнутри. Днище просто отпало. В кабине всполохнул пожар. Экипаж разбросало. Их тела приняли неестественные позы. Механик Тони лишился головы. Она висела на одной коже. Кровь шипела, стекая на горячее железо.

Пёс Аксай исчез в тёмной, страшной дымке. Его кровью окропилась травянистая земля.

— Уууаавуавуаввв, — заголосил ещё один лихой «бронебойщик».

Пёс Резвый выскочил из воронки. Он шустро побежал по разбитому пригорку. Его чёрная, короткая шерсть отдавала блеском. Вытянутая морда напоминала волчью. Виднелся легкий оскал. Когда родился, малыш долго ходил по рукам. В одном доме чуть не сгорел. Соседи пили по — чёрному, и что — то подожгли. Потом шерстистый оказался на улице. Долго бродяжничал.

Танк Panzer 38 остановился. Из пушечного ствола вылетел бронебойный снаряд. Пронёсся гул. Земля взлетела вверх. Дым потянулся столбом. Механик Кокс озлобился, взирая на неугомонную собаку. Он дал немного назад. Дым застилал видимость.

— Хрень. Я ничего не вижу… Стреляйте по этой дохлой собаке из пулемёта. Юлиан… Стреляй… Шайсе…

— Я ничего не вижу…

Пёс Резвый, чуть пошатнувшись, побежал ещё быстрее по огненному полю. Он не сводил глаз с вражеского танка. Язык висел. Появилась хрипота. Уже надышался дымом.

— Уууууаааввв, — отчаянно гавкнул «бронебойщик».

Немецкий танк живо покатился вперёд. Застрочил пулемёт. Шальные пули свистели, срезая траву.

Пёс, чуть нагнувшись, прижал уши к голове. В глазах волнение. Но не терялся. Уже совсем приблизился к вражескому танку. Слился с копчёным дымом. И вновь появился на горизонте. Весь обшарпанный, засаленный, в пыли. Он, сверкая пятками, ловко подпрыгнул.

Томно — стальной Panzer 38 остановился. Немцы включили огнемёт. Сильная, тягучая струя пламени ударила в землю. Трава мигом закоптилась. Запахло горелым. Неприятный дым витал. Жарило невыносимо.

— Уууааавввв…

Пёс Резвый загорелся. Шерсть испарилась в одно мгновение. Голова обуглилась. Уши испепелило. Боль рвала. Он, изнемогая от огня, живо выскочил из языка пламени. «Бронебойщик» на последнем издыхании заскочил под немецкий танк. Мигом пролетело несколько секунд. Сработал детонатор взрывного устройства. Танк взорвался, чуть развернувшись на месте. Днище жутко искривилось. Повалил тёмный дым.

Механик Кокс лёг ничком. Его тело горело. Плавилась кожа на спине. Он ещё брыкал окровавленными ногами, наполненными осколками. «Долбанный пёс… ААА… Шайсе…». Ударной волной стрелка Стефана размазало по стенке. Ему насквозь пробило голову. Виднелась оголённая черепушка.

— ААААА, — скончался Кокс.

Пёс Резвый исчез. Словно растворился в дыму. Кровь знатного кобеля окропила тлеющую землю.

По синему небу тянулись уже серенькие облака. Ветер разгонял чёрный дым. Он поднимался вверх, словно жуткий вихрь. И сколько их не сосчитать.

Немецкие танки T-IV, Пантеры приостановились. Из кабины появился слащавый командир Резне. На седой голове гладкая пилотка. Его тоненькие усики, как спирали смотрели вверх. Глаза узкие. Он взялся за бинокль. Тут же махнул рукой. Все бронемашины тут же повернули назад.

Капитан дивизии Сергей Каланин нахмурился. Он глянул на смешную мордашку щуплого пса Тузика. «Молодцы ребятки… Вы нам очень помогли… А мы вас не забудем… Герои…».

— Товарищ капитан танки разворачивается, — радостно сказал сержант Василий Сивохин.

— То — то же. Побежали сволочи. Испугались. Молодцы четвероногие «бронебойщики». Слава им. Преданные наши малыши, — произнёс капитан.

Инструктор Кирилл Куницкий, склонившись, поцеловал свою собаку Тузика в мордашку. Крепко обнял.

