Беги, новенькая!

Не приближаясь. Но и не отступая.

Я прошла мимо, и наши плечи слегка задели друг друга. Случайно. Невесомо. Но от этого прикосновения по коже пробежал ток. Я остановилась слишком резко, он – тоже. Мы оказались почти вплотную, и я почувствовала тепло от его тела, его дыхание где-то у виска.

Никто из нас не извинился.

Мы сели за стол. Он поставил передо мной кружку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Марат тут же убрал руку, словно испугался собственной реакции, но я успела заметить, как сжались его пальцы.

Я отпила кофе. Он был крепкий, с терпкой горечью, от которой слегка свело язык. Тепло медленно стекало вниз, собирая меня из разрозненных ощущений. Я обхватила кружку ладонями, будто она могла удержать меня здесь – в этом утре, в этой кухне, где всё было пугающе настоящим: тиканье часов, аромат кофейных зерен, мягкий свет, скользящий по столешнице.

В голове всплыли события вчерашнего вечера.

Как я стояла в коридоре, прижимая телефон к уху, и спокойным голосом говорила маме, что остаюсь ночевать у Раи. Ложь далась слишком легко – от этого стало не по себе.

Потом Марат усадил меня на диван и начал расспрашивать, пытаясь вычислить моего преследователя. Не резко. Не давя. Он задавал вопросы так, будто собирал пазл: где я была днём, во сколько вышла из кафе, кто сидел рядом, что показалось странным. Он слушал внимательно, почти молча, иногда задавая точные, слишком взрослые вопросы. Иногда он замолкал, хмурился, словно прокручивал мои слова у себя в голове, а потом снова уточнял – уверена ли я, что никого не заметила у подъезда, не показалось ли, что за мной кто-то идёт.

После долгого разговора мы заказали пиццу. Сидели на полу, прислонившись к дивану, смотрели какую-то глупую передачу, где люди громко смеялись и спорили из-за ерунды. Мы почти не обсуждали происходящее на экране. Иногда наши взгляды случайно пересекались – и мы тут же отводили глаза, будто это было слишком личным. Странно, но в этой чужой квартире я вдруг поймала себя на мысли, что мне давно не было так спокойно и хорошо.

Когда пришло время ложиться, неловкость вернулась. Марат молча расстелил кровать – для меня. Сам он ушел спать в зал на диван. Я закрыла за собой дверь и долго лежала, глядя в потолок. Сон не шёл. Я прислушивалась к квартире – к редким звукам, к шорохам. Через тонкую стену было слышно дыхание Марата – ровное, спокойное. Я поймала себя на том, что подстраиваюсь под этот ритм, и только тогда медленно провалилась в сон…

– Нам пора выходить, – вернул меня в утро Марат.

В его голосе была не спешка, а решимость.

Я кивнула. Внутри что-то тоскливо сжалось. Мне не хотелось покидать это временное убежище – слишком быстро всё становилось снова реальным.

Я подошла к раковине, чтобы помыть кружку. Марат оказался рядом. Очень близко. Я чувствовала его дыхание – тёплое, неровное. Он тоже это чувствовал. Я видела, как напряглась его челюсть.

– Спасибо, что осталась, – сказал он тихо. – Так… было спокойнее.

Я подняла на него взгляд.

– Тебе?

– Нам обоим.

Мы вышли из подъезда вместе.

Утро уже не было мягким – оно резало кожу прохладой и шумом двора. Марат шёл чуть впереди, но каждый раз, когда я замедлялась, он будто чувствовал это и сбрасывал шаг. У мотоцикла он остановился и молча посмотрел на меня. От этого взгляда стало теплее, несмотря на холод.

– Шлем, – сказал Марат и протянул мне его.

Его пальцы задержались на моих чуть дольше, чем нужно. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы внутри всё сжалось.

Я села позади него, неловко, осторожно, не зная, куда деть руки. Марат обернулся вполоборота.

– Держись, – коротко сказал он.

И улыбнулся.

Не той ухмылкой, школьной и колючей. А другой – тёплой, почти мальчишеской. Такой, которую, казалось, никто, кроме меня, не видел.

Я положила руки ему на талию. Сначала легко, почти не касаясь. Потом крепче. Он напрягся – я почувствовала это сразу. Но не отстранился. Наоборот, чуть подался назад, позволяя мне держаться увереннее.

Мы выехали на дорогу.

Ветер бил в лицо, цеплялся за волосы. Я прижалась к мужской спине инстинктивно – не из страха, а потому что так было правильно и надежно. Иногда Марат слегка поворачивал голову, будто проверял, здесь ли я. И каждый раз, когда ловил мой взгляд в отражении зеркала, уголки его губ едва заметно поднимались.

Мы ехали слишком быстро, а мне так не хотелось, чтобы дорога заканчивалась.

– Я сегодня не иду на уроки, – сказал Марат, не оборачиваясь.