Мелодия страха

— Так всё, хватит. Я всё вам рассказала и извинилась. Поэтому давайте закроем тему, пожалуйста, — сейчас мне опять идти на дополнительные. Хотя я миллион раз объясняла, что не могу петь, слышать меня не хотят. Что будет сегодня, даже думать страшно.

— Ладно-ладно, кстати говоря. Твой любовничек глаз с тебя не спускает, — Дэн головой указывает мне за спину. Когда я оборачиваюсь, вижу всю компанию. Кристиана о чем-то бурно рассказывает, Карл её внимательно слушает, Рокко смотрит в тарелку, с безразличием ковыряясь. Вильям смотрит на меня, я стала замечать всё чаще его взгляды. Стоит нам оказаться рядом, то он всегда смотрит в мою сторону. Это кажется странным.

— Дэнис, прекрати. Он не мой, — Дэн не признаёт своё полное имя, поэтому всякий раз, когда он меня бесит, я называю его только так. Это действенный способ закончить дружеский конфликт.

— Какая же ты язва, Славик, — что ж, Дэн также называет меня нелюбимой формой имени. Я с детства ненавижу, когда меня называют «Слава».

— Ребята, брейк, обед заканчивается, — как же время быстро летит, когда хочется, чтобы оно остановилось.

Мы с ребятами разошлись в коридоре. Адам ходит на испанский, Майкл и Дэн — на футбол. Поскольку желания идти на дополнительные нет, решаю оттянуть время и сходить переодеться.

Я опаздываю на 15 минут, так скажем, проверяю их выдержку. Как скоро они сдадутся и отстанут от меня? Ну или нажалуются директору. Сделав глубокий вдох и выдох, я захожу в злосчастный кабинет «26». Здесь удивительно пусто. Неужели отменили занятие? Когда я уже было обрадовалась, из тени вышел Вильям, чем очень сильно напугал.

— А где все? — неловко интересуюсь у него.

— Сегодня только мы вдвоём, — вынес приговор Вильям. Он последний человек, с кем бы мне хотелось остаться наедине.

— Как это вдвоём? Нам разве не надо готовиться к конкурсу? — в голове крутится миллион вопросов.

— Как я уже говорил, я собираюсь помочь тебе, и вместе мы выиграем конкурс. Очевидно, что твоя паническая атака не пройдёт по щелчку пальца. Поэтому месяц будем только ты и я. Я помогу с ними бороться, научу их преодолевать до начала. Послушай, Мира, ты не должна быть заложником своих страхов. Это ты управляешь своим телом и разумом, а не наоборот, — эти слова слышатся абсурдно. Это похоже на страшный сон. Я начинаю щипать себя, дабы проверить, но мне больно. Значит, я не сплю, к сожалению. Мира. Вильям впервые назвал меня так. Обычно я не люблю, когда чужие люди так меня называют, но слышать такое от него кажется... Приятным? Не-е-ет, это какое-то дьявольское помутнение. Мне совершенно неприятен этот высокомерный человек.

— Вильям, не надо. Пожалуйста. Я не нуждаюсь в твоей помощи, да и ни в чьей вообще. Я не хочу петь, я не хочу становиться известной. Мне это не надо, пойми. Меня сюда отправили в ссылку, я хочу доучиться и уехать. Дай мне спокойно здесь жить, прошу, — у меня не осталось сил. Вообще ни на что. Хочется раствориться в воздухе и всё.