— Уууууррраааа. Поджали хвосты гады…

— Ууууаааввв…

P.S.

6 июля 1943 года на второй день Курской битвы на Воронежском фронте в полосах обороны 52-й и 67-й гвардейских стрелковых дивизий собаки подорвали три танка, остальные повернули назад. Всего в течение того дня подразделения собак — «истребителей танков» подорвали 12 фашистских бронемашин.

РЕТИВЫЕ ЛЕГЕНДЫ ВОВ. ЕЗДОВЫЕ СОБАКИ — «КРЕПЫШИ — МАЛЫШИ»

Мартовское вечернее серовато — мраморное небо наших дней быстро потемнело. Таял снег. С крыш домов, по трубам и козырькам стекали капельки воды. Тянуло весенней свежестью. На дороге за несколькими домами шумели автомобили. Они неслись навстречу друг другу. Из труб каменной кочегарки тянулся тёмный дымок. Он, плавно петляя, поднимался всё выше и растворялся. На третьем этаже особняка крутого дяди Золотова в окнах засиял свет. За углом у продуктового магазина кто — то кого — то крыл благим матом. Появились даже смазливые вопли. Там чуть ли не плакали.

Из тёмной подворотни выбежал большой, слегка пушистый пёс Рим. Он приостановился. Потянул носом, видимо, изучая запахи. Массивная голова, вытянутая морда, глаза треугольником, — в целом вырисовывался симпатичный кобель. Он частенько убегал от своего непутёвого хозяина. Тот прозябал в кабаках с собутыльниками.

Я вышел из своего каменного гаража. Моё светлое лицо с веснушками тут же обдуло приятным, прохладным ветерком. В свои двадцать восемь лет занимался исключительно творчеством. Звёзд с неба не хватал. Резиновые сапоги облюбовали слякоть. Легкие взяли в себя столько воздуха, сколько смогли. Сразу обратил внимание на собаку. Рим, завидев меня, слегка завилял хвостом. Раньше его не видел. Видимо, я пришёлся ему по душе с первого взгляда. Или он просто относился ко всем дружелюбно и по приятельски.

— Пёсик. Привет. Крепыш. Пёсик, — навеселе произнёс я.

Большой, слегка пушистый бродяга Рим неторопливо, неохотно подбежал ко мне. Всё время повиливал хвостом. Треугольные большие уши чуть дёргались. Лукаво смотрел куда — то в сторону. Слегка косился. Я погладил собаку по голове. Затем похлопал по боку и пожал ему широкую лапу.

— Хороший пёсик. Хороший. Молодец. Хороший пёс. Ошейник у тебя. Гуляешь… Да… Как зовут? — спросил я у собаки, как будто, если бы даже он очень захотел, дал мне ответ.

Рим отбежал чуть в сторону. Он живо ко мне терял интерес. Выкатил из слюнявой пасти язык. Быстро осмотрелся, дёрнув ушами. Тихонько побрёл по заснеженной дорожке. Нюх обострился. Виднелась легкая деловитость. Живо помчался в сторону дороги.

Я, недоумённо взирая на собаку, неторопливо пошёл по заснеженной площадке к своему многоквартирному дому. Под ногами чавкала слякоть. На заборе увидел соседского чёрного кота Барсика. Он словно жеманно улыбался, бегло глянув на моё лицо. Только что подкрепился свежей рыбкой, которую получил от старого рыбака Василия. Виднелось спокойствие. Над крышей дома промелькнула стайка ворон. Пернатые понеслись не на шутку.

— Каррр… Каррр… Каррр…

Близилась ночь. На улице совсем стемнело. Ветер чуть поддувал. Веяло легкой прохладой. Отдавало свежестью. Во дворе тускло засветил фонарь. С крыши дома капала вода. Где — то в подворотне быстро промелькнула маленькая собачка Жуля. Она притиснулась к сумке пышногрудой квартирантки Вальки. Её глаза наполнились невероятным буйством, когда заметила собачку.

— А ну пошла от меня сволота… Я тебя сейчас удушу бестия. Вот ведь засранка. Опять повадилась. Ещё увижу вырву задницу тебе с корнем, — закричала Валя.

— Ууаавуавуавуавуаввв…

Я, прикрыв форточку, слегка ухмыльнулся. Задёрнул на окне шторы и включил в комнате свет. Старенькая лампа под японский стиль мне очень нравилась. Присел на скрипучий стульчик. На рабочем столе тихо загудел мой персональный компьютер «Apple». Я взялся щелкать мышкой.

— Так… Так… Посмотрим… Что тут у нас… интересно…

На широком мониторе показалась старая, большая, военная, чёрно — белая фотография. Я, улыбнувшись, слегка прищурился. Немного ближе к столу пододвинул стул. Решил внимательно рассмотреть изображение ретро снимка. Между делом выпил немного горячего чай стаком. Вдохнул аромат жасмина. На кухне тихонько тикали настенные часы.

— Вот это да. Кругом снег. Голые деревья. Четыре собаки в упряжках тащат пулемёт на тачанке. А ещё четыре ящика патронов. Во дают собачки. Молодой солдат в белом маскхалате позади собак быстро идёт. Шаг широкий. Круглое лицо довольное. Он точно позирует. Видно сразу. Солдат русский. Внешность весьма приятная, — небольшой носик и рот, глаза узкие. За его плечами висит винтовка. Он слегка для виду рукой придерживает тяжёлый пулемёт. А может и не для виду. Но позирует. Его, скорее всего, тут снимал кто — то для газеты… Военный корреспондент. Это реально. Советский солдат и его верные спутники. Наверное, направляется к местам боёв. Псы подвозят тяжёлый груз. А его снимает неизвестный фотограф.

Это что собаки тащат пулемёт на нартах. Нет. Это же лыжи. Обычные лыжи. Только умело соединённые. Вот это да. А собаки породы лайки бегут себе, как на прогулке. Нет. В собачьих мордашках просматривается небольшое напряжение. Они все как на подбор. Большие, крепкие. Собаки послушно бегут в парах. Они смотрят вперёд. Ездовые собаки на войне тащат за собой пулемёт на самодельных санках. Невероятно. А кругом толщи снега лежат. Вокруг большие и маленькие заснеженные деревья. Вот были времена! Где интересно они находятся? — задумчиво размышляю я, глядя на фотографию.

На сереньком однотонном небе тихонько ползёт дымка. Порошит слегка декабрьский снежок 1941 года. Ветер чуть поддувает. Где — то далеко, словно белая пелена. А вокруг заснеженные пустынные пригорки, пухлые перелески, мутные дали. На Карельском фронте, казалось, не прекращаясь, гремят оглушительные взрывы. Канонады потрясают воздух. На поле брани ввысь тянутся глыбы дыма. Они плавно перетекают в тёмные, жуткие облака.

Скрипя по снегу, быстро бегут ездовые собаки: Тузик, Акапулько, Чаппи, Кузя. Они связанные упряжками. Тащат за собой боевой груз на нартах. Чуть приостанавливаются. Из ноздрей пар. Все мордастые, крепкие псы — маламуты. Тузик и Акапулько родные братики. Часто дерутся, когда на привале. Не всегда и в шутку. А за дело впрягаются дружно. У них серая добротная шерсть, широкие лапы, карие глаза, — красавчики. Чаппи пронырливый и не в меру весёлый. У него светло — коричневая шубка. Кузя самый мощный. Морда просто волчья. Даже повадки как у хищника. Но упрямый до жути. Клыкастые бойцы знают своё дело. Вместе набегали уже не одну сотку километров.

Солдат — старший сержант Владимир Заяц в белом маскхалате бежит рядом. Только поспевает. Молодой, мускулистый парень — спортсмен. Его рекорд штанга весом в двести килограммов лежа. Подружка Маруся тоже из тяжелоатлетов. Сама румяная, червлёная губами, глаза, как у пантеры. Прощаясь, любовники долго целовались в тёмной подворотне. Её красивое тело пламенело. Её пышная грудь ободряла. Язык во рту парня крутился, как уж на сковородке. Сладкий поцелуй в засос на пятнадцать минут. И таких ещё лобызаний с десяток. Потом губы еле шевелятся. Он придерживает рукой пулемёт на тачанке. Малыши разогнались не на шутку. Кто — то ворчит, рычит немного.

— Ууууаааауууу…

Владимир, улыбаясь, вновь придерживает рукой пулемёт на плоской тачанке. Лыжи ладно скользят.