— Прости, сладкая, не могу. Ты нам нужна, а я нужен тебе. Хоть ты и отрицаешь, потом скажешь спасибо. Итак, начнём, идём к гитаре, — какие бы речи я ему ни говорила, как бы ни умоляла, ему плевать. Он на своей волне, не слышит то, что ему говорят, — я сейчас начну играть, ты петь. Как только почувствуешь первые признаки паники, не смей останавливаться. Думай о чем-нибудь хорошем, вспоминай кого-нибудь. Маму, папу, брата, свата. Кого хочешь. Если не будет помогать, думай, как дышишь. Считай до пяти, когда делаешь вдох, и от пяти до десяти, когда делаешь выдох. Это поможет не концентрироваться на панике. Начинаем, — Вильям заиграл на гитаре. Сердце учащённо забилось. Это и есть первые признаки. Так. Что там делать? Вспоминать... Вспоминать... Вспоминать... Кого? С мамой особо нечего вспомнить, да и не хочется. Братьев, сестёр нет. Думать о папе болезненно. О Господи, надо дышать. Один... Два... Вдох, делай вдох, Мира! Три... Четыре... Не хватает кислорода... Пять... Теперь медленно выдыхай. Шесть... Семь... Восемь... Девять... Десять... Дыши, Мира. Просто дыши. Как там дела у Джоша? Надо будет позвонить ему. Хочется домой, к друзьям. А не сидеть здесь с психопатом.

— У тебя получилось! О боже, Мира, ты пела! Не могу поверить, что это сработало, — из мыслей меня вывел голос Вильяма.

Я? Пела? Это неправда. Я делала что угодно, но точно не пела.

— Ты издеваешься, да? Я не пела. Я считала вдох и выдох. Вспоминала друзей. Я точно помню, что не пела, — Вильям молча протягивает телефон, на котором записано видео. Видео со мной, где я пою. Не может быть... Я пою... Здесь... Второй раз. В первый я спела от шока, паническая атака не успела проявиться, это случилось позже. Но сейчас... Всё было по-другому. Я спела, хотя паника была сильной. Откуда Вильям знает, что делать при панических атаках?

— Ты молодец, Мира. Если продолжишь в том же духе, то совсем скоро сможешь петь спокойно, ты забудешь, что такое паника, — я шокировано смотрю на него. Зачем ему это всё надо? Я не верю, что настолько талантлива, меня можно заменить, даже нужно. Но он решил возиться со мной. Зачем? Какая ему от этого выгода?

В какой-то момент я почувствовала, как с щёк катится жидкость. Я плачу? Почему? Вильям стирает мокрую дорожку слёз большим пальцем и придвигается всё ближе и ближе. Сердце начинает учащённо биться. У меня паническая атака от близкого нахождения с Вильямом? Иначе почему дыхание сбивается. Мне кажется, будто я пробежала пять километров без остановки. Когда Вильям находится настолько близко, что я чувствую его дыхание на губах, разум отчаянно кричит, чтобы я уходила. Нам нельзя находиться так близко друг к другу. Это неправильно.

— Ой, простите, — за спиной я слышу голос Карла. О боже... Он моё спасение. Я резко отхожу от Вильяма. В его глазах читается разочарование. Он разочарован во мне? Или во всей ситуации? Что на него нашло? Не говоря ни слова, я выбегаю из кабинета. Господи, какой позор. А если бы Карл не помешал, то что? Вильям хотел меня... Поцеловать? Это же не может быть правдой, да? Он просто вытирал мои слёзы. Он бы не стал так делать. Бред какой-то.

Весь оставшийся день я провела в комнате одна. Ужинать не хотелось, поэтому я решила лечь спать. Этот день хочется стереть из памяти навсегда. Но, как назло, разум решил поиграть со мной, подкидывая моменты, где Вильям слишком близко ко мне, а моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Так я и проворочалась, пока от усталости не вырубилась.

***

6:15

Теперь моё утро в разы добрее. Я встаю на 45 минут позже обычного. 15 минут вполне хватает, чтобы принять душ и одеться, после чего я иду на завтрак. Ну а дальше всё по расписанию. Я стараюсь не думать о вчерашнем, пока купаюсь и одеваюсь. Уже совсем скоро я увижусь с ним. Мне интересно, как моё тело отреагирует на него. Ёкнет ли сердце? Начнёт быстрее биться? Будет ли нехватка воздуха? Или же я равнодушно посмотрю, поняв, что всё, что было вчера, следствие панической атаки. Пока я иду до столовой, размышляю, как купить новый телефон. Поскольку мой разбитый остался в овраге, мне нужен новый. Но где взять деньги? Какова вероятность того, что директор разрешит подработать у них в школе? Скорее всего, он меня пошлёт и расскажет отчиму. Нет, не вариант. Попросить у Джоша взаймы? Но когда я ему верну? Как всё сложно. В столовой, как обычно, царит хаос. Все голоса сливаются в один огромный комок шума. Отчего голова начинает пульсировать. Мои друзья уже сидят за столом и завтракают, мой поднос с едой ждёт меня, хотя теперь я понимаю, что не голодна.