— Давайте. Давайте мои хорошие. Крепыши — малыши. Ещё около километра осталось. Уже близко. Давайте милые. Вперёд, вперёд. Малыши — крепыши, — бодро произнёс он.

— Уууаааууууу…

Ездовые собаки побежали чуть быстрее, проваливаясь в снегу. Дёргают слюнявыми языками. Быстро дышат. Слегка ворчат, рычат, фыркают. Акапулько за главного — рулевого. Вытягивается чуть вперёд. Из пасти пар вылетает. Тузик рядом. Ничего не имеет против прогулки. Глаза весёлые. Чаппи и Кузя бегут в один ритм. Все бегут ровно.

— Уууаааууууу…

На однотонном небе витала безмятежность. Ветер чуть поддувал. Слегка морозило. Вновь запорошили редкие снежинки. Дорожка уводит со склона в низину. Там перелесок с двух сторон. Заснеженная тропка. А дальше всё в гору. И крутой поворот.

Ездовые собаки проворно бредут. Слегка ворчат. Немного прижимаются друг к другу. Тащат за собой на самодельных нартах тяжёлый пулемёт «максим» на плоских саночках. Боец рядом спешит, сливаясь с белым пейзажем. Винтовка на спине немного ёрзает. Лицо стынет. Иней на лбу и щеках. Изо рта пар. Тяжело дышит. Ноги увязают в глубоком снегу. Акапулько, взирая на бойца, замедляется. Послушно смотрит.

— Пру. Всё. Стойте крепыши — малыши. Приехали. Дальше. Кто-нибудь один побежит…

Солдат прихватил рукой ведущую собаку за ремень. Упряжка останавливается. Псы ворчат. Тузик повалился на снег. Чаппи вздыхает. Немного коситься. Смешно дёргает языком. Кузя живо виляет хвостом. Куда — то рвётся. Акапулько лезет вперёд. Видимо, хочет показать себя. Владимир, скинув с рук рукавицы, живо решил отвязать от упряжки пса Кузю. Решение моментальное. Пёс проверенный и толковый. «Сегодня Кузя побежит… Акапулько уже бегал…».

— Уууууааааууу…

— Ввваааууу, — рьяно гавкнул пёс Акапулько.

Владимир повесил на собаку мешок с боеприпасами. Кузя немного прогнулся. Чуть завилял хвостом. Завертел массивной головой. Уже знает, что делать надо. Уже не терпится. Надо бежать.

— А ну- ка тихо. Акапулько сидеть. Хватит выть… Кузя ты побежишь. Твоя очередь. Дорогу знаешь. Только сейчас. Вот тебе мешок с ящиками патрон для пулемёта. Прибежишь, отдашь…

Акапулько примолкает. Валится на снег. Смотрит куда — то вдаль. Как будто немного расстроился.

— Всё. Беги Кузя. Беги. Только смотри. Там. Снаряды рвутся. Сам всё знаешь… Беги, — произносит Владимир.

Пёс Кузя, держа на себе мешок с боеприпасами, пускается вперёд. Он живо побежал по заснеженной земле перелеска. Словно на прямую. Нырнул в снег. Быстро задышал. Уже теряется за голыми кустарниками и деревьями. Как будто на дальнем пригорке серый заяц замаячил. И всё время удаляется.

Владимир, поглаживая рукой пса Чаппи, потерял из взора Кузю. Наморщил лоб. «Давай Кузя… Ты можешь… Ты на это дело поставлен… Ты сделаешь… Вы все мои герои малыши — крепыши…».

— Уууаааауууууу…, — взвывает Тузик.

— Кузя принесёт. Он доберётся…

— Ууууууаааууу, — подаёт голос Акапулько, лёжа на снегу.

Небо окутала тусклая однотонная пелена. Ветер чуть поддувал. Слегка веяло морозом. Неподалеку слышались грохоты от разрывающихся, артиллерийских снарядов. Словно гром перед майской грозой.

Пёс Кузя, держа мешок с боеприпасами на спине, быстро бежал по снегу. Он остановился, уткнувшись мордой в белую пыль. Треугольные уши поджал. Почуял неладное.

В воздухе свист. Гул всё ближе. Неподалеку упал артиллерийский снаряд. Заснеженная земля взметнулась вверх. По ветру живо развеялась бело — серая пыль. Повалил дымок.

Кузя приподнявшись, резво понёсся. Ловко перескочил через небольшую яму. Вытянулся в струнку. Живо побежал вперёд. Но чего — то испугался. Прижался брюхом к снегу. Клыкастый боец, вильнув хвостом, заскочил в небольшую воронку.

Вновь свист. Прогремел взрыв. Снежная пыль вперемешку с землёй взлетела на воздух. Со свистом пролетело несколько шальных пуль. Они трассирующие.

— Уууууаааууу…

Кузя, чуток обождав, выскочил из воронки. Он, выкатив из пасти язык, быстро побежал по снегу. Язык висит. Тяжело дышит. Даже харкает немного. Из слюнявой пасти тянется пар. Пёс спрыгнул в траншею. Радостно закрутился перед бойцами. Рядовой Константин Фомин заприметил собаку. Коренастый, щекастый мужичок побагровел. Он прицельно выстрелил из винтовки. Зажался у стенки траншеи. Принялся быстро перезаряжать орудие.

— Собака прибежала с боеприпасами. Патроны для пулемёта. Кому патроны? — громко закричал он.

— Нам. Сюда… Скорее…

— Молодец пёсик… Вовремя поспел…

Рядовой Андрей Альохин — усатый мужик с широкими губами и голубыми глазами подбежал к собаке. На телогрейке виднелись пулевые отверстия. Её словно изрешетили. Вопрос у всех товарищей возникал один, — «Как он ещё жив?». На ногах добрые валенки. Он живо снял мешок с боеприпасами. Одной рукой крепко прихватил пса за ухо. Клыкастый малыш облизнулся. Немного фыркнул. Добрые глаза сияли.

— Молодец пёсик. Вовремя прибежал. Сейчас мы зададим фрицам жару, — произнёс боец.

— Давай Альохин заряжай. Вовремя пёсик патрон подкинул, — произнёс сержант Валентин Касян.

— Зарядил, — сказал рядовой Альохин.

— Давай… Вижу ползут уже…

Раздался свист. На белом пригорке показались немецкие солдаты. Они рассредоточились. Двигались небольшими перебежками. Затарахтел их пулемёт. Впереди уже виднелась физиономия наглого Юнга. Она горела красным цветом. Он ценитель дорогой выпивки. Он, несильно метнув гранату, замертво повалился на снег. Ещё один крепкий солдат Энгельс пополз в сторону. Ему снарядом пронзило мякоть на ноге. На сухом лице небольшой шрам. Глаза маленькие чёрные, как угольки. Его тело просто изрешетили пули. Он замер, лёжа ничком на снегу. И новая волна атаки. Автоматчики открыли огонь.

Пулемётчик — сержант Валентин Касян крепко прижался к орудию. Он нажал на курок. На лице виднелась кровь. Чиркнуло осколком. Мозолистые руки тоже в крови. Раненых помогал оттаскивать. Пятидесятилетний мужичок имел крепкую хватку. Работал на шахте со школьного возраста. Адски затрещал пулемёт «максим». Засвистели косяки пуль.

— Лезут гады. АААА, — произнёс боец.

Пёс Кузя, обождав немного, выпрыгнул из траншеи. Метнулся в тыл. Только пятки засверкали. Клыкастый малыш — крепыш, вильнув хвостом, резво побежал по снегу. Его ждал хозяин.

P.S.

Зимой на нартах, летом на специальных тележках под огнем и взрывами ездовые и санитарные собаки вывезли с поля боя около 700 тысяч тяжелораненых, подвезли к боевым частям 3500 тонн боеприпасов.

РЕТИВЫЕ ЛЕГЕНДЫ ВОВ. ГЛАВНЫЙ ЕЗДОВОЙ ПО КЛИЧКЕ БОБИК

Над Смоленской областью 17 июля 1941 ярко светило солнце. Лучи слепили. На синем небе неторопливо тянулись белые облака. Ветер чуть поддувал. Веяло теплотой. Вдали виднелись верхушки многочисленных елей. Казалось, что кругом находятся непроходимые глухие леса. Лишь изредка появлялись небольшие полянки. На склоне большой горы располагалась маленькая деревушка. Виднелось несколько серых, деревянных домиков и тропинка, петляющая зигзагом. Треугольная крыша одной рубленой избы слегка отражала солнечный свет.