— Доброе утро, мальчики. И приятного аппетита, — ребята в ответ со мной поздоровались и продолжили с аппетитом уминать еду. От одного вида своего подноса живот начинает мутить, угрожая, что если я рискну съесть хоть что-то, обнимашки с унитазом мне гарантированы. Поэтому я решаю прислушаться к организму и не завтракать.

— Ты чего не ешь? Вчера пропустила ужин, сейчас не завтракаешь. Ты заболела? Выглядишь бледной, — когда Майкл дотрагивается рукой до лба, в столовую заходят четыре мушкетёра. Глаза Вильяма сразу находят мои. Мне кажется, я бледнею ещё сильнее. Сердце ускоряет свой ритм. Всё как вчера. Может, я и правда заболела? Вильям начинает хмуриться, и мне кажется, причина — это я. О нет, нет, нет. Он идёт к нашему столику. Мне это не нравится, совершенно не нравится.

— Мирослава, поговорим? — это прозвучало как вопрос, но по факту приказ. Поскольку он взял меня за руку и потащил на выход. Перед всей школой, перед моими и его друзьями. Боже, что теперь все подумают? Какой позор...

— Вильям, что всё это значит? Ты не можешь вот так хватать меня и тащить куда тебе задумается. Там же люди, и они всё видели! Представляешь, какие теперь слухи пойдут? — мне хочется плакать от одной только мысли, что теперь в меня будут тыкать пальцем и хихикать. Стала очередной девкой бабника. Хихи-ха-ха. А Кристиана? Она же мне жизни теперь не даст, решит, что между нами что-то было. И будет портить жизнь из-за своей ревности. Когда эта драма закончится в моей жизни?

— Успокойся, не будет никаких слухов. Держи, — Вильям протягивает коробочку... С телефоном? Я бы даже сказала, очень дорогим телефоном. Что за чёрт?

— Я не приму этот телефон. Он дорогой, нет. Да и зачем ты мне даришь телефон? Мы с тобой даже не друзья. Извини, но нет. Чек остался же? Верни его в магазин, пожалуйста, — Вильям поджимает губы. Он часто так делает, когда раздражён. Стоп! Откуда я это знаю?

— Мирослава, не беси меня. По моей вине ты разбила свой телефон. Я тебя украл и всё такое. Это компенсация за всё, что было. Поверь, я не обеднел, купив обычный телефон. Он твой. Делай что хочешь, можешь хоть выкинуть, мне плевать, — Вильям буквально впихнул мне в руки телефон и ушёл. Что мне теперь делать? Я же не могу принять такой дорогой телефон? Или могу? С другой стороны, надо мной месяц издевались по его вине. Я упала в овраг, чуть не убившись насмерть. Если я немного попользуюсь им, пока не куплю себе другой, ничего же не случится? Верно. Мне необходимо общаться с друзьями из Чикаго, списываться с мальчишками из Розенберга. Я одолжила телефон у Вильяма на время. Всё честно.

Как оказалось, в телефоне была моя симка, видимо, он всё же нашёл мой телефон, ну или то, что от него осталось, я рада, что моя сим-карта уцелела. Там же вся моя телефонная книга. Было бы обидно потерять все эти контакты. Сделав мысленную пометку позвонить Джошу после уроков, я иду на уроки.

« Любовь всей моей жизни♥ »

Приветик, чё делаешь? — что за чёрт? Почему Вильям у меня так записан? Вот же козёл! И что за глупый вопрос? Интересно, что же я могу делать во время урока? Видимо, то, о чём ему не понять.

« Я »

Дорогой Вильям, я тронута до глубины души, что ты испытываешь ко мне романтические чувства. Но мы переросли детство, где, чтобы показать свою любовь, доводили девочек до истерик и злости. Попробуй что-нибудь другое. :)

P.S. Я на уроке тупица.

Написала ли я это, чтобы вывести его из себя? Разумеется. Даже представить смешно, чтобы такой, как Вильям, мог быть влюблён не то что в меня, а вообще в кого-либо. Он же бабник. Я не верю, что такие, как он, способны на любовь. Но, дабы побесить, я могу гипотетически сказать.

« Вильям ಠ_ಠ »

Ты такого высокого о себе мнения, это забавно. Я знаю, что ты влюблена в меня, просто боишься самой себе в этом признаться. Я решил подтолкнуть тебя к этому, чем быстрее ты сможешь принять правду, тем легче станет. :)

P.S Сама тупица ;)

Ну всё, с меня хватит. Общаться с сумасшедшим человеком я не хочу. Проигнорировав его сообщение, я продолжила записывать конспект.

Уроки прошли быстро, настал обед. Я решила первые полчаса потратить на обед, вторую половину — на разговор с Джошем. Он как раз уже проснётся в колледже.

Мальчики опаздывали в столовую, времени ждать их у меня не было, поэтому я быстро поела и по пути в комнату написала им SMS, что у меня дела. К моему сожалению, в комнате оказалась эта «великолепная» четвёрка. Кристиана и Рокко развалились на её кровати, Карл в кресле, а говнюк Вильям на моей. Ну что за наглость? Кстати говоря, до Джоша я не дозвонилась, написала, чтобы перезвонил, как сможет.

— Эрлинг, не мог бы ты освободить мою кровать? — общаться с ним вежливо не хочется. Но я всё ещё помню, что меня может ждать, если сильно разозлю.

— Бейкер, не много ли чести? — меня бесит его лучезарная улыбка, высокомерный взгляд, да и весь он меня выводит из себя. Поскорей бы учебный год закончился, он свалит из школы, и больше меня никто нервировать не будет.

Мой телефон зазвонил, на дисплее высветилось «Медбратик».

— Алло, мелкая? Ты чего в такую рань звонила? Что-то случилось? — кажется, Джош так и не запомнил разницу в часовых поясах.

— Привет, Джо Джо. Ничего не случилось. Я просто соскучилась. Я что, не могу уже позвонить самому лучшему другу? — услышав такой родной голос, на глазах выступили слезы. Я безумно скучаю по нему. Он стал мне ближе всех в компании. Это, конечно, не значит, что я не люблю и не скучаю по остальным, но он мне как брат. Самый настоящий старший брат. Которого у меня никогда не было. Поскольку комната занята этой четвёркой, я запираюсь в ванне. Не хочу, чтобы они слышали мой разговор.

— Ну Бейк, чего ты? Совсем расклеилась. Мы всё ещё ждём тебя на новогодние каникулы. Уговори родаков, и оторвёмся по полной, — звучит очень интригующе. Это были бы самые прекрасные каникулы в моей жизни. Но что-то мне подсказывает, что это невозможно. Отчим не захочет.

— Я постараюсь... Но ты же знаешь моего отчима, он не захочет. А мама делает только то, что он скажет, увы, — мне не нравится быть такой пессимисткой, да и депрессивной. Но рядом с Джошем я могу быть любой, и он не осудит. Он принимает меня в любом настроении, это одна из миллион причин моей любви к нему. Да-да, я люблю Джоша, и уже очень давно. Он же идеальный во всех отношениях. Это, конечно, не значит, что я хочу за него замуж и нарожать кучу детей. Это любовь, у которой нет шанса. Я не страдаю, я просто принимаю то, что есть. Он мой лучший друг, я бы ни за что на свете не стала бы разрушать нашу дружбу из-за мимолётных чувств. Ведь рано или поздно люди расходятся, бывшие прекращают общение, хотела бы я потерять Джоша? Да никогда. Дружить с ним — самый лучший вариант.

— Ладно, мелкая, иди учись. За мной Стив приехал, — Стиви лучший друг Джоша, хотя он вульгарный шутник, но замечательный друг. Он часто меня баловал мороженым.

— Передавай ему привет, люблю вас, — мы попрощались с Джошем, и мне приходится возвращаться в горькую реальность. Надеюсь, они уже ушли куда-нибудь. Хочется побыть одной. Скоро опять репетиция. Я ещё морально не восстановилась от вчерашней, а уже новая. За то время, пока мы общались с Джо, я переоделась из школьной в обычную одежду. Выйдя из ванной, к моему сожалению, они остались на том же месте. Ну почему бог так несправедлив ко мне?

— Я надеюсь, вы не планируете сидеть здесь каждый день? — ребята переглянулись между собой, но оставили мой вопрос без ответа. Что за невежды?

— Думаю, здесь неплохо, да, парни? — Рокко и Карл кивнули, — к тому же мы часто тут бываем. То, что ты тут живёшь, не значит, что можешь командовать, сладкая, а теперь пошли. Нам уже пора, — Вильям встал с кровати и, взяв меня за руку, повёл из комнаты. Ну почему ему постоянно надо хватать за руку? Нельзя словами сказать. Я что, сопротивляюсь? Вскоре мы оказались в моём личном аду «26».

— Думаю, начнём так же, как и вчера. Просто расслабься, думай о том же, что и вчера. Прочувствуй музыку, ты должна стать одним целым с мелодией, — с каких пор Вильям умеет говорить такие вещи?

— Вильям, я не хочу. Почему ты не слышишь меня? — я уже хочу разрыдаться от бессилия. Он делает лишь то, что выгодно ему. Неважно, какой ущерб приносит другим.

— Бейкер, ты лжёшь. Это твоя защитная реакция на боль. Это нормально, у нас есть месяц на преодоление страха. Ты внушила сама себе, что не любишь петь и не хочешь этого. Но на самом деле маленькая девочка внутри тебя жаждет этого. Просто доверься себе, своему внутреннему «я», — с каждым словом Вильям приближается всё ближе, я всё дальше. Пока не загоняет меня в угол. Мне бежать некуда, а он, как хищник, подкрадывается всё ближе и ближе. Между нами несколько шагов, Вильям протягивает свою руку к моему лицу и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Это действие выводит меня из ступора, и я возвращаюсь к импровизационной сцене.

— Чёрт с тобой, давай поскорее с этим покончим. Меня ещё домашнее задание ждёт, — я ненавижу в Вильяме то, что он отчасти прав.

Вильям садится на парту и настраивает гитару. Мои нервы начали сдавать, я стучу ногой по полу, чем нервирую себя ещё больше. Я хочу спокойной жизни, но окружающие меня люди не оставляют в покое. Это бесит. Как и то, что я привыкла к Эрлингу. В какой момент он забрался в мою голову? Жизнь? Он же везде и всюду. Куда ни глянь, он рядом. Почему? Явно не из-за сильной любви. Дружить тоже не предлагал. Так для чего он возится со мной? От скуки? А когда надоест, то что? Будет делать вид, что меня не существует? Теперь, когда я начинаю привыкать к его присутствию в моей жизни, это понимание причиняет мне боль. Это просто смешно. Я недолюбливаю этого человека, но мне будет больно, когда он наиграется. Иронично, не так ли?

— Почему сладкая? — из меня непроизвольно вырвался вопрос. Ну и зачем я это спросила? Конечно, мне интересно, чем вызвано такое прозвище, но всё равно. Не дура ли я? С чего ему отвечать?

— Ты пахнешь клубникой, обожаю сладкое, — после этих слов Вильям подмигнул мне. Здесь жарковато. Почему в этом кабинете нет кондиционера? Очень душное помещение. Так значит, моё прозвище из-за духов? Можно было догадаться.

Вильям настроил гитару и начал играть мелодию. Я закрыла глаза, сделала вдох и стала считать до пяти, при выдохе досчитала до десяти. Я начинаю слышать свой голос со стороны, я действительно пою? Стараюсь не думать об этом и продолжаю мысленно считать.

— Папа! Папа, очнись. Пожалуйста, папочка, открой глаза, — папа сидит, откинувшись на кресло, с закрытыми глазами, из его головы течёт кровь, много крови. Мама вылезла из машины просить о помощи. Мою ногу и руку ломит, но я переживаю за папу. Он не приходит в себя.

— Папа, прошу, открой глаза. Ты же будешь в порядке? Папа, умоляю, очнись. Скажи, что я плакса и драматизирую. Только, прошу, не умирай, — скорая ехала долго, для меня целую вечность. Папу увезли на каталке, как и меня. Оказалось, я сломала ногу и руку, от шока я не чувствовала боли. Пока мы ехали в больницу, я молилась богу, чтобы папа выжил. Мне больше для счастья ничего не надо, только папа.

Неделю я жила в неведении, что с папой. Врачи молчали, мама не приходила. Я каждый день плакала, теряя надежду на хорошие новости. Мама наконец-то навестила меня. Я никогда не забуду её красные опухшие глаза, бледное лицо и искусанные до крови губы. На маме была чёрная одежда, что сразу бросилось в глаза, палата-то белая. Около десяти минут мама молча смотрела на меня. Мне хотелось кричать, чтобы мама хоть что-то сказала, но я ждала. И лучше бы я никогда не слышала то, что мне она сказала.

— Я долго думала, как начать этот разговор, но ты девочка большая уже, я не буду лгать. Твой папа умер... Ещё до приезда скорой помощи. Сегодня состоялись похороны. Тебе в таком состоянии не стоило там присутствовать. Сходим, как вылечишься, мне жаль, — в палате повисла тишина. Мне не верится в то, что я слышу. Мой папа... Умер? Этого не может быть. Я же просила бога не забирать папу... Папа не мог умереть. Почему именно мой папочка? В мире столько плохих отцов, почему именно мой самый лучший, самый добрый и заботливый папочка покинул этот мир так рано? Я не могу поверить, что больше никогда не услышу его голос, смех, то, как он поёт. Он больше не придёт ко мне ночью после работы, чтобы поцеловать перед сном, а после спеть нашу песню. Мы больше не пойдём гулять. Моего папы больше нет... И мне не дали с ним попрощаться. Почему мир так жесток?

— Мира, всё хорошо. Я рядом, слышишь? Я с тобой, ты будешь в порядке. Не сейчас, но обязательно будешь, — из моих воспоминаний меня вывел голос Вильяма. Я сижу на его коленях, положив голову на грудь. Вильям меня гладит по голове и спине, шепча успокаивающие слова. Как долго мы так сидим? Я ничего не помню...

— Вильям? Что происходит? — услышав мой голос, Вильям ещё крепче обнял меня. Мы просидели так ещё несколько минут, после чего он отпустил меня, дав больше личного пространства.

— У тебя случилась паническая атака, — что ж, это не новость. Я бы даже сказала, норма. Почему окружающие не понимают?

— Хорошо... Как видишь, твоя техника не помогает. Давай закончим с этим уже, — я устала. Почему он просто не оставит меня в покое?

— Сладкая, я никогда не сдаюсь. На сегодня закончим, но у меня есть идея. Пообедаем в ресторане? — кажется, мои уши меня подводят. Я не ослышалась? Вильям Эрлинг зовёт меня в ресторан? С ума сойти.

— У меня много дел, прости, пока, — я выхожу из кабинета, и этот чудик берёт меня под руку, ведя в сторону выхода. Ну какого чёрта? Я сказала, что занята, но он не принимает слово «нет».

Вильям сажает меня в машину, я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Ладно, он хочет потратить на меня деньги? Так тому и быть. Кто я такая, чтобы отказывать в этом?

Мы едем в полной тишине всю дорогу, когда подъезжаем к ресторану, Вильям выходит и блокирует двери, обходит машину и открывает мне дверь. Я в шоке смотрю на него. Да как он так быстро меняется? К чему всё это? Вильям подаёт свою руку, я в замешательстве смотрю на него. Он хочет, чтобы я дала свою руку?

— Сладкая, не тормози. Я ужасно голоден, и речь сейчас не про еду, — этот психически нездоровый человек подмигивает мне после пошлой шутки. Теперь я узнаю настоящего Вильяма Эрлинга. На его шутку я цокаю и вылезаю из машины без его помощи, но он, кажется, и не замечает этого, кладёт свою руку мне на талию и ведёт ко входу. И только сейчас до меня доходит осознание. Я же совершенно неподобающе одета. На мне спортивный костюм. Вильям же в обычных джинсах и футболке выглядит как бог. На его фоне чувствую себя серой мышью. Я не хочу так позориться в хорошем заведении.

— Вильям я не могу здесь находиться, — я дёргаю его за руку тем самым останавливаясь перед входом.

— Что случилось? — конечно, он ничего не понимает, мужчины все такие. Была бы их воля, в одних трусах ходили бы.

— Посмотри на меня, в рестораны не ходят в такой одежде, — мои слова его смешат. Он смеётся слишком громко, привлекая внимание людей. Со стороны мы кажемся, наверное, очень странно. Стоим около входа в ресторан: я растерянная в спортивной одежде и Вильям, смеющийся, как конь.

— Не парься, ты выглядишь прекрасно в любой одежде, тут нет дресс-кода, пошли уже, — Вильям открыл дверь, и мне не оставалось ничего другого, кроме как зайти.

Ну конечно, здесь большинство одеты красиво. Платье, юбки, брючные костюмы. На фоне всех этих девушек я как гадкий утёнок. И благодаря кому всё это? Моему мучителю-клоуну. Чёрт бы его побрал.

— Добрый день, у вас забронирован столик? — к нам подошла администратор, всё её внимание, конечно, для всеми обожаемого Вильяма Эрлинга.

— Нет, мы пришли пообедать, — администратор провела нас за свободный столик около окна. Вид из него просто потрясающий. Отсюда видно Боденское озеро.

— Уже выбрали, что заказать? — спустя несколько минут к нам подошла всё та же девушка. Неужели администраторы тоже принимают заказы, когда не час пик? Для особенных гостей, видимо, да.

— Мне стейк средней прожарки и апельсиновый сок. Ты что будешь, сладкая? — большинство блюд мне незнакомо. Поэтому я решаю заказать то, что уже когда-то ела.

— Мне, пожалуйста, Гешнетцельтес по-цюрихски, Цугер киршторт и яблочный сок, — администратор записала наш заказ и ушла.

— Итак, пока мы ждём, можем поболтать. Расскажи о себе, — несколько минут я молчала, обдумывая, что можно рассказать, а о чём лучше молчать.

— Ну, я родом из Чикаго. Здесь оказалась благодаря отчиму, он из твоего общества. Конечно, у меня никто не спрашивал, хочу ли я учиться в Розенберге или нет. Просто поставили перед фактом. В целом рассказывать нечего, — мы не друзья, чтобы обсуждать жизни друг друга.

— Шутишь? Да в нашу школу мечтает каждый попасть! Почему же ты не была рада? — разумеется, этому человеку не понять. Он учится тут с первого класса, самый популярный, куча друзей. Его не заставляли бросить всё и всех и уехать за семь тысяч километров.

— Ты бы понял, если бы тебя вынудили бросить свою жизнь, школу, друзей. Я оставила самых дорогих людей там, в Чикаго. Переехала сюда одна, в чужую страну, город, школу. Где свои правила. Меня травили целый месяц, вы не давали покоя. Так почему же я должна радоваться? Я бы лучше спокойно доучилась в своей родной школе, да, меньше шансов на престижный университет. Но это не конец света же, — за столом воцарилась тишина. Администратор принесла наши заказы, пожелала приятного аппетита и ушла. Краем глаза я заметила бумажную салфетку, на которой написан номер. Неужели они и на работе пытаются построить личную жизнь? В случае Вильяма, наверное, больше интимную